Рэд vs Волк

Волк Слушая всю дорогу «Адажио соль минор», я много думал, и главным вопросом было «Суждено ли мне обрести счастье с любимым человеком и совместимо ли оно с моей всепоглощающей страстью к музыке?». Я знаю, что многие творческие люди так и не смогли нащупать тот хрупкий баланс между отношениями и творчеством в широком смысле этого слова. Может, действительно музы слишком ревнивы и если уж решили кому-то даровать талант, то за это требуют полной отдачи, фанатичного служения себе? Скорее всего, да. Это и есть плата за почитание и любовь поклонников. Наверняка в мире так всё устроено, что чем выше человек поднимается по творческому Олимпу, туда, к высшим сферам, где обитают музы, тем больше он теряет себя и своё простое земное счастье. Кажется, пришло время, чтобы решить и мне: готов ли я к подобному повороту судьбы? «Но ведь есть же исключения, — не унимается мой внутренний голос. — Ростропович и Вишневская — их случайная встреча в ресторане «Метрополь» и скоротечная свадьба спустя четыре дня после знакомства переросли в счастливую, длиною в более полувека, совместную жизнь.» Да, но, может, это и есть то самое исключение, которое, согласно Цицерону, как раз и подтверждает наличие правила? Правила: либо полная отдача искусству, а по-другому, мне кажется, высот не достичь, либо тихое семейное счастье. Да и какое может быть семейное счастье в моём случае? Мне нравится мальчик… парень. Причём я полностью уверен, что это не взаимно, а все те странности в его поведении, которые я замечал и замечаю, — всего лишь плод моего воображения… Не может же Тарас, такой мужественный, такой сильный, такой брутальный, испытывать по отношению ко мне что-то большее, чем дружба? Простая мужская дружба… И ничего более… Погрузившись в думы, даже не заметил, как в пути пролетело время. Что и ни говори, у меня выдалось беспокойное утро. Ленинградский вокзал, такси — и вот мы уже подъезжаем к дому… Тарас? Странно, ещё нет и десяти, а он уже на улице. Не знаю почему, но мне страшно. Да, страшно, что сейчас я пройду мимо, а он сделает вид, что мы не знакомы. Это окончательно убедит меня в том, что я ему не нужен. Мама́, едва выбравшись из автомобиля, тут же направилась к подъезду. Она как всегда бросила неодобрительный взгляд на Тараса и даже не поприветствовала его. Я пошёл за ней следом, а папа́ занялся нашей машиной, готовя её к завтрашнему дню. Я шёл словно на суд. Шаг, другой… Тарас приветственно улыбнулся мне и протянул руку. Она была холодной. Неужели он и вправду долго ждал меня? Все мои сомнения и тревоги сразу развеялись. Хотелось остаться, просто поболтать, просто постоять рядом в его компании. Ведь я по-настоящему скучал. — Мне долго тебя ждать? — слышу раздражённый мамин голос. Она устала с дороги. Не хочу её расстраивать ещё больше, поэтому как можно быстрее иду в подъезд. — Любомир, мы, кажется, с тобой уже разговаривали насчёт этого Тараса, — говорит мне мама́, когда за мной закрылась входная дверь нашей квартиры. — Да. Но я не понимаю… — начал было я. — Сын, — взмахом руки она останавливает меня, со вздохом продолжая: — Когда же ты повзрослеешь и перестанешь быть таким наивным? — и, разувшись и повесив зимнее пальто в шкаф, уходит в свою комнату. Ничего не понимая, я тоже снимаю верхнюю одежду и иду к себе. Подхожу к окну и вижу: Тарас о чём-то разговаривает с папа́, а затем ныряет под капот нашего авто. Очень интересно. Чем же он там занят? Не думал, что мой друг вдобавок ко всему и в машинах разбирается. Как дядя Олег — у него в Петербурге десять автомастерских и сколько-то там автомоек. — Любомир, — доносится из кухни. — Иду, мама́. Она уже поставила чайник на плиту и занялась бутербродами — лёгкий завтрак после утомительной дороги. — Итак, ребёнок, обещай мне, что ты не будешь больше общаться с этим мальчиком, — ультимативный мамин тон не оставлял мне шансов, но я всё же попытался. — Я не могу этого обещать, ведь он — мой одноклассник, и мы, как минимум, будем видеться с ним в школе. Мама́ недовольно сжала губы. — Мальчик мой, мне казалось, что я воспитала тебя совершенно другим? — Мама-а́, но я действительно не понимаю тебя и того, что ты этим хочешь сказать, — я сел за стол напротив неё. — Хорошо, спишем это бунтарство на трудности переходного возраста, — она была сильно мной разочарована, но что я сделал не так, до сих пор не могу взять в толк. — Изъяснюсь понятнее, — продолжила она, когда нарезала хлеб и сыр. — Мне не нравится этот Петухов, а ещё больше мне не по душе, что ты с ним общаешься. Я неоднократно видела его в кругу такой же, как и он, уличной шпаны, которая курит, пьёт, нецензурно бранится и устраивает потасовки с драками… — Мама́, он правда хороший. Он… — Любомир, я не закончила! — впервые за много лет она повысила на меня голос, отчего стало не по себе. Кажется, я и в самом деле плохой сын. — Общение с ним плохо на тебя влияет, и сегодняшний разговор — веское тому доказательство. Я сидел, виновато опустив голову. Мне хотелось донести до матери, что если она не будет так предвзято относиться к Тарасу, то обязательно увидит, что, несмотря на его, казалось бы, недостатки, он умён и благороден, а ещё всегда готов прийти на помощь нуждающемуся, возможно ценой своей жизни; что он не терпит несправедливости, особенно когда сильный третирует слабого. Я же наблюдал за ним и видел, как в школе он неоднократно отвешивал оплеухи тем, кто издевался над младшими или более слабыми. А сколько раз он вызволял меня из всевозможных неприятностей, даже тогда, когда совсем ещё не знал. К сожалению, мама́ не давала мне шанса — она была строга и ждала от меня только одного: обещания не общаться с Тарасом, которое я не мог дать. Я был в полном замешательстве: это настоящая дилемма, решение которой, скорее всего, априори не существовало. Мне оставалось лишь выслушивать её гневную тираду и молчать в надежде, что, когда мама́ закончит, она не заставит меня отречься от моей дружбы, а вернее сказать, любви к Тарасу. — Любомир, почему ты молчишь? Я к тебе обращаюсь. И по-прежнему жду, что ты дашь мне честное слово, а главное, сдержишь его. Это была невообразимая пытка. Я разрывался на части, а мой язык отказывался произнести эти страшные слова. Другой бы на моём месте, наверное, легко бы смог соврать и сказать всё, что угодно, лишь бы от него отстали, но не я. Мама́ права: она воспитывала и учила меня другому — например, никогда не врать и держать своё слово. Пауза затягивалась, а вместе с ней затягивалась и моральная удавка на моей шее. Спасение пришло неожиданно — на кухню пришёл папа́. Я и не услышал, что он уже вернулся. — Марго, твои бутерброды как нельзя кстати — я ужасно проголодался. Да, Любомир, передай мою благодарность своему другу — он меня очень выручил. — Д-другу? — я никак не мог переключиться от своих невесёлых мыслей. — Ну да, Тарасу. Он мне помог с аккумулятором, а то я бы ещё долго провозился с ним. Как же тут не хватает Олежи, — он улыбнулся, подмигнув мне, а затем, откусив от бутерброда, уселся рядом со мной, но, поймав на себе недовольный взгляд мама́, нахмурился: — Что-то не так? — Всё так, — буквально выплюнула она, а затем удалилась прочь. — Что это с ней? — донельзя удивлённо спросил у меня папа́. — Она только что просила меня пообещать не общаться с Тарасом, — буквально гора свалилась с плеч. — Что за вздор? Марго! — и отец направился в спальню. Я же благоразумно остался на кухне завтракать, тем более чайник уже закипел и вовсю свистел, позабытый всеми на газовой плите. Немного отдохнув, принялся за репетицию. Мне ещё предстоит разучить бо́льшую часть партитуры. В шесть вечера наконец-то добрался до телефона и смог связаться с близняшками. Марина меня едва не оглушила радостными возгласами, когда я предложил погулять парке, что рядом с моим домом. Ребята сказали, что они немедленно собираются. Договорились встретиться у метро. Я незамедлительно сообщил об этом Тарасу. К счастью, он тоже не раздумывая согласился. Чувствовалось, что за прошедший день недовольство мама́ нисколько не уменьшилось, поэтому отпроситься выйти прогуляться с близнецами было неимоверно трудно. Она настаивала, чтобы я продолжил музицировать, пока есть время. Благо за меня заступился папа́, который сказал, что я сегодняшним упорным трудом заслужил небольшой отдых. Как только мама́ нехотя согласилась, я тут же оделся и направился к парку, чтобы там дождаться Тараса и пойти с ним встречать близнецов. Тарас появился буквально через пару минут. Мне приходилось сдерживать себя, чтобы не глазеть на него, любуясь, как стильно он выглядит в новой зимней куртке с воротником, отороченным мехом, и в плотных полуспортивных брюках, облегающих ноги, на которых были обуты зимние ботинки; на голове — как всегда красная вязанная шапка. У моего друга явно было приподнятое настроение, потому что он беспрестанно улыбался. Оказывается, я успел соскучиться по его улыбке, да так, что и не передать словами. Едва нас увидела Марина, она тут же с радостным визгом бросилась целоваться. Меня она и вовсе чуть не задушила — Илья еле смог её оторвать. Погода была чудесной, поэтому мы решили просто прогуляться по парку, а, если начнём замерзать, всегда можно пойти в какое-нибудь кафе, благо по близости их было немало. Парк был наполнен гуляющими, к которым присоединились и мы. Я немного рассказал о своей поездке на родину. Ребята тоже поделились рассказами о своём времяпрепровождении в дни каникул. В той части парка, что располагалась поодаль от центральной дорожки, кто-то построил небольшой снежный городок и слепил нескольких снеговиков. Илья как истинный ценитель монументального искусства сразу же оценил прелести самой странной скульптуры и даже сделал несколько её фотографий. Он сказал, что эта инсталляция достойна выставляться в любом музее современного искусства. Мы наперебой стали придумывать название для этого чуда. Марина с видом серьёзного критика выдала небольшую рецензию, шутливую конечно же. Я давно так не дурачился. Особенно мне понравилось ёмкое определение от Тараса, который назвал скульптуру «Хрень парковая». Марина аж зааплодировала. Не знаю почему, но меня это сильно развеселило, а ещё подбило на явное хулиганство. И я, каюсь, поддавшись порыву, бросил в неё небольшой снежок. Правда, после этого я испугался, что она обидится, но не тут-то было, — в ответ мне прилетел снежок не только от неё, но и от Ильи. Я машинально спрятался за Тараса, который уже отстреливался от близнецов. Наверное, мне должно было быть стыдно за то, что я повёл себя совершенно по-детски, но об этом думать вовсе не хотелось. Под натиском снежных снарядов от Тараса близнецы отступили к одному из ледяных бастионов. Оттуда сразу же посыпался град довольно увесистых и плотных снежков, которые неимоверно быстро и умело лепил Илья. Тарас увлёк меня укрыться за другой снежной баррикадой. И мы на пару стали оказывать ожесточённое сопротивление. Я, как мог, лепил снежки. Оказывается, не такое уж это и простое дело: нужно успеть плотно слепить горсточку рыхлого снега, а, чтобы удобнее было метать, нужно к тому же придать снаряду как можно более сферическую форму. Теоретически я это знал, но в последний раз заниматься зимними забавами мне доводилось, наверное, в классе шестом, а может, и ещё раньше. Мама́ всегда была недовольна, когда я приходил с улицы мокрым и в снегу. Но теперь-то я мог позволить отпустить себя и вновь впасть в детство, тем более что друзья давно уже сделали это, беззаботно предаваясь исконно русскому зимнему развлечению. Заметил, что, даже находясь в пылу битвы, Тарас старается не навредить Марине и Илье, а ведь я знаю, каким сильным может быть его бросок — видел на физкультуре, как далеко он метает гранату. А ещё он был рядом, нависая надо мной, становясь непреодолимым препятствием. Это мне несказанно льстило, ведь он вновь не задумываясь прикрывал меня, совершенно не заботясь о своей безопасности. Мой защитник даже получил в лицо снежком, который предназначался мне. Марина была очень расстроена, ведь это она была виновницей этого инцидента, но Тарас уверил, что всё с ним хорошо. За игрой мы совершенно позабыли о времени. Всё же, это было очень здорово: дуракаваляние на свежем воздухе, друзья и Тарас рядом. Что ещё нужно для простого счастья? Жаль, но оно было так мимолётно — от игры нас отвлёк возглас: — Любомир, почему твой телефон недоступен? Я битый час тебя вызваниваю! Это было полной неожиданностью. Неимоверно суровый взгляд мама́ вселил в меня неподдельный ужас. — Я не знаю, может быть, он разрядился… — тут же стал судорожно искать телефон по всем карманам. Он действительно был разряжен — скорее всего, я просто позабыл поставить его на зарядку. — Погляди на себя. На кого ты похож? Разве так подобает выглядеть приличным юношам? Немедленно идём домой. Не хватало ещё, чтобы ты заболел. — Со мной ничего такого не случится… — Боже мой, эта вечная твоя беспечность… Ты, кажется, позабыл, что у тебя скоро концерт… — Здравствуйте, Маргарита Александровна, — наперебой начали близнецы. — Ну, здравствуйте, мои хорошие. Как поживают ваши родители? Как дела у Давида Марковича на службе? — У них всё хорошо, — быстро ответил Илья. Марина же вступилась за меня: — Маргарита Александровна, не ругайте, пожалуйста, Любомира. Это мы с Ильёй хотели поиграть в снежки. — Хорошо-хорошо, не буду. Любомир, прощайся, мы сейчас же направляемся домой. — Мама́, можно… — Любомир, хватит препираться. Прощайся с близнецами и идём. Мне не оставалось ничего другого, как попрощаться с Мариной и Ильёй. Хотел было протянуть руку Тарасу, но мама́ не дала мне этого сделать — она схватила меня за локоть и быстрым шагом пошла в сторону дома, потащив за собой. Было ужасно стыдно — я же в конце-то концов уже взрослый для подобной бесцеремонности. Я обернулся и помахал Тарасу — это была единственная возможность попрощаться с ним. Дома первым делом мама́ накинулась на меня из-за мокрой одежды. Она постоянно причитала, что так недалеко до затяжной простуды, которая совершенно не позволит мне подготовиться к выступлению на международном фестивале, а от него, по её словам, зависит моё будущее. Все мои возражения она отметала на корню и ничего не хотела слушать. Затем очередь дошла и до Тараса и моего общения с ним. Она вновь возвела на него напраслину. Я изо всех сил пытался отстоять честь друга, но, кажется, своими возражениями сделал только хуже — мама́ вновь потребовала от меня дать обещание перестать общаться с «этим хулиганом». Хвала небесам, на помощь опять пришёл папа́, попросивший её не давить на меня. Он сказал, что, пока от Тараса не будет каких бы то ни было неприятностей, я смело могу с ним общаться. Тем более что от соседей он слышал о Тарасе только положительные отзывы. В частности, его высоко ценит Филипп Аристархович Ситников с первого этажа — оказывается, Тарас неоднократно помогал ему передвигать стеллажи в его домашней библиотеке. Мама́ же ничего не хотела слышать ни о каких Филиппах Аристарховичах и вообще о ком бы то ни было, ибо она уже решила, что Тарас для меня — неподходящая компания и даже папа́ не переубедит её в обратном. Повезло, что время было уже поздним, поэтому решение этого вопроса перенеслось на следующий день. Я наконец-то смог отправиться в свою комнату и лечь спать — игры на открытом воздухе помимо несказанного морального удовлетворения принесли и сильную усталость. С утра по старой доброй традиции встретился в подъезде с Тарасом. Он сразу же стал расспрашивать: сильно ли меня ругала мама́? Вот и что ему на это ответить? Правду? Что мама́ против нашей дружбы. А вдруг из-за своего благородства, он решит перестать общаться со мной? Нет-нет-нет, только не это! Не умею врать, поэтому просто говорю, что всё хорошо. Как же я благодарен, что он не стал больше ничего выяснять.

***

Из-за жёсткого графика, составленного мама́, вскоре мои дни превратились в одну сплошную рутину: с утра учёба в школе, потом как можно скорее делаю уроки, в том числе и те, что задают в музыкальной школе. Нонна Валерьевна хотела освободить нас с Николаем от заданий, но мы решили, что нам такие послабления не нужны, поэтому продолжили посещать занятия наравне со всеми. Закончив с уроками, я приступал к разучиванию партитуры, готовясь к выступлению. Уверен, наши соседи этому были не очень рады, но, вроде бы, претензий с их стороны не поступало. Выходные и те были заполнены репетициями под завязку. Мне даже пришлось забросить свой дневник — прости, дорогой друг, но у меня совсем нет ни времени, ни сил на тебя, да и писать-то, по большому счёту, мне было не о чем. Разве что разучил очередную цифру или что невыученная часть партитуры подошла к концу. Во всей этой монотонности единственной отдушиной было редкое общение с близнецами в сети и Тарасом в школе. Там тоже было всё по-прежнему: новые знания, домашние задания и Максим Бобров, который чуть ли не каждый день устраивал перформанс, стараясь третировать кого-то из одноклассников, не входящих в круг его приближённых. Замечал, что Тарас неоднократно вызывал Максима на разговор за школой, туда, где не было камер. Думается, что мой друг применял к Боброву и его подельникам средства физического воздействия, ведь после этого задиры немного смирнели. Жаль, этот эффект длился недолго и через пару дней всё повторялось вновь. Я несколько раз пытался узнать у Тараса, что происходит там, за школой, но он всегда отшучивался и припоминал мне, что уже однажды моё любопытство чуть было не стоило мне черепно-мозговой травмы. Подарком к моему дню рождения стало то, что совместно с Николаем наконец-то закончили разучивать материал, и мне даже парочку раз удалось сыграть свою партию полностью. Правда, мной было допущено множество ошибок, но ещё почти месяц впереди, за который мне предстоит отточить свою игру до совершенства. Чем больше я был рядом с Заболоцким, тем больше понимал, что он опережает меня, из-за чего мне приходилось заниматься упорнее. Это сильно выматывало.

***

Не заметил, как приблизился день рождения. Мама́ разрешила отметить праздник в кафе, которое располагалось на соседней улице. Оно было уютным и недорогим. Я решил пригласить всех одноклассников, ребят из музыкальной школы и близнецов. Мама́ одобрила и разрешила, хотя и со скрипом, даже пригласить Тараса. Я убедил её, что это будет крайне некрасиво, если все получат приглашения, кроме него, а ведь он не только мой одноклассник, но и сосед. А о большем ей знать не следует… Мне предстояло сделать всё по-правильному, поэтому нашёл в интернете нужный шаблон приглашения и распечатал необходимое количество. Для Тараса же я решил изготовить персональную открытку: нашёл не только подходящее изображение, но и самолично написал рифмованный текст с призывом друга прийти в гости к нему на день рождения. Может, это и было верхом глупости, но мне захотелось так поступить. Безрассудная надежда на то, что он поймёт, что я отношусь к нему с особым трепетом, по-прежнему не угасала во мне. Приглашение вручил сразу же, как только увидел его, стоящим на лестничной клетке. Поначалу он был крайне озадачен и, кажется, полностью растерялся. Но потом Тарас улыбнулся и обещал непременно быть. У меня отлегло от сердца. А ещё мне было очень приятно, что он спрятал приглашение в нагрудный карман с левой стороны. Не знаю почему, но для меня это было символично. Ох, уж эти мои дурацкие фантазии… На торжество пришло немного одноклассников, в основном девочки, зато были все мои друзья из музыкальной школы и близнецы. А главное был Тарас, который подарил мне небольшую стеклянную статуэтку в виде нотного стана, с расположенными на нём скрипичным ключом и восходящей гаммой До мажор. Было очень мило и вдвойне приятно, ведь он, выбирая подобный подарок, наверняка думал обо мне. Жаль, что мама́ так и не дала мне сесть рядом с Тарасом, да и вообще, она делала всё, чтобы свести моё общение с ним к минимуму. А ещё я замечал, как она недобро смотрит на моего друга. Ну почему? Он же не сделал никому ничего плохого, а я так и вовсе видел от него только добро и полнейшее расположение к себе. Но если даже папа́ не смог переубедить её, то мне и подавно это не удастся.

***

Кажется, накопившаяся усталость даёт о себе знать — иногда начинаю засыпать на ходу. Может быть, из-за неё, а может, просто моё желание быть как можно ближе к Тарасу вновь сыграло со мной злую шутку, но я стал ощущать, что он как-то отдаляется от меня, становится нервным и дёрганым. И особенно явственно это проявлялось на физкультуре. Наверное, он тоже устал, только вот от меня и от общения со мной. А ещё, я боюсь, что у него какие-то проблемы, потому что неоднократно видел его в состоянии алкогольного опьянения. Хочу поговорить с ним об этом, но боюсь быть слишком навязчивым и ещё сильнее оттолкнуть. Я и так уже совершил довольно-таки дурацкий, на взгляд многих, поступок — спонтанно в голову пришла идея, что нужно пересесть к Тарасу на заднюю парту. Всё же, если вдруг он решит, что нам будет лучше сократить общение до нуля, буду наслаждаться каждым моментом нашей дружбы. Понемногу уже готовлюсь к неминуемому — к разрыву всяких дружеских отношений… Я усиленно занимался, проигрывая свою партию по десятку раз за вечер. Но со временем мне стало казаться, что чем больше играю, тем хуже у меня выходит. Это настолько скверно, что непроизвольно опускаются руки. Может, Николай и старался меня подбодрить, но я-то видел: он хоть и пытается скрыть своё раздражение моими вечными неудачами, но получается у него это плохо. Постепенно стал разочаровываться в себе и в своих способностях. Кажется, непомерная ноша, взваленная на меня самим же собой, слишком велика — ясно, как божий день, что я не справляюсь. В такие моменты вспоминаю дедушку. Это придаёт мне хотя бы толику дополнительных сил. Всё-таки как же это трудно… Но я беру себя в руки, запрещая раскисать на пустом месте, и с удвоенным рвением начинаю всё с начала, ведь я не могу подвести его и опорочить славное имя Любомира Волка. А ещё мне помогают подбадривающие слова Тараса — иногда, проявляя непозволительную слабость, я писал, а по правде говоря, откровенно жаловался, ему о своих страхах и высказывал свои сомнения, что зря согласился на участие в конкурсе. Друг всегда находил нужные слова поддержки, от которых мне становилось гораздо легче.

***

Обычно вечером из музыкальной школы меня забирала мама́. Папа́ предлагал заезжать на машине, но она сказала, что по пробкам на ней будет дольше, чем на метро. Странно, ведь мы заканчиваем после девяти, и мама́ приходится вновь ехать в район своей работы. Она каждую неделю уточняла у Нонны Валерьевны насколько я продвинулся. Мой педагог всегда хвалила меня и говорила, что прогресс виден невооружённым глазом и что к концу марта я обязательно исправлю все огрехи. Надеюсь, мама́ ей верила. Сегодня мама́ не смогла приехать и за мной приехал папа́ на нашей машине. Был несказанно рад встретить Тараса. Он сказал, что ехал домой и его автобус сломался, а так как он был рядом, то по старой памяти решил дождаться меня и проводить до дома. Вот так удача — отличное завершение трудного дня. Сегодня я был полностью выжатым, похлеще любого лимона. Тарас и папа́ стали обсуждать автомобили. Под их разговоры и из-за тепла в салоне, меня окончательно разморило, и я провалился в сон — усталость взяла своё. Очнулся лишь около дома, совершенно не понимая, как тут оказался. Кажется, я уснул на плече у Тараса. Надеюсь, он ничего такого не подумал. Тем не менее, вспоминаю этот момент и ощущаю себя спокойным и умиротворённым. Эх, жаль, что невозможно вот так вот запросто уснуть в его объятиях, под самой надёжной защитой. Лишь эти мечты спасают меня от чувства безысходности, которое порой накатывает и долго не отпускает. В такие моменты совсем не могу сосредоточиться, смычок валится из рук, а ноты буквально разбегаются по стану.