Игры теней и света

      — Но, мадам, — дребезжащий как козлик старый магоюрист д’Ожерон ошалело смотрел на Джованну Лестрейндж и терялся в вопросах, — но… для чего это вам понадобилось?       — Сударь, давайте не будем обсуждать наши мотивы. У нас нет времени, нам нужно сочетаться браком как можно скорее. Лучше скажите, как нам это сделать, — сдержанно улыбнулась Гермиона и пошарила рукой в поисках спасительного веера. Веера нигде не было, а ладонь Малфоя, немедленно сжавшая её пальцы, обнаружилась внезапно близко. Вырываться волшебница не стала.       Почтенный маг почесал короткую бороду, посмотрел профессиональным оценивающим взглядом на их руки и показательно громко вздохнул.       — Понимаете ли, в чем дело, дражайшая мадам Лестрейндж… Для магглов будет довольно и того, что мы сфабрикуем свидетельство о смерти господина Рауля Лестрейнджа. Это хоть вот прямо сейчас. Вы будете официальной вдовой, и никто препятствий вам чинить не станет. Посетуют, возможно, что вы траур не носили… Ну так и свадьбу можно сделать тайной, сообщить через год. Но, господа! «Но» состоит в том, что между Лестрейнджами заключён — ну естественно заключён! — магический брак! И ему никакое свидетельство не указ. Мне ли вам объяснять, что ждёт двоеженцев! Конечно, когда Моргана проклинала своего возлюбленного и ему подобных, она отдельно не оговаривала женщин, но у вас есть все шансы попасть под проклятие, мадам, если ваш супруг всё же жив! И, поверьте старому магу…       Гермиона подняла непонимающие глаза на Малфоя, но он только махнул рукой — не мешай, мол, потом объясню. Он был мрачен, и то, что говорил магоюрист, ему явно не нравилось. Холодные, расчётливые глаза пристально изучали не сколько д’Ожерона, сколько пространство за ним. Гермиона даже на всякий случай сама туда посмотрела, но ничего необычного не обнаружила. Нужно было немедленно выяснить, что это за проклятие, и не получат ли они новую проблему, едва выпутавшись из старой. Ведьма никогда прежде не слышала о таком проклятии— возможно, это очень темная магия? Или оно каким-то образом было, в смысле, будет нейтрализовано более поздними магами? Гермиона терпеть не могла чувство неведения. Особенно, если кто-то рядом с ней явно знал все ответы.       Они сидели всё в той же гостиной, только ужин унесли, да оба переоделись к приходу магоюриста в более удобную домашнюю одежду. Малфой зажёг в два раза больше свечей, и комната перестала быть романтично-уютной, стала, скорее, помпезно-официальной. От этого Гермиона чувствовала себя еще хуже. Ладонь Люциуса, по-прежнему сжимавшая её пальцы, напряглась, он подался вперед к их гостю.       — Месье д’Ожерон, уточните… Магический брак заключается между телами или душами? — глухим голосом спросил волшебник.       Магоюрист поежился, постучал сухими пальцами по коленям. Что-то прикинул, что-то вспомнил. Уважительно хмыкнул на меткий вопрос и тут же поежился, глядя на клиента - он никогда не подумал был, что Филипп Лестрейндж обладает таким труднопереносимым взглядом, надо же!       — Ох, месье, вы ведь не зря старика ночью выдернули, я понимаю. И вопросы задаёте сложные и правильные. Между душами, сударь, разумеется, между душами. Но смерть одного из супругов аннулирует брак. Смерть тела, разумеется. Однако мы не знаем точно, погиб супруг мадам, или, допустим, просто в плену! Понимаете? Пока он или мадам не умрут, над ней будет висеть проклятие. Или не будет… Одной лишь Моргане известно. Понимаете, она ведь проклинала своего супруга, стало быть — мужчину. А в отношении женщин никто, стало быть, опыты не проводил, и мы не можем точно знать, касается ли проклятие дам, вступивших в брак при живом муже…       Малфой помолчал, игнорируя расширившиеся в непонимании глаза Гермионы, задержал взгляд на пламени камина. Как это было сложно! Где душа, где тело? Что хронологически первое, что — второе? Если Гермиона Грейнджер выйдет замуж за Люциуса Малфоя сейчас, освободят ли её от проклятия Морганы смерть тел Джованны и Рауля Лестрейнджей? Вполне возможно, она это проклятие даже не получит. Или его получит только Джованна. А как будет доживать жизнь мадам Лестрейндж, его не волнует. Магоюридически, для души Гермионы это первый брак.Она вне удара. Но вот что касается его самого… он стопроцентно получает проклятие Морганы, ибо душа Люциуса Малфоя связана магическим браком с душой Нарциссы Блэк. Но, может… Может, тел Люциуса и Гермионы еще нет на свете, и это что-то меняет? Что существует в прошлом, а что — в будущем? Мальчишка из Отдела тайн, чье имя он не запомнил, расскажи, как рассуждает время! Малфой понял, что запутался окончательно, по-собачьи мотнул головой, выпустил руку Джованны и поднялся с дивана. Молча стал у окна, и ни Гермиона, ни д’Ожерон не мешали ему думать.       — Вы сможете провести обряд? — спросил Малфой наконец совершенно ровным голосом, не похожим на рвущее душу непонимание и спутанные мысли.       Д’Ожерон даже подпрыгнул от неожиданности — Лестрейндж в его глазах превращался в сумасшедшего. Кто же добровольно суёт голову в клюв птице-грому?       — Но, сударь… — храбро попытался возразить он, прижимая к груди смешную шляпу.       — Я задал вопрос.       Прозрачные стариковские глаза посмотрели на молодых людей грустно и обреченно. Шляпа заняла своё место на лысеющей голове.       — Смогу. Секунду.       Маг щёлкнул пальцами, и на сморщенной ладони оказался толстый пергаментный свиток. Голова в шляпе склонилась к записям, и через минуту поднялась.       — Вам побыстрее, небось?       — Небось, — согласился Малфой, тяжёлым тоскливым взглядом рассматривая Гермиону.       — Тогда это можно сделать завтра в полдень, даже без двух минут двенадцать, Венера позволяет. Раньше никак, Сатурн не даст закрепить союз. Устроит?       — Ждём вас завтра здесь в половине двенадцатого, — резюмировал Люциус, поднимаясь, чтобы проводить магоюриста к камину.       — Что за проклятье Морганы? — спросила Гермиона за его спиной, едва зелёное пламя погасло и они остались одни.       Люциус посмотрел на нее через плечо, упер руки в свод камина и ничего не ответил. Он только что согласился быть проклятым до конца жизни. И ради кого? Нет, не верно. Ради чего. Ради своего спасения. Да просто нет выбора, он иначе погибнет, прямо здесь, в этом гоблинском времени. Лжешь, Малфой! Ты делаешь это ради неё. Ради Гермионы Грейнджер, магглорожденной подружки Поттера. С которой ты больше не связан Непреложным обетом — он аннулирован смертью Лорда. С которой ты вообще ничем не связан, кроме одной случайной ночи. Не хочешь признаться, почему?       «Не хочу», — ответил он сам себе. — «Потому что этого не может быть».       — Идём спать, Гермиона.       Утро Малфой встретил в полном одиночестве на холодном каменном полу спальни Джованны Лестрейндж, лицом в потрескавшийся гранит. В голове равномерно звенело, что-то липкое стекало с брови неприятным ручейком. Болело и саднило в груди. До стона хотелось пить.       Люциус трудом оторвал потяжелевшее тело от пола, сел, помогая себе содранными руками. Вытер лоб и почти не удивился, обнаружив на пальцах побуревшую кровь. Чего-то такого он, в общем-то, ожидал. И всё же, со свойственной ему самоуверенностью, полагал, что справится. Не справился.       Реальность вокруг восстанавливалась медленно, воспоминания о вчерашнем вечере тоже приходили постепенно. Вот они с Гермионой о чём-то дурацком говорят у дверей её спальни. Вот он входит — а она-то думала, что Малфой шутит от мерах безопасности. Вот он устраивается в высоком кресле, пока она меняет за ширмой одежду. Вот упражняется с на удивление послушной палочкой. Последнее, что Люциус помнил — это ощущение, что кто-то есть сзади, и он разворачивается, начиная проклятие, и почти сразу кричит его имя Гермиона.       Волшебницы в комнате не было — значит, оставались шансы, что её не убили, а только похитили. Наверное, не зря он вчера стащил с её постели меха и велел сжечь, едва вошёл в спальню. Ещё бы отыскать лестрейнджевский фамильный нож — и, наверное, шансов спасти Гермиону у него станет больше.        За окном уже вовсю разошлось зимнее утро. В спальне погас камин, и эльфы не спешили прогнать морозный воздух из стен особняка. Испугались вчерашней схватки? Странно. Он крикнул несколько вчерашних имён — тщетно. Местные эльфы какие-то особенные? Не работают по утрам или каждую вторую пятницу? Малфой нащупал на лбу распоротую кожу. От заклятия, наверняка, не одного, он отлетел и во что-то врезался головой. Едва Люциус коснулся раны, густая кровь снова засочилась и потекла на брови, неприятно щекоча кожу. Выругавшись, Малфой попытался закрыть кровотечение манжетом и найти волшебную палочку. Вставать было сложно — к гудению в голове добавилось совершенно не приличное мужчине головокружение.       Нападавшие, по всей видимости, либо спешили, либо были в себе гримлокски уверены, но лишить Малфоя оружия не подумали — его палочка обнаружилась под комодом, вероятно, просто откатилась. К тому времени, когда Малфой ногой отпихнул мебель и добыл вожделенную палочку, кровь уже пропитала манжет.       — Эпискей, — рыкнул он, и рана наконец-то затянулась. Звон в ушах стал тише, и волшебник полноценно выровнялся, осматривая комнату.       Кресло, в котором он собирался спать, валялось в углу трудно идентифицируемой грудой обломков. Полог кровати был оборван и обожжен — возможно, за него цеплялась Гермиона. Когда на них напали, она как раз стояла с той стороны, что-то ему объясняя. Безделушки с каминной полки тонким слоем мельчайших осколков покрывали заляпанный кровью пол. Малфой очень хотел верить, что кровь была только нападавших. Гермиона вполне могла воспользоваться Сектумсемпрой, но ей это, судя по всему, не помогло.       Малфой потёр лицо — от засохшей крови оно неприятно чесалось. Но умыться не вышло — в кувшине воды не оказалось. Это все было в высшей мере странно. Здесь у эльфов могли быть какие угодно свободы, но они обязаны явиться на зов хозяина хоть из преисподней!       Люциус ещё раз окинул взглядом комнату и вышел в поисках эльфов и ответов.       Дом был тих и безмолвен, и ни одного портрета не оказалось на его пути, а пейзажи на стенах были безмолвными, будто вовсе не волшебными. Что-то нехорошее звенело в воздухе. Нехорошее и очень знакомое.       Первого эльфа Малфой обнаружил у входа в дом. Он лежал у закрытой двери на спине, и огромные глаза смотрели в красивый лепной потолок без всякого выражения. Пульса не было, обвисшая кожа посинела и сморщилась.       Остальных эльфов он нашёл на кухне и в двух спальнях. Все были мертвы. То знакомое, что так тревожило Люциуса Малфоя, было смертью.