Рэд vs Волк

Рэд Здрасте, давно не виделись… Дела — нормально, вот из больницы иду… Да нет, с бабушкой всё нормально, это я от Любомира иду… А, вы ж ничего не знаете!.. У нас же в гаражах была стрелка с Гошей. Тот решил меня наказать за свой нос, только хрена с два у него это получилось. Вот Мир тоже решил в ней поучаствовать, ну, то есть понаблюдать, что там да как… Да всё с ним ОК — он просто под горячую руку попал. А его мама́ перестраховалась… А чего я так улыбаюсь? Да вот вспоминаю нашу встречу в больнице — смешно получилось… Сейчас всё расскажу. На следующий день после «Гаражного побоища» вид у меня, надо сказать, был так себе — всё-таки опухшая скула, рассечённая бровь и припухшая губа красоты мне явно не добавляли. Зато Михась сидел довольный, выше некуда, он хоть тоналкой и замазал фингал, но светился, как новогодняя ёлка на Красной площади. Чувствуется, пацан так проникся, что все перемены только и разглагольствовал, как он там всех урыл одной левой: в общем, с его слов получалось, что «Халк — крушить!» и если бы не Михась, то всем были бы кранты. На все его «Рэд, подтверди!» я либо молчал, либо многозначительно хмыкал. Под конец дня он достал меня хуже некуда, уже хотелось въебать ему хорошенько, чтоб пиздел поменьше. Мало было дня, так этот супер-боец и защитник сирых и убогих позвал всех отмечать вечером победу, но мне было на это пофиг — я по непонятной для меня причине очень сильно волновался за Волка, потому что он не появился на занятиях, а значит, у него действительно что-то случилось после удара головой. Хотелось найти того бандерлога, который это сделал, и размозжить его тупую башку. Как только закончились уроки, я побежал домой, точнее сразу на третий этаж. Долго звонил и стучал, но никто не открыл — блин, и где этих Во́лков только носит?! Дома похавал на скорую руку и вновь попытал счастье — «нет никто». Я сел у подъезда и стал ждать. Вот дурак и не лечусь… Ну, реально, чего я так переживаю о Любомире: ну, сотряс, так сам же виноват — зачем полез туда, где вообще ни в зуб ногой? Пока сидел и копался в себе, пришёл Вит и принёс мне мой сотовый — он его нашёл вчера и хотел было отдать, но я умчался с Миром на руках так быстро, что он решил повременить. Заодно рассказал, что Гошу всё же заловили менты, Вита чуть было тоже, но он — парень вёрткий и вырвался из рук полицая. Потом стал соблазнять меня походом к Михасю, расписывая в подробностях, какие там будут тёлки и сколько принесут бухла, но я отказался, а чтобы он не задавал лишних вопросов, наплёл, что из-за драки и потерянной мобилы дома был скандал, в результате которого я либо сижу в четырёх стенах, либо вот тут вот на лавочке возле подъезда. Хотя, по правде говоря, когда вчера заявился весь такой нарядный, мать, ни слова не говоря, поставила передо мной тарелку макарон с котлетой и ушла в свою комнату. Федя посмотрел на меня испепеляющим взглядом, полным презрения, и тоже ничего не сказал. Игнор со стороны матери продолжился и утром, Федя, наверное, бы тоже игнорил, но он на работу ушёл. Так и живём, но Виту об этом знать не следует. На мой рассказ о наказании Вит предсказуемо отреагировал коронным: «Жесть!». Мы с ним потрындели ещё немного, но по его виду было понятно, что он только и ждёт, как бы сорваться на тусу, тем более Михась ради этого даже заставил предков слинять в их загородный дом, по ходу, вписка намечалась знатной — что-что, а такое событие Вит пропустить не может, ну прям никак. Поняв настрой дружбана, я его отпустил, напутствовав, чтоб на гулянке всем привет передал. Вит тут же рванул к Михасю, даже не попрощавшись, а я остался ждать. И на кой это мне? Больше всех надо, что ли? Родители Любомира, а точнее его отец, появились в девятом часу, когда я уже окончательно замёрз — под вечер заметно похолодало. Я поздоровался и со всей почтительностью и тактичностью спросил у него, почему Любомира сегодня не было в школе и можно ли передать ему домашнее задание. Дядя Витя, с которым я до этого как-то и не разговаривал раньше, да и имя-то его знал только потому, что у Любомира было отчество Викторович, сказал, что его сын сейчас в детской больнице, в неврологии и его на этой неделе не будет в школе. В ответ на мой вопрос «Могу ли я его навестить?» Виктор Батькович посмотрел на меня как-то странно, будто раздумывая, что этот побитый гопарь хочет от его хорошего мальчика, но всё же сообщил, где можно найти Любомира. Я сказал, что зайду завтра после уроков и принесу ему домашнее задание за два дня. Волк-старший нехотя одобрил и направился домой. В отличие от своей супруги Маргариты Александровны, которая уже всех достала своими инициативами по улучшению внешнего вида подъезда и двора, дядя Витя был тихим и нелюдимым и ни с кем особо не общался, ну может разве что с профессором Ситниковым, что жил напротив — он у нас, между прочим, как бы светила в физике, в общем, Эйнштейн местного пошиба. В пятницу, едва прозвенел звонок с последнего урока, я ринулся навестить Любомира. Я бы вообще забил на учёбу, но усугублять своё положение напрягами ещё и по поводу школы мне не хотелось, ведь мать по-прежнему не разговаривала со мной, да и Федя тоже, смотря на меня, как на пустое место. Да по хрен, не привыкать… Итак, я поехал в Морозовскую детскую больницу — каким-то образом родители Любомира засунули его туда, хотя это было вообще в другом округе Москвы. Вот вроде бы семейство Во́лков недавно перебралось из Питера, а, видимо, уже обросли нужными связями, одно слово — интеллигенция: среди своих завсегда найдётся нужный человечек. Но мне как-то пофиг, ну есть и есть — помнится, для меня Федя тоже «связи» напрягал, когда мне ногу по кусочкам собирали. Тогда это был ну прям жирный плюс ему к карме, даже несмотря на то, что из-за него предки расстались… Ай, ладно, не буду вас грузить, лучше продолжу, как я к Любомиру сходил-то. В общем, приехал я к больнице, а там приём только через два с половиной часа. Ну ничего, зато поошивался там в окру́ге — я тут и не был-то никогда. К назначенному часу возвращаюсь обратно. По пути меня голос останавливает: — Внучок, купи розы, три штучки всего осталось, а мне домой нужно — выбрасывать-то жалко, — это меня бабушка зовёт, которая стояла неподалёку от входа на территорию больницы. Я подошёл, жалко её стало, что ли. К тому же дождь начался. — Почём? — спрашиваю, даже не думая, куда я их девать-то буду. — Сто рублей всего. Это не какие-то там мёртвые, заграничные, это я сама у себя на даче выращиваю, поэтому-то и жалко, если пропадут. Возьми, прошу тебя, а мне за внучкой нужно в садик. — Ладно, давайте, — расплачиваюсь: сто рублей — не деньги, а тут хорошее дело сделаю. Бабушка завернула мне алые розы в простую коричневатую бумагу, не переставая благодарить, взяла своё пластиковое ведёрко и пошла, а я так и стоял, разглядывая цветы — вроде ничё такие: бутоны большие, правда, кончики лепестков немного потемнели, зато пахнут приятно. Решил, что подарю букет какой-нибудь медсестричке, чтоб она мне палату Волка показала. В общем, оказалось, что у них посещать имеют право только родственники и то старше восемнадцати лет. Интересно, отец Мира знал об этом? В общем, наплёл мужику, который сидел внизу на вахте, что я сводный брат пациента, а восемнадцать мне и так уже было — паспорт ему показал. Он записал и пропустил, хотя при этом на букет посмотрел как-то странно. Дальше нашёл, как добраться до неврологии. Почему-то за ресепшеном, или как там это называется, никого не было — и вот куда теперь девать букет? Набравшись наглости, пошёл искать одноклассника самостоятельно. Не успел я пройти мимо парочки открытых палат, как чуть было не столкнулся с Миром, выходящим из одной из них. — Тарас? — он был крайне удивлён. — Привет, — только и смог произнести. Меня поразил вид Любомира: на нём были спортивные штаны и футболка — было так непривычно, ведь на физ-ру он почему-то не ходил, а на остальные уроки вечно приходил в пиджаке и брюках, ничем не уступая в этом мажористой братии. А вот сейчас он выглядел так по-домашнему, что у меня совершенно с ним не вязалось, да и немного растрёпанные волосы делали его живым человеком, а не какой-то недоступной простому смертному из-за дороговизны куклой-мальчиком, изготовленной гениальным мастером. Ещё я заметил, что его глаза так и шарят по бутонам роз, он даже губы непроизвольно облизал. Не ведая, что творю, протягиваю ему букет. И он, как ни странно, его взял и тут же втянул аромат цветов своим милым носиком. Он как токсикоман зарылся в бутоны, кажется, позабыв обо всём на свете. Ну, что сказать: у каждого свои причуды, а, по ходу, Любомир весь состоит из них. Наконец он оторвался от букета, поднял на меня свои тёмно-карие очи и, став красным под стать розам, произнёс: — Спасибо! — Не за что. Рад, что угодил, — блядь, я что, опять начал хуйню нести? Да что ж со мной такое приключается-то рядом с этим парнем? Парнем, бля!.. — Ой, — спохватился он, — что мы всё в дверях стоим, пойдём ко мне в палату — я тут всё равно один. Вот только не знаю, куда цветы поставить. — Он стал беспомощно осматриваться по сторонам. Я заметил у него практически пустую бутылку из-под минеральной воды. Взял её и спросил, нет ли у него ножниц. Мир достал из сумки маникюрные — сойдёт. Я обрезал горлышко. В это время Любомир наблюдал за мной так, будто бы на его глазах творилось какое-то чудо. М-да… Я взял из его рук букет и поставил на прикроватную тумбочку — получилось по-спартански, что ли: обрезанная двухлитровая пластиковая бутылка, холщовая бумага и три алых розы, начавших увядать, — романтика, ёпт. — А как ты попал ко мне? Тут же только родителей пропускают, — спросил Любомир, когда я поставил «вазу» с цветами. — Соврал, что я твой старший сводный брат. Мне ж уже есть восемнадцать, так что пропустили, — почему-то самодовольно улыбаюсь: типа, совершил что-то из «Миссия невыполнима», не иначе. — Находчиво, — одобрил Мир и сел на свою койку. — Хорошо, что ты пришёл, а то мне тут одному скучно. Знаешь, я тут самый старший, всем остальным — от пяти до двенадцати, — он грустно улыбнулся. — А тебя сюда надолго упекли? — Пока не пройду все обследования. Так решила мама́. — «Мама́». Вот реально, чудно́й этот Любомир, словно из девятнадцатого века, где знать говорит на французском языке, музицирует в салонах Анны Павловны, танцует на царских балах и охотится на лис, да, а ещё как что, так сразу дуэль, по поводу и без. — Я её пытался убедить, что со мной всё хорошо, но она меня не послушала, через своих знакомых вышла на кого-то из руководства этой больницы, и меня быстро отвезли сюда на карете скорой помощи. А я вот нисколько не болею. — Ну, матери они все такие, — стараюсь поддержать беседу, хотя и не знаю, о чём же говорят с такими, как Мир. Я неоднократно присутствовал на тусовках для богатых — или как они там? светские рауты, кажется, — которые родители Феди устраивали, но там люди были взрослые и до меня им не было дела, а если и были мои сверстники, то я и сам бы с ними не стал даже на одном поле… Ну, вы поняли… — А я тебе домашку принёс. У тебя тут есть учебники? — спрашиваю. — Есть. Мне мама́ и папа́ столько всего привезли, словно я сюда переехал насовсем, а не на пару дней, — он засмеялся. А я ведь, кажется, даже и не знал, как он смеётся или улыбается, а засмеялся он так легко и звонко, что я сам не удержался и тоже прыснул. — А, Любомир, у тебя посетитель, — раздался голос женщины в медицинском халате. — Надеюсь, это родственник? — строго спросила она. — Любовь Аркадьевна, это мой старший брат, ему уже есть восемнадцать, — быстро произнёс Мир, немного испугавшись. — Да-да, я могу паспорт показать, — поддакнул я, чтоб легенду не нарушать. — Не надо. Главное, не шалите, мальчики, — и тётка скрылась за дверью. Мы вновь прыснули, как два дурачка. Мир теперь смеялся на полную. Дальше я стал ему рассказывать о том, как Михась, ну то есть Мишка Сергеев, уже второй день мнит себя Капитаном Америка или Тором каким-нибудь. Ага, Тор-колобок, он не низок, не высок, и не узок, не широк… Мы поговорили ещё немного о том о сём, смеялись над приключениями-злоключениями Мира… В общем, нам было весело, пока не пришли родители Любомира. Увидев меня, Маргарита Александровна скривилась. Ой, ну, извините, ваше высочество, что без приличного камзола и прочей требухи знатной особы — я ж всего лишь холоп, как-никак. Надо отдать должное, отец Виктора был безучастен по отношению ко мне, и на том спасибо. Маргарита Александровна тут же взяла сына в оборот, причитая по любому поводу: и что её мальчик бледненький, и что он худенький, и что уставшим выглядит… Интересно, это она на людях такая заботливая или на самом деле? Просто это как-то не вяжется с её вечным образом Снежной королевы, когда она из дома выходит или с кем-то общается из подъезда. Мама́ Любомира даже пригласила в палату эту самую Любовь Аркадьевну, которая была в отделении старшей медсестрой, и давай расспрашивать, как тут кормят её «бедного больного мальчика» и всё в таком духе. От сцены барыни, допрашивающей дворовую девку, почему юного барина на убой не кормят, мне стало как-то противно. Мир тоже сидел сам не свой, робко пытался возразить, что его всё устраивает, но он был полностью проигнорирован — вот тебе и заботливая мать. Показуха, одним словом! Когда красная от возмущения медсестра удалилась, очередь дошла до меня: мне указали, что не стоит беспокоить больного по пустякам, а если надо передать задания на дом, то это следует делать через родителей, а не выпытывать у несчастных родителей, как проникнуть на режимный объект. Я сдерживался из последних сил, чтобы не нагрубить этой припизднутой мамаше. А я считал, что это Любовь Владимировна, мнящая себя потомком каких-то там графьёв, у нас чудачествует. Да по сравнению с «королевой Марго», как Маргариту Александровну за глаза звал весь дом, матушка дяди Феди — просто ангел. Я уже хотел слинять, но Виктор, как оказалось Любомирович — к нему во время разговора супруга обратилась по имени-отчеству, — улучив минутку, тихо предложил подвезти меня до дома. Я с удовольствием отказался — ехать в одной тачке с его супругой, ну вообще было влом: если б она продолжила зудеть по поводу мнимой черепно-мозговой травмы Мира и её последствий для его музыкальной карьеры, я б точно вышел из машины на ходу. Тем более дождь, кажется, заканчивался, да и до метро отсюда недалеко. Наконец отведённое для посещений время закончилось, и мы — типа одна дружная семья — отправились по домам. Я не ожидал, но Мир внезапно обнял меня и поблагодарил за розы. А я вот даже и не знал, как на это отреагировать. Просто аккуратно, чтоб ненароком не раздавить, обнял его в ответ, из-за чего тут же поймал на себе недовольный взгляд Королевы Марго… …В общем, вот так вот я и навестил Мира в больнице… Ладно, побегу домой, может, сегодня со мной даже поговорят… Рад был пообщаться. До встречи!