История Мистера

Каждый раз, когда я подхожу к церкви, меня гложет предчувствие чего-то страшного: мне станет плохо или земля загорится. Но ничего не происходит. Или проклятье не так страшно, или… не знаю. Но мне всё так же требуются пара глубоких вдохов, чтобы ступить на эту территорию. Помещение за церковью отвели под склад уже снятых мелких скульптур. Створки двери распахнуты. Застываю на пороге, наблюдая. Пушистая кисть в умелых руках легко, но методично скользит по поверхности невысокой статуи, её шорох, как тихое дыхание. — Не доломаю, не беспокойся, мистер Ян. Шутливо-ироничный тон заставляет поморщится. — Как ты узнал, что это я? Джон разворачивается. На его брюках пыль, как мука: — Только ты можешь молча сверлить меня взглядом. Знаешь, я убедил викария, он согласен на ремонт церкви. Правда, в самую последнюю очередь. — Надеюсь, пока очередь подойдёт, никто не пострадает. — Ты не будешь в этом виноват. И я — тоже. Тишина вновь заполняется шорохами. Иногда он использует тонкую щетку, снимает загрязнения в складках каменного платья. Скульптура — невысокий ангел, хрупкая девушка тянется вверх, кажется вот-вот взлетит. Ей не так много лет, я видел, как их устанавливали, но природа уже постаралась: поверхность камня нарушена, по пальцам пошли сколы. И, кажется, я где-то находил её пару. На пол, как издевка, падает кусок крыла. — Ещё трещина. Мне остаётся только промолчать, я ведь не специалист. Джон сдувает пыль с основания и оборачивается: — Если тебе так интересно, то можешь или присесть, или помочь. Качаю головой и слежу за процессом подготовки какого-то раствора: от горячей воды идёт пар, по поверхности скользят мыльные пузыри. — Ты видел механическую чистку просто от пыли, но вот дожди, птицы… это надо тщательно отмыть. — Будешь меня обучать? — Если ты захочешь, я могу научить тебя многому. Я вообще могу сделать всё, что угодно. Всё, что угодно? — Это подкуп? Его смех искренне весёлый: хохочет от души и чуть ли слёзы не утирает. Даже покидая церковь, я все ещё его слышу. Солнце садится, когда я возвращаюсь домой. Главная прелесть моей нынешней жизни — меня всегда ждёт горячий ужин и порядок в комнатах. Иногда кажется, что я совсем разленился. — Вы сегодня поздно, Мистер. Задержавшись, я невольно задерживаю прислугу — Конни, моя хозяйка, всегда дожидается, чтобы накрыть на стол и получить указания на следующий день. — Довели определённый этап до конца: всё, что не рассыпалось от первого же прикосновения, мы переместили, и теперь начинаются ремонтные работы и реставрация. В этот раз я буду лишь приглядывать, думаю, руководство возьмёт на себя архитектор. — В городе отзываются о нём хорошо. — Ну, как по мне — он немного странноват. Конни ставит передо мной тарелки, и я забываю обо всём на свете и, тем более, о Джоне. С ощущением сытости приходит сонливость. — Было вкусно? — Конечно, разве пустые тарелки тому не подтверждение? — Вы всегда хорошо кушаете. И всегда так говорите. Она улыбается снова и мне становится так хорошо. Эта улыбка — как родной дом, залитый солнцем, тёплый и уютный. Она похожа на старшую сестру, которой у меня никогда не было. Внизу хлопает дверь. — Ох, это, наверное, Чед. — Да, уже поздно, я виноват. Не стоит ходить одной в такое время. Тебе повезло с мужем, он очень заботливый мужчина. Она начинает торопиться, а я чувствую, что нужно сделать кое-что важное: — Послушай… Остальные комнаты… как быстро их можно подготовить для гостя? — День-два, не более. — Займись этим, пожалуйста. Если понадобится кто-то в помощь, найди сама, я оплачу работу. Сонливость проходит. Что за чёрт, этот Джон? Я поддался ему, сдался без сопротивления. Этот порыв, правильный ли он? Посторонний в доме, и, вероятно, надолго. Скука? Надежда? Смешанные чувства. Новый день, и я снова наблюдаю за работой этого человека. Он действительно может все? Создание проектов зданий и восстановление скульптур, разве это может быть так легко совместимо? Трещинки исчезают на глазах, отвалившиеся детали возвращаются на место. Создание чего-либо — маленькая магия, и я не могу оторваться от созерцания. — Мои вещи упакованы, распорядись, чтобы их перевезли. Распаковкой я займусь сам. Это первые слова, которые я слышу за те три дня, что обтираю косяки мастерской. Комнаты действительно готовы: спальня и кабинет, отдельная ванная. Удивительно, но ещё остались неиспользуемые комнаты, здание не выглядит таким большим снаружи. Почему-то почти не удивляюсь, что он в курсе. Но вот остальное… — Тебе не кажется, что ты наглый тип? Даже не оглядывается: — Только с тобой. Действительно. Мы сталкиваемся за завтраком и ужином, нас приглашают на очередной бал, на встречу с мэром, снова беседуем с викарием, но… Он везде настолько мил и обаятелен, серьезен или просто спокоен, и совсем не похож на того язву, которым он становится со мной наедине. — Не спишь? Он появляется на пороге кабинета около полуночи, мне срочно надо заполнить бухгалтерские книги, но глаза слипаются. — Выпьем? — Нет, мне надо закончить дела. — Могу сварить тебе кофе. Клякса. Откладываю ручку: — Спасибо, я скоро закончу. — Твоё «скоро» мешает мне. Печаль твоих горестных вздохов не даёт мне покоя. Я помогу тебе с бумагами и наконец-то смогу уснуть. Он диктует цифры, иногда прикладываясь к стакану с виски. Я ощущаю себя немного странно — мне никто никогда не помогал с этим ненавистным делом, но сейчас оно не настолько нудное. Никак не ожидал, что Джон может быть нормальным. — Сегодня я видел тебя у одной могилы в восточной части, с тобой был тот парень… Могу я узнать об этом поподробнее? Я потираю слезящиеся от напряжения глаза, когда он задаёт этот вопрос. — Что именно? Кто он или чья могила? — Всё. Днём я столкнулся с Августом — всегда знал, что он приходит изредка, но за столько лет ни разу не встречал, только видел оставленные цветы. — Он был моим другом. А на надгробии высечено моё имя. Он все ещё тоскует и винит себя, поэтому я сказал, что стоит помнить, но нужно отпустить. — Тебе тоже. — В чём тогда смысл? — Ни в чём, его не существует, просто живи. Зевает, прикрывая кулаком рот. Так сладко, что я тоже не удерживаюсь. — Перерыв окончен, лирику отставить, давай заканчивать. И как ты умудрился всё так запустить? Кажется, действительно разбирается в этом, ещё и меня поучает, как нерадивого подростка. Собранный, несмотря на поздний час и опустевший бокал. Тонкие пальцы уверенно скользят по строкам записей, выхватывают нужные цифры. Почему он помогает? Очень странная ночь… А под утро сновидения вновь преследуют меня. Сад позади дома, беседка, кроны неподвижны, благословенная тишина. Я опираюсь на перила, смотрю на заходящее солнце. Где-то чирикает какая-то пичуга, не видно в густой листве. Спокойно. Но вдруг чья-то ладонь сжимает моё плечо. Оборачиваюсь — никого. И тишина аж давит. Это выматывает. Сны, которые что-то значат. Но если раньше я пытался догнать Августа, то тут явно кто-то меня преследует. Просыпаюсь рано, с тяжестью в голове и раздраженный. Холодная вода освежает лицо, смывает наваждение. За окном рассвет стирает прошлый день. — Ты рано. Джон на кухне. Волосы немного растрепаны и рубашка не до конца застегнута. Какой-то слишком домашний и будто его застали врасплох. Сколько ещё его граней я не видел, сколько масок? — Могу сказать о тебе то же самое. Хмыкает, придвигается: — Не похоже, что утро у тебя доброе. Может всё-таки кофе? — Нет, спасибо. — Тогда что? Сладкий поцелуй? Что? Пауза затягивается, пока я осознаю вопрос. Он отстраняется и отходит, хлопнув меня по плечу: — Не напрягайся так — скрип шестеренок в твоей голове слишком громкий. Я просто хочу узнать твои предпочтения. Его усмешка противоречит словам. Раздражает. Какого чёрта? Мои предпочтения… — Ладно, — не давая сказать и слова, он будто в знак примирения поднимает руки. — И да, твоя ориентация для меня не секрет, я видел, как ты смотришь на того парня. — Это не твоё дело, знаешь ли. — Я ищу Райвена, ты — ключ к нему, поэтому все, что касается тебя, это моё дело. Так что, твой друг все–таки центр всей этой истории? Мне нужно знать всё. Райвен? Тот маг? — Зачем тебе тот маг? — Маг? Вот как он себя представляет… У меня есть с ним определенные счеты и совсем не терпится повидаться. Скажи, ты пытался когда-нибудь покинуть город? Мой первый побег. Воспоминания на фоне всего остального поблекли и затёрлись. Это был приступ отчаяния и рубеж моего принятия судьбы. На людях я держал себя в руках, но оставаясь один, метался, как раненое животное, не замечая преград, упиваясь собственный болью. И я решил убежать. Уехать подальше, начать все сначала, забыть обо всём. Удар был оглушительным, сногсшибающим: машина глохнет на выезде из города, я покидаю салон, в нетерпении шагаю по дороге и упираюсь во что-то мягкое. Но… Ничего не видно. Такая же дорога, как и на метр назад. Меня не пускает. С того момента, я ездил в разные стороны, по разным дорогам: в машине, на лошади, иногда ходил пешком. Утром, вечером или ночью — без разницы, город не отпускал меня. — Пойдём, я покажу тебе кое-что. Срываюсь в кабинет, резко толкая дверь, она с грохотом ударяется и отскакивает от стены. Джон неразборчиво бурчит что-то за спиной. — Вот, смотри, — расстилаю перед ним карту, края её помялись, кое-где пятна, — это моя клетка. На карте — отметки, крайние точки, которых я дошёл. — Не совсем точно, но картина ясна. Я даже пробовал идти вдоль, но потом бросил эту затею. — Тяготит? Опускаюсь на стул и вздыхаю: — Раньше было очень тяжело, но со временем я смирился. Тем более тут охвачен и город, и лес. Достаточная территория, чтобы дышать полной грудью. — А хотел бы съездить куда-то дальше? — Куда-нибудь к воде, разве что. — Поехали сегодня в полдень? Я сяду за руль. — Но тут, — стучу по карте пальцем, — совсем нет нормальных водоёмов. Разве что фонтаны. — Ты можешь мне довериться? «Доверься мне». Это сложно. Я вообще подозрителен к людям, а такой странный человек, как Джон… «Я вообще могу сделать всё, что угодно». Ага, карманный бог. Не раз натыкаясь на невидимую стену, на свою клетку, я испытывал разочарование. Как теперь не сомневаться в его словах? Он же не всесилен. Но я всё же сажусь на пассажирское сидение своего ситроена и опускаю боковое стекло. Послеполуденный зной, и движения воздуха почти нет. Картинка за окном почти ползет, стрелка на спидометре боится приблизится к отметке в двадцать пять миль. — Можешь ехать быстрее? — Не хочешь научится водить, умник? Мы сходимся на тридцати, а большего и не надо. Слегка прикрываю глаза. Люблю ездить далеко, смотреть вперёд на дорогу, это так успокаивает. Бывает, нападает дремота, и я сплю. Но далеко не уедешь. Беспокойство заставляет очнутся — знакомые места. Джон сбрасывает скорость. — Я проведу тебя через барьер. Если почувствуешь что-то плохое, скажи мне. И да, не отходи от меня. Чувствую себя ребёнком — ничего не понятно, да ещё и указания такие. — Я не понимаю… — Если переход пройдёт спокойно, я всё тебе объясню. Машина глохнет. Он выходит, огибает корпус и открывает дверь передо мной: — Вылезай, принцесса. Только и ухаживаю за тобой… Мы подходим к краю. Ладонями упираюсь в воздух. Если закрыть глаза, то кажется, что трогаешь рулон ваты. Удивительно, но тут, на границе, всегда приятно: теплее и суше в непогоду, прохладнее в жару. Я мог бы так долго стоять. Как-то я весь день провел так в поле, опираясь на свою стену. Это был хороший, спокойный день. — Не будем медлить, идём. Джон шагает вперёд, но передо мной всё та же преграда. И я могу только смотреть ему вслед. Шквал тоски накрывает меня, заставляя опустить руки. — Джон… Оборачивается, удивлённый: — А? Ну я же просил довериться мне. Не вести же мне тебя за руку… Его пальцы касаются моей шеи, обхватывая, нажимая у основания черепа: — Ну же, иди ко мне. Его слова как нечто магическое, отдаются внутри, щекочут за ребрами. Делаю шаг будто сквозь толщу воды… И падаю в объятия Джона. Перебирает мои волосы и тихо смеётся: — Вот и всё. Ничего страшного, верно? Ничего. Но отстранятся совсем не хочется — вдыхаю его запах: свежевыглаженная рубашка и какой-то неуловимый парфюм. Сердце бьется, будто от испуга, но я не напуган. Успокаиваю дыхание и лишь тогда выскальзываю из кольца его рук.