Рэд vs Волк

Дневник Волка 8 сентября Здравствуй, дорогой дневник, наконец-то я смог выкроить немного времени и поделиться с тобой новостями. А их столько, что даже и не знаешь, с какой начать. В общем, наш внезапный переезд из Санкт-Петербурга в Москву был для меня большим потрясением, но у мама и папа появилась возможность занять более хорошие должности в Государственном музее изобразительных искусств. К сожалению, родителей совершенно не интересовало, что меня всё устраивало и в Петербурге: там у меня остались друзья, мои педагоги по классу виолончели… А ещё там остался Юра… Почему жизнь так несправедлива? Вот, казалось бы, тебе понравился человек, даже есть взаимность, ты строишь планы поступать вместе в нашу консерваторию имени Римского-Корсакова, влюбляешься, в конце концов, а суровая реальность в виде карьерного роста родителей всё рушит… Наверное, всё-таки хорошо, что у нас с ним ничего не было серьёзного: так, целовались украдкой, но я же был готов и к большему… А смог бы я после этого так легко покинуть его? Чтобы не бередить душевные раны, мы с Юрой решили не общаться: Skype или WhatsApp — совсем не то, мне бы не хватало его ямочек на щеках, вечного застенчивого румянца и роз, которые он мне всегда дарил. Одну, но всё же, такой знак внимания от любимого человека многого стоит. Он как-то узнал или догадался, что я безумно люблю розы, и всегда каким-то чудом умудрялся незаметно засунуть её мне в футляр. Как же это было романтично… Ладно-ладно, я не буду плакать, я обещал… Это всё пустое… Лучше я расскажу тебе, как у меня всё прошло при поступлении в музыкальную школу при Академии имени Гнесиных. Это было нечто: папа попросил помочь каких-то своих знакомых, и мне устроили внеочередное прослушивание, хотя все сроки для подачи документов мы пропустили, да и педагоги не очень-то желали брать нового ученика на последнем году обучения, но я справился, хотя и очень сильно нервничал. Чтобы убедить руководство школы, моим прослушиванием занималась профессор с кафедры виолончели, контрабаса и арфы — обратиться к ней посоветовали друзья папа. Моя интерпретация Тарантеллы op. 11/8 (я разучивал этот опус с Юрой) ей понравилась, правда, она указала на мои промахи, но в целом была довольна и рекомендовала меня к зачислению. А ещё она сказала, что была бы не прочь видеть меня среди своих студентов на будущий год. Я даже не задумывался об этом и хотел уже забросить игру — переезд как-то подорвал во мне желание продолжать дальше, но её тёплые слова в мой адрес вновь вернули в меня уверенность. Да, её очень заинтересовало моё имя: она осведомилась, не родственник ли я знаменитого питерского виолончелиста Любомира Волка. Я решил соврать — надеюсь, дедушка меня там простит — и сказать, что меня часто спрашивают, но я всего лишь его тёзка. Она же не будет разглядывать мою виолончель и не увидит его дарственную надпись «Любимому внуку» с автографом. Дедушка подарил мне инструмент незадолго до смерти от рака. Я до сих пор по нему скучаю, ведь именно он и привил мне любовь к виолончели. Мы с ним мечтали вместе выйти на большую сцену… Что-то меня опять тянет на грустный лад. Наверное, это всё из-за школы. Мама и папа устроили меня в элитную. Сначала я был рад, ведь в таких учебных заведениях должны учиться дети из хороших семей, а значит с правильным воспитанием, но я ошибся. В моей простой общеобразовательной петербургской школе было лучше — во всяком случае никто не смеялся над моим именем или фамилией, да и моё увлечение игрой на виолончели никому не казалось странным, но вот, видимо, для московских ребят это было чем-то сверхъестественным… Это долгая история, расскажу попозже. 13 сентября Здравствуй, дорогой дневник, я в прошлый раз обещал рассказать о своей школе. Что ж, как бы это ни было печально, но выполняю обещание. Ребята из класса приняли меня настороженно: сначала как бы игнорируя, но потом староста класса и, по всему, главный заводила Максим Бобров начал меня третировать и называть не иначе как «Люба», потому что у меня длинные волосы, ну и имя, куда же от него деться. Я совершенно не ожидал от столь красивого молодого человека такого отношения к себе. Когда я увидел Максима на линейке по случаю начала учебного года, он мне очень понравился: высокий, стройный, с серо-зелёными глазами, одет с иголочки, — но его поведение… Да что и говорить, но манеры этого мальчика оставляют желать лучшего. Я боялся, что этим будет заниматься парень, что сидел на задней парте. Он всегда был в своей красной спортивной шапке и выглядел соответствующе — хулиган, право слово. Я буквально только вчера узнал, что его зовут Тарас: одноклассники его звали не иначе как Рэд, даже девочки, а учителя — по фамилии Петухов, но на неё он отзывался неохотно. Я заметил, что он на уроках занимается всем чем угодно — что-то пишет в отдельную общую тетрадь или рисует в ней, — но только не получением знаний. Говорят, он даже на второй год оставался, а ещё у него металлический штырь в ноге. И вообще, он нелюдимый какой-то… Ладно, что-то я уделяю много времени этому Петухову. 20 сентября Знаешь, дорогой дневник, моему терпению пришёл конец, и я сегодня высказал Максиму, что ему и его подельникам не стоит обзываться, это унижает их достоинство. Надеюсь, они правильно меня поняли. Правда вид у них был явно недоумённый, но я надеюсь на лучшее, должно же у них быть хоть какое-то понимание, что одиннадцатый класс — не место для глупых детских игр и примитивных обзывательств. Ну это, что касается общеобразовательной школы. В музыкальной у меня вроде бы всё налаживается — мне потихонечку удалось-таки влиться в коллектив. Поначалу ребята отреагировали на меня прохладно. Это и понятно: неожиданно появляется какой-то мальчик из Санкт-Петербурга и его сразу берут, привлекая профессоров из самой Академии. Но надеюсь, что вскоре все наши разногласия утрясутся, и они поймут, что я всего лишь желаю заниматься любимой музыкой, а не строить козни. Кажется, я вновь совершаю ошибку — мне понравился мальчик из моего музыкального класса. Его зовут Николай. Но я всё-таки решил, что хватит уже думать о парнях, а следует полностью погрузиться в карьеру. Подумаю об этом, когда добьюсь вершин мастерства. У меня есть намерение сделать это во что бы то ни стало. Тем более я вижу, как мои одноклассники по музыкальной школе стараются — они все хотят поступить в следующем году. Даже приходится немного навёрстывать пропущенную программу. 28 сентября Дорогой дневник, прости, если буду сумбурен, но сегодня произошло просто умопомрачительное событие: на меня напали пять человек, и меня спас Тарас… Я сейчас немного на взводе, поэтому лучше напишу завтра… Хорошо, что мама не видела моего состояния, а то обязательно бы расстроилась… …Хотя нет, лучше сейчас, пока живы воспоминания и эмоции. Я, как обычно, возвращался из музыкальной школы, как вдруг меня остановила компания из пяти мальчиков, которые выглядели не очень дружелюбно. Они пытались заставить меня поиграть им на скрипке. Я увещевал их, что, во-первых, это виолончель, а во-вторых, я не могу тут играть из-за сырости — недавно прошёл дождь, а для инструмента это очень вредно. Но это их не останавливало, они смеялись и пытались отобрать дедушкин инструмент. Как мог, защищал его. Только, что я мог противопоставить пятерым хулиганам? Ты же знаешь: Любомир Волк никогда не был сторонником насилия. Да и дома со мной никогда подобного не происходило, хотя перед отчётными концертами мне случалось возвращаться домой с репетиций и после десяти вечера. А тут центр Москвы, и народ безучастно проходит мимо. Уверен, в Санкт-Петербурге кто-нибудь обязательно бы вмешался. Я уже отчаялся и приготовился к худшему, но тут произошло чудо, по-другому это не назвать. К моим обидчикам подошёл Тарас Петухов. Он, кажется, был знаком с двоими из них, что меня окончательно вывело из равновесия, ведь он тоже хулиган, который, как все рассказывают в школе, постоянно дерётся и участвует в «разборках», кажется это так называется. Он предложил парням пойти пить пиво и оставить меня в покое, но они отказались, сказав, что у них «работа». Очень интересно, что это значит? Вероятно, какой-то жаргонизм или сленг. Затем Петухов передал привет какому-то Виту и ушёл. Вит — это, наверное, его друг — высокий шатен, в компании которого часто вижу из своих окон. Они нередко вечерами сидят на детской площадке, а иногда я наблюдаю, как Тарас там занимается на турниках: один или в компании с ещё несколькими мальчиками из двора. Наверное, это и называется воркаутом — никогда не интересовался подобным и знаю только понаслышке. Ой, кажется, я отвлёкся… Когда одноклассник отошёл, я потерял последнюю надежду, но вот то, что произошло дальше, до сих пор не укладывается в моей голове: Тарас налетел на самого высокого, сбив его с ног, затем ударил худощавого темноволосого парня с родинкой на щеке по лицу, отчего у того пошла кровь из носа, а потом он ударил низкорослого с лишним весом хулигана ногой в живот, отчего тот сложился пополам, упав на землю. Это было так страшно, я всегда боялся вида крови, а тут её было так много, особенно когда Тарас ударил коленом по лицу долговязого, я так понимаю, главаря этой банды малолетней шпаны. Его кровь даже осталась на штанине моего спасителя. Я теперь не могу к нему относиться иначе. Не знаю, то ли это было на самом деле, то ли кино право и в момент сильного стресса время замедляется, но я видел, как Тарас медленно и методично наносит удары моим обидчикам, оставаясь совершенно спокойным, видимо у него большой опыт в вопросе силового решения споров. Знаешь, сейчас мне кажется, что я поучаствовал в съёмке какого-то боевика, хотя их никогда и не любил, но именно так бы там всё и было по сценарию: благородный герой спасает попавшего в беду человека. Правда, там бы наверняка была обворожительная красотка, но тут имеем, что имеем… Выведя из строя — не знаю, как правильно сказать — трёх задир, Тарас сказал им, что я — его одноклассник и что если кто-то из присутствующих попытается ещё раз ко мне приблизиться, то он сделает им гораздо больнее. И сослался на опыт каких-то «заказчиков». Опять сленг? А ещё он назвал меня Мир, меня так только бабушка называет, но и из его уст это было приятно услышать, особенно когда он предложил мне помочь с виолончелью. Кажется, я тогда был с ним груб — но ещё бы, я так перепугался за дедушкин инструмент, но он, наверное, не обиделся, раз предложил проводить меня до дома. Он даже ещё раз предложил помочь мне. А ещё… Да, ещё он сказал, что всегда готов мне помочь и ему это не сложно… Было крайне необычно услышать это от такого молодого человека, как он. А может, эти слухи о нём являются неправдой, и на самом деле он хороший? Кстати, я впервые увидел, что он умеет улыбаться. У него, конечно, очень специфичная внешность — слишком брутальная и маскулинная на мой взгляд, но вот улыбка придаёт ему какой-то шарм, что ли. Пока не могу определиться, ведь я тогда, да и сейчас немного, всё ещё находился под впечатлением от случившегося. Уф, теперь точно всё… Мне пора ложиться спать. Завтра с мама и папа мы отправляемся на какую-то выставку. 5 октября Здравствуй, дорогой дневник, после произошедшего на прошлой неделе я хотел поговорить с Тарасом и ещё раз поблагодарить его, но так и не нашёл в себе сил, и теперь он наверняка считает меня неблагодарным. Так мне и надо. Мама постоянно мне говорит, чтобы я не замыкался в себе и больше общался с людьми, но я этого боюсь: вот так вот покажешь свои чувства, а их потом растопчут или обратят мне во зло. Да что и не говори, а интровертом быть до крайности сложно. Один ты меня понимаешь! Я стараюсь общаться, но мне всегда кажется, что у меня нет общих тем с одноклассниками — слишком разное окружение, поэтому, чтобы совместить приятное с полезным, в свободное время в памяти повторяю партитуры. Правда, меня иногда заносит так, что забываюсь даже во время уроков… Но я с этим борюсь. Честно-честно… Да, ещё хочу признаться тебе: я совершил непозволительную вещь — из любопытства посмотрел тетрадь Тараса. Сейчас расскажу, как это было. У нас был урок алгебры, Петухов как обычно сидел и с отсутствующим видом что-то чёркал в своей секретной тетради, которую всегда прятал в сумку, а Валентин Трутнев решал у доски сложный пример из учебника. К нам в класс заглянул физрук, и, как в анекдоте, попросил выделить сильных мальчиков, чтобы помочь с разгрузкой продуктового фургона, а то грузчики заболели — думаю, что причиной болезни был алкоголь. Никто, кроме Тараса, не выказал желания, вот он и ушёл, оставив вещи, потому что следующий урок — геометрия — был в этом же кабинете. На перемене все вышли, и я остался в классе один. С недавних пор опасаюсь оставлять свои вещи без присмотра, а то они очень часто оказываются либо в мусорном ведре, либо где-то на высоких шкафах, до верха которых я не достаю. Разумеется, догадываюсь, чьих рук это дело, но без доказательств не могу их в этом обвинить. Да даже если б они у меня были — рискнул бы я? Вряд ли… Петухов не вернулся, а я же просто стал изнывать от любопытства. И да, я посмотрел — она же просто так лежала на краю стола и манила меня своей загадочностью. Я полистал её и был крайне удивлён: она была исписана какими-то формулами, примерами из учебника, это всё перемежалось довольно-таки забавными рисованными ручкой комиксами, а ещё там были небольшие юмористические рассказы о проделках пьяных школьников. Последний у меня даже вызвал улыбку: там какой-то парень по имени Майкл после сильных возлияний пытался прокатиться по своему загородному дому на велосипеде, который оказался без сиденья, а его друзья его подначивали. И написано это было таким живым языком, там, разумеется, не обошлось без обсценной лексики, но, по моему мнению, это нисколько не диссонировало и придавало истории больше правдоподобности. Неужели Рэд придумывает смешные истории и рисует комиксы, а по нему и не скажешь. Воистину, внешность порой так обманчива… Перемена подходила к концу, и я быстро пролистал до последних исписанных страниц, там было решение, и не одно, того самого примера, что старался, но так и не смог, решить Трутнев, а он, между прочим, хорошист, и точно понимает в математике больше, чем я. За рассматриванием тетради Петухова меня застала Тамара Селезнёва, поэтому я быстро сел за свою парту. Представляешь, два решения одной и той же задачи, было и третье — недописанное и что-то мне подсказывает, что все они верны. Началась геометрия, Петухов пришёл минут через десять после начала. Наш учитель по геометрии Галина Геннадьевна стала отчитывать его за опоздание, а он лишь молча проследовал на свою парту и уселся там с безразличием, выслушивая её напраслину. Почему же он не сказал, что помогал Анатолию Юрьевичу в столовой? Да и я хорош — сам мог же это сказать. Тарас же заступился за меня, почему я проявил такую трусость? Ты прав, теперь меня будут мучить угрызения совести, и я их всецело заслужил. 11 октября Здравствуй, дорогой дневник, кажется, угрызения совести перешли в манию преследования: вот уже вторую неделю меня не покидает ощущение, что за мной следят, и появляется оно, когда я возвращаюсь из музыкальной школы. Только бы это не были те хулиганы! Возможно, они захотят надавать мне тумаков, раз уж не получилось в первый раз. 15 октября Сегодня случайно увидел Тараса, когда выходил из метро. Он стоял на углу парка и, кажется, кого-то ждал, но, пока я переходил дорогу, он исчез. Не знаю, зачем я это пишу… Вероятно, потому что мне очень хочется поговорить с ним о его тетради, но боюсь, что он меня неправильно поймёт. В музыкальной школе всё нормализовалось, я со всеми подружился, и мы даже один раз после занятий посидели в кафе, а они всё-таки неплохие ребята и с ними я чувствую себя, как рыба в воде: у нас много общих тем и не только касающихся музыки. В общем, я надеюсь на лучшее. Ещё бы прошла паранойя, так было б совсем замечательно!