Рэд vs Волк

Рэд Выпускной готовился с таким пафосом и за такую кучу бабосов, что какой-нибудь африканской стране на них можно было бы жить пару лет. Тут тебе и лимузины, и ковровые дорожки, и официанты с шампанским. Я себя чувствовал, как на маскараде, где девчонки поголовно вырядились в костюмы дорогих валютных шлюх, а парни играли роли папиков на минималках. Разумеется, это не относилось к моему Волчонку. Он был неподражаем: элегантный чёрный костюм-тройка с рубашкой цвета бордо и волосами, убранными в стильный хвост. Я долго не решался подойти к нему. Вот, реально. Он был восхитительно прекрасен, и я тупо боялся, что не удержусь и «отлюблю» его по полной программе на глазах у всех. Из меня тоже сделали красавца. Ну, во всяком случае, стилист пыталась изо всех сил. На примерках я проклял всё, что только мог, особенно тех, кто напридумывал столько одежды. Но, когда за дело берётся Любовь Владимировна, то тут даже повеситься по-нормальному не получится. Она и суицидника заставит триста раз переповеситься, чтоб эстетичнее выглядело. А уж сколько я выслушал лекций-наставлений: и по поводу внешнего вида, и как ухаживать за дамой, и как вести себя за столом… В общем, она, по ходу, готовила меня не к тусовке бывшей школоты, которая только и мечтает: нажраться да потрахаться в туалете, — а к первому балу Наташи Ростовой, и, кажись, этой самой Наташей был я. На меня напялили зауженный классический костюм стального цвета, тёмно-синюю удавку и новые туфли. На башке тоже чего-то такое сотворили, залив волосы лаком, прикрывая причесоном уродливые шрамы. Ещё б морду сменить на более дружелюбную, ваще зачётно было бы. Не, ну так-то я сам себе понравился, да и девчонки из параллельного класса вдруг узнали о моём существовании и стали подкатывать, но поздняк метаться — я выбрал своего спутника жизни. Мир, увидев меня в новом образе, тоже потерял дар речи — так и пялились друг на друга, пока его мать не утащила в дальний угол зала. Пафосные речи, никому не нужные напутствия, сопли-слюни мам и наших учителей (Фюреровна тоже всплакнула), жрачка и выпивка, танцы под тупейшую попсятину, даже салют в конце торжественной части — всё, как у всех богатеньких буратинок, привыкших в стране дураков получать всё на халяву. Единственным бонусом было выступление моего виолончельного виртуоза. Жаль, что кроме меня и родителей Мира, шедевра никто не оценил. Да и вообще, если бы не мой малыш, я б свинтил с этого праздника чужой жизни при первой же возможности. Королева Марго зорко следила за Волчонком, поэтому нам удавалось пересечься лишь изредка. Но я по гроб жизни буду обязан Фёдору за то, что тот сделал: как-то, в очередной раз пройдя мимо меня, отчим шепнул на ухо, что на моём месте обязательно бы заглянул в одну из дверей, ведущих в служебные помещения, а там бы повернул налево; затем он вальяжной походкой направился в сторону матери Мира и стал её о чём-то расспрашивать. Волчонок, как только почувствовал, что его поводок никто не держит в цепких коготках, тут же ринулся ко мне. Я, не будь дураком, в довольно грубой форме отделался от приставучих тёлок и под их недоумённые взгляды потащил своего малыша туда, куда указал отчим. За дверью оказался служебный коридор. Пройдя немного вперёд, я увидел небольшой аппендикс, уходящий влево. В его конце была какая-то дверь. Как оказалось, за ней скрывалась подсобка. Щелчок выключателя — тусклая лампочка высвечивает всякие швабры, вёдра и другую пылевытирательную тряхомудию. Волчонок, всё это время послушно следовавший за мной, даже не дал мне толком осмотреться вокруг. Он с нетерпением припадает к моим губам, издавая томный стон — всё-таки сколько в нём страсти, а ведь с виду такой мальчик-зайчик. Как же я мечтал хотя бы о поцелуе весь этот долгий вечер! Мой малыш, мой Волчонок. Мы целовались, с жадностью упиваясь друг другом. Мне совершенно не хотелось отрываться от него, даже ради того, чтоб перевести дыхание. Схожу с ума — хочу его неимоверно. Продолжая делить одно дыхание на двоих, стягиваю с него пиджак и расстёгиваю рубашку — хочу разорвать, сорвать всю эту ненужную ткань, но нельзя. Я сдерживаю себя, наслаждаясь моментом. Волчонок замирает, но по тому, как он покусывает мою нижнюю губу, понимаю: он жаждет продолжения — мы с ним в одинаковом нетерпении. Отрываюсь от его губ и провожу языком по тонкой шейке — очередной стон моего малыша. Как же это заводит — едва удаётся не кончить. Чтобы немного остыть, скидываю свой пиджак, ослабляю удавку и непослушными руками расстёгиваю рубашку. Мир мне помогает, но его музыкальные пальчики тоже отказываются ему служить. Беру его ладошки, целую их, а затем засовываю его сахарные пальчики себе в рот — очередной стон. Я на грани. Расстёгиваю его ремень, сдёргиваю брюки и нижнее бельё, поворачиваю его спиной — прости, что так грубо, но не могу больше терпеть. Прижимаю его к себе. Мои руки нащупывают его во всю сочащуюся плоть. Быстро снимаю с себя последнюю преграду — и вот мой член уже оставляет на его попке свой след от смазки. Да, мы оба возбуждены до предела. Я вновь останавливаю себя, своим богатырём причиню Волчонку неимоверную боль. Нет, нет, только не это! Но я знаю, что делать. Опускаюсь перед ним на колени и впиваюсь зубами в самые милые булочки на свете. Люблю их, люблю его всего! Целую, ласкаю. Люблю! Опять этот стон. Мир, да что ж ты со мной делаешь-то?! Я же не железный. Мой язык касается заветной цели. Снова стон. Быстрее внутрь — орудую языком как сумасшедший. Вот засада, чем больше я проникаю в него, тем эротичнее он стонет. Так, первый палец — пошёл. Волчонок выгибается, учащённо дыша. Ещё язык и ещё палец… Третий — пошёл. Мир откровенно издевается: ну как можно издавать такие звуки, что у меня только от них по телу пробегает огромная волна удовольствия?! Кажется, он готов. Поднимаюсь, сначала прижимаюсь к его аппетитной попке, направляя член в пышущую страстью дырочку, затем притягиваю его к себе за роскошный хвост, накрывая своим ртом его томные губки. Теперь он в моей власти — попался, который кусался. Одной рукой прижимаю к себе Волчонка, а другой наконец направляю что надо и куда надо. С упоением погружаюсь в моего желанного. Он выдыхает мне в рот. Прости, прости, любовь моя! Стараюсь быть нежным. И вот он уже расслабляется и даже сам насаживается. Я чувствую, как он хочет ощутить в себе все мои сантиметры. Мы идём друг к другу на встречу. Медленно начинаю вдалбливаться в него, непрестанно изучая своим языком его ротик. Он выгибается и подстраивается. Вижу, что ему безумно это нравится, он кайфует от моего присутствия в себе. А я так хочу, чтобы ему было хорошо со мной. Больше всего на свете! А уж как от этого мне рвёт мозг! Я вообще не знаю слов, чтоб хотя бы приблизительно описать тот коктейль захлестнувших меня эмоций, которые испытываю сейчас. Ускоряюсь, целуя его шею, он же толкается мне в кулак. Волчонок просто источает смазку. Крышу сносит почище любой наркоты. Всё, не могу — это выше моих сил! Рычу и изливаюсь в него. Ещё с десяток толчков, и Мир следует моему примеру. Чёрные глазёнки затянуты поволокой — он смотрит, но не видит. Ноги его не держат, поэтому я подхватываю малыша правой рукой и сильнее прижимаю. С левой же с неимоверным удовольствием слизываю его нектар — истинное наслаждение, ничто не может сравниться со вкусом моего любимого Волчонка. Дурак, а ведь когда-то брезговал. Только сейчас до меня доходит, что мы до сих пор не разорвали нашу связь. Пытаюсь отстраниться, но он мне не даёт, тут же приходя в себя и выпячивая попку. На грани слышимости улавливаю «Нет. Пожалуйста, ещё». Он по-прежнему стесняется просить меня об этом. Ничего не могу с собой поделать — подчиняюсь. Ведь мы хотим этого оба. Нам так редко удаётся побыть наедине. Теперь это происходит медленно, с толком, с расстановкой. Это полный улёт! Мир уже не стонет, а просто мычит что-то из последних сил. Мы оба прислушиваемся к своим телам, синхронизируем наши ритмы, наслаждаемся близостью. От поцелуев его губки припухли — он выглядит божественно. Мой великолепный Волчонок! Нашу идиллию нарушил телефонный звонок — даже не сомневался, что Королева Марго будет искать потеряшку. Мир было дёрнулся в сторону телефона, трезвонящего в кармане лежащего на стеллаже пиджака, но я не позволил, вновь завладевая его ротиком. Как же он боится матери, если даже в этой ситуации находит силы сопротивляться мне. Ну нет уж, так не пойдёт! Ласкаю его тело, покусываю и вылизываю его шею и плечи. Двигаюсь активнее, напористее, грубее, с удалым размахом. Сопротивление сломлено на корню: страх исчез — осталось только желание. Постепенно ускоряю темп — и кончаю второй раз. Рукой помогаю Миру. И вновь слизываю всё до последней капли. По ходу, я превращаюсь в какого-то извращённо-утончённого наркомана. Очередной звонок. Обессиленный Мир всё-таки отстраняется от меня, еле-еле держась на ногах, и отвечает на телефонный звонок. — Мама́, что-то случилось? — спрашивает он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, но его хрипотца и учащённое дыхание выдают его. — Любомир, где ты? Немедленно возвращайся в банкетный зал! — я даже на расстоянии слышу истерику Маргариты Александровны. — Мама́, я тут с друзьями вышел освежиться, — вижу, как он смущается из-за своего вранья. Наверное, ему это приходится делать впервые. — Любомир, срочно возвращайся. И что там у тебя за друзья такие? Я, разыскивая тебя, опросила всех твоих одноклассников — тебя видели в компании Петухова. — Хорошо, мама́, я сейчас, — он сбросил вызов, а потом мой малыш виновато посмотрел на меня. Какой он милый! Притягиваю его мордашку к себе и нежно целую. — Пошли, а то Её Величество будут-с не довольны, — говорю ему, улыбаясь. На стеллажах в каморке лежали новые упаковки с разными тряпочками. Ими-то мы и воспользовались, чтоб скрыть следы нашего безумства. Затем снова облачились в одежды, приличествующие светской тусовке. Вроде бы ничего не помялось и не испачкалось. Я пошёл первым, чтобы покрутиться перед Королевой Марго и показать ей, что в душе не ебу, куда же подевался Волчонок. Как же это тупо! Парню уже семнадцать лет, а она следит за ним, словно за пятилетним. Увидев меня, Маргарита Александровна тут же направилась ко мне. — Юноша, где мой сын? — тут же начался наезд. — Простите, что? — горжусь собой — отыграл удивление на «отлично». — Я спрашиваю: где Любомир? Вас видели вместе, удаляющимися в неизвестном направлении, — детективов, что ли, перечитала? Опрос свидетелей, видите ли, она тут устроила. — Прошу прощения, Маргарита Александровна, но я не понимаю, о чём вы. Я выходил покурить и Любомира видел только мимоходом, когда поинтересовался, где здесь туалет, — кажется, она всё-таки поверила моему гону. Правда, по её лицу с так плотно сжатыми губами, что их перестало быть видно, хрен поймёшь. Она наконец-то отстала от меня и, раздувая ноздри, из которых разве что пар не шёл, направилась в сторону входа. Пиздец-мамаша. Мира нужно срочно спасать от неё. Мне на плечо легла рука отчима. — М-да, не повезло тебе с тёщей. Ну или кто она тебе? — сказал он мне. — Очень смешно. Он заржал. Ржущий сфинкс — мощно, однако. — Кстати, Федь, спасибо за наводку. Буду должен, — всё-таки он, несмотря на все его заскоки, классный мужик. — Конечно, будешь, кто бы сомневался, — он хитро улыбнулся. — Я ж сам был молодым, так что… Договорить ему не дал возглас Маргариты Александровны, которая даже умудрилась перекричать музыку: — Любомир!!! Мы увидели понуро бредущего в её сторону Волчонка. Я рыпнулся было к нему, но Федя остановил меня: — Не усугубляй, — и повёл меня в сторону матери, которая в изрядном подпитии зажигала на танцполе с Бобровым. Бр-р-р! Мерзкая картинка. Но мать меня не волновала — я переживал за Мира. Постоянно оборачивался и смотрел туда, где мой любимый был в опасности. Марго может ему и мать родная, но, бля, с такой мамашей лучше быть сиротой, я думаю. Остаток вечера я только и делал, что бросал обеспокоенные взгляды на Мира. Мать-волчица зорко следила за ним, даже когда он танцевал с Лерой Коровиной, одетой в простой неброской расцветки сарафан; её волосы скрывала белоснежная косынка. Кстати, её мама — матушка Алевтина — была облачена в ещё более скромное платье. Дочь и мать весь вечер скромно сидели в уголочке — что ни говори, на этом празднике молодёжного разврата они были инородным элементом, даже я на их фоне казался не таким уж и чуждым всему этому. Ни Валерия, ни её мама меня совершенно не интересовали, я залипал лишь на одном человеке — на Мире. Как грациозно он двигается в танце, как галантно обходится со своей дамой. Сколько Любовь Владимировна ни билась, но из меня танцор не получился, ну вообще никакой. Не чувствую я ритм и всё тут. Да и вообще, на кой мне эти танцульки?! Но сейчас я почувствовал непреодолимое желание танцевать. Поймал первую попавшуюся девчонку и потащил её в середину зала — поближе к Волчонку. Я кружил в танце, как умел, разумеется, Настьку Максимову из «Б»-класса, стараясь подобраться впритык к моему малышу. Кажется, мои танцевальные потуги его стали веселить и на его мордашке появилась та ещё улыбочка. Я тоже давил лыбу, правда не учёл, что пьяненькая Максимова истолкует всё по-своему. Она так и липла ко мне, томно выдыхая алкогольные пары мне в лицо, а потом и вовсе полезла целоваться. Хорошо, я вовремя среагировал, крутанув её вокруг своей оси. Готов был свернуть этой потаскухе шею. Я испуганно воззрился на Мира, но он как ни в чём не бывало лыбился и продолжал вальсировать с Коровиной. Спустя какое-то время, Лера что-то сказала на ухо Волчонку, и они покинули танцпол. Я хотел тоже слинять, но эта приставучая Максимова, требовала, чтобы я продолжал. Мне ничего не оставалось, кроме как замереть по стойке «смирно», но Анастасию это нисколько не расстроило. Она стала тупо обтираться об меня всеми частями своего тела. Блядь, ну и чего делать? Не бить же её. По ходу, её пьяный мозг видел какую-то другую реальность, потому что она беспрестанно сообщала мне, перекрикивая громкую музыку, что я классно танцую, и вообще, оказывается, я — секси. Етить твою налево, этого мне ещё не хватало. Нужно срочно придумать, как от неё отделаться. Моё спасение свалилось само собой: мимо нетвёрдой походкой проходил Михась. Он запутался в своих двоих и стал заваливаться на меня со спины. Я резко развернулся, подхватил и поставил колобка перед собой, придерживая, чтоб он не укатился не в ту степь. Когда тушка Сергеева окончательно укоренилась на земле, я быстренько сдриснул. Напоследок обернулся — Максимова уже вешалась на Михася. Может, она и подмены-то не заметила? Музыка долбила, разноцветный свет бил в глаза, танцпол стал заполнять глицериновый дым, народ дрыгался в пьяном угаре. Я больше не смог терпеть этого творящегося вокруг пиздеца и пошёл курить. Летняя терраска была заполнена курящими, пьющими, ржущими и лижущимися бывшими школоло, поэтому двинул в сторону стоянки. Не успел докурить, как увидел Королеву Марго собственной персоной. Все члены монаршей фамилии направлялись к своему авто. Мирка просил оставить его тут, но его мать была непреклонна, заявив, что они и так задержались тут до полуночи, чего совершенно не планировали. Когда Маргарита Александровна поравнялась со мной, мне показалось, что она сейчас обернётся коршуном и выклюет мне зенки. Волчонок немного отстал. Он бросил на меня такой жалостливый взгляд, от которого у меня сердце сжалось, хотелось наплевать на всё и просто защитить его, даже ценою своей жизни. А я был уверен на все сто, что Марго просто изничтожит меня, рискни я приблизиться к Миру хотя бы на пару шагов. Единственное, что мне оставалось, так это послать ему воздушный поцелуй и виновато потупиться. Эх, если б это была не его мать! Любой другой, кто посмел так расстроить моего любимого, уже горько жалел бы и пересчитывал свои выбитые зубы. Как только Виктор Любомирович увёз домой семейство Во́лков, я пошёл искать родителей — дальнейшее пребывание здесь лишалось всякого смысла.