Твой холодный космос

1 час 45 минут изоляции. Блок БЦ. Вторая дезинфекционная камера.

      - Мы все сделали правильно.       - Нет, не все.       Главный инженер отделения обслуживания ГПЗ Леонид Топтунов сидит на полу, положив вытянутые руки на колени и прижимаясь затылком к белоснежной стене камеры. Даже через небольшое окошко его защитного костюма видна неестественная бледность его лица. Пятнадцать минут назад он бросил попытки включить передатчик и наладить связь с остальными частями станции. Час сорок пять с момента объявления карантина. Три часа двадцать минут с момента аварии. Выходит, почти три часа в этом крошечном помещении, наедине со своими мыслями. И друг с другом.       Александр Акимов держится лучше. По крайней мере, на первый взгляд. Но и его эта пустота постепенно сводит с ума. Выгрызает изнутри. Заставляет в тысячный раз прокручивать перед своим мысленным взглядом все, что произошло перед аварией. Сегодня, вчера, за недели и месяцы до этого. Проще, конечно, было бы что-то делать. Но делать абсолютно нечего. Они застряли в этой камере шесть на четыре, как в клетке, между двумя герметичными дверями, не имея возможности двинуться ни вперед, ни назад.       - Хорошо, что Дятлов, по крайней мере, в другом блоке, - говорит Акимов тихо, потому что звенящая тишина делает все только хуже.       - Да, это нам повезло, - невесело усмехается Леонид. Если бы они застряли здесь с Анатолием Дятловым, Топтунов бы уже ломился обратно в блок АЦ, к раскуроченному ГПЗ.       - Чувствуешь вибрацию? - Акимов садится на пол и прижимает обе ладони, надежно защищенные перчатками костюма, к полу. - Кто-то прилетел. Наверняка комиссия с Земли. - Если бак разорвало, на станции ведь все покойники... - Леонид закрывает глаза, чувствуя, как по лицу катится слеза. А он даже вытереть её не может в этом чертовом костюме.       Александр передвигается ближе и накрывает его руку своей. От этого не становится легче, ни грамма, но Леня не может отогнать ощущение, что ему снова так по-странному повезло — сейчас из всех людей в мире, из всех людей на станции он оказался один на один с тем единственным, с кем и сам выбрал бы провести последние часы своей жизни.

2 часа 3 минуты изоляции. Блок ВП. Камера санитарной обработки.

      Валерий чувствует себя как в каком-то дурацком, никак не кончающемся сне. В небольшом помещении тихо, только шипит небольшое устройство на потолке, осыпая их костюмы микроскопическими каплями дезинфекционного средства.       - Расскажите мне про этот ПерХимОт, - бросает Борис легко. Он расслаблен, словно не находится на космической станции, которая в любую минуту может полностью прекратить свое существование. Щербина вообще держится слишком хорошо. Легасову до него далеко.       Пару минут назад они закончили переодеваться в костюмы. Валерий знает, что в таких обстоятельствах он просто не имеет права переживать из-за подобного, но черт побери, что это было за испытание. Борис избавлялся от одежды легко, словно каждый день ему приходилось совершать подобное на глазах как минимум небольшого кинотеатра. Он стоял у стены и, казалось, был озабочен только сложным устройством непривычного ему защитного костюма, который он долго вертел в руках, уже будучи совершенно обнаженным. Легасов же ощущал себя словно в ловушке между самим Борисом и его отражением, слишком четким в этом большом панорамном окне. Профессор отчаянно тянул время, потому что ему нужно было подойти слишком близко, чтобы взять костюм для себя, и он не знал, куда прятать глаза, когда сделать это всё-таки придется. На какое-то время это вытеснило из головы даже мысли о практически неминуемой смерти. Всё-таки подобные моменты мешают мыслить высоко, не зря говорят, что советский человек должен отринуть низменное и телесное. Вот только проще говорить, чем делать. Как и во всем.       - Что? - голос Щербины заставил его снова прокрутить в голове всю эту неловкую сцену, и Валерий осознает, что совершенно упустил суть вопроса.       - Расскажите мне про этот ПерХимОт, это простой вопрос, - повторяет Щербина настойчивее. Он здесь куда меньше в своей тарелке, чем на партийном собрании, но старается этого не показывать.       - Ну, ответ простым не будет, - выдыхает профессор. Его беспокоит, что с ними так до сих пор никто толком и не вышел на связь. А время уходит.       - Вы считаете, что я слишком глуп, чтобы понять? - в голосе слышится нотка угрозы. И Валерий ловит себя на том, что не испытывает естественного желания защититься. Скорее... Ему просто неприятно подобное отношение.       - Правда в том, что мы сами не до конца понимаем это вещество, - он решает сгладить углы, хотя ему это никогда не удавалось. - Оно невероятно мощное, его можно использовать как топливо для двигателей, и его сравнительно легко добывать. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать его основой для нашей новой космической программы. Вот только мы до конца не успели его изучить, прежде чем вводить в эксплуатацию.       - И оно опасно, - кивает Щербина, потирая руки. Каждый палец плотно обтянут защитным материалом, и от этого руки выглядят ещё крупнее и мощнее. Легасов старается не задерживать на них взгляд.       - В жидком виде — не опаснее любого другого топлива. Но превратившись в пар, оно способно уничтожить всё, что угодно — отравить, прожечь, взорвать, - кивает он. - И при какой температуре оно превращается в пар? - через стекло костюма видно, как зампред щурится, ждет подвоха.       - Температура — лишь один из факторов, не ключевой. Слишком много обстоятельств могут повлиять на переход, и мы не все знаем. Это может быть любая искра, вибрация, звуковая частота... - Валерий прикрывает глаза. - Переход исключен лишь при очень, очень низкой температуре, поэтому вне баков со специальной системой охлаждения ПерХимОт невероятно опасно. Даже в ничтожном количестве.       - И если при этой аварии разрушился один из баков, - Борис понижает голос, - какой самый худший сценарий?       - Если утечка произошла... И остановить её не удастся... ПерХимОт уничтожит станцию полностью в течение... Пары недель максимум, - Легасов говорит отрывисто. - При самом худшем сценарии станция взорвется. Её останки разбросает по всей системе. Это неминуемо спровоцирует эффекты на Солнце, и учитывая слабый озоновый слой Земли... Стихийные бедствия. Цунами, ураганы, землетрясения...       Борис молчит долго. Кажется, услышанное начинает пробирать его, и Валерию неприятно быть тем, кто приносит дурные вести. Но иного пути нет. Отрицание реальности ничем им не поможет. Впрочем, он не вполне уверен, что им может помочь хоть что-то. Экран на стене включается неожиданно. Легасов видит на нем помещение, вроде большого кабинета, и двух мужчин в таких же защитных костюмах, как и они с Борисом. Вероятно, Брюханов и Фомин.       - Ещё раз приветствуем Вас, товарищи. Просим простить за ожидание, у нас возникли проблемы со связью из-за карантина, - извиняющимся тоном произносит один из них.       - Для чего введен карантин? - Щербина поднимается и подходит ближе к экрану. Легасов за его спиной лишь чуть качает головой — на этот вопрос мог бы ответить и он.       - Чтобы избежать распространения ПерХимОт по станции. В течение часа будут готовы анализы воздуха каждого блока, и мы сможем сказать, какие именно зоны поражены, - отвечает второй.       - Возможно, мы сможем отделить их от станции и удалить на достаточно большое расстояние, - вторит ему первый.       - Исключено, - резко поднимается на ноги Валерий. - Если хотя бы в одном баке протечка, никакое расстояние не будет достаточным. Не говоря уже про то, что попытка сдвинуть с места часть станции, заполненную ПерХимОт, может спровоцировать взрыв.       - Каково Ваше предложение? - Борис оборачивается чуть резче, чем Легасов ожидал. Но вместо раздраженного взгляда физик видит искренний вопрос в чужих глазах.       - Для начала — разобраться в ситуации. Почему мы не можем связаться с другими блоками? - он смотрит на экран.       - Мы перекрыли связь внутри станции, - рапортует один из начальников станции. - Чтобы избежать распространения паники и дезинформации.       - Кто был ответственным за перевод ГПЗ? - интересуется Щербина, пока физик на пару шагов сзади пытается осмыслить только что услышанное.       - Товарищ Дятлов. Он сейчас в больничном крыле, - на мгновение в голосе с той стороны чудится что-то человеческое. Или просто показалось.       - Пострадал при аварии?       - Вероятно. С медицинским блоком связь установить не удается, - голос начальника станции снова становится заискивающим.       - Нам нужна связь с блоком АЦ, где сейчас ГПЗ, - подает голос Валерий. Он всё ещё остается за плечом Щербины, но тот, кажется, позволяет ему вести разговор самому, только кивает после этого требования, усиливая его. Или подтверждая.       - Там не с кем связываться, - в ответе нет ни малейшей эмоции, и это отдает такой внутренней пустотой, что Валерию становится не по себе. - Кажется, двое инженеров успели перейти в блок БЦ.       - Соедините с ними, - Борис косится на Легасова, и тот подтверждает коротким кивком. Это лучшее, что у них сейчас есть.       - Подождите минуту, - экран гаснет, и Валерий видит в нем их с Щербиной отражения.

2 часа 23 минуты изоляции. Блок БЦ. Вторая дезинфекционная камера.

      - Что ты делаешь? - Леониду удалось немного успокоиться. Теперь он смотрит на то, как Акимов возится с экраном.       - Пытаюсь настроить его хотя бы на запись, - отвечает Саша не оборачиваясь. Вряд ли получится, конечно, но нужно хотя бы пытаться. Это единственное, что он сейчас может. - На случай если...       - Мы умрем, - не совсем понятно, пытается ли Топтунов просто закончить фразу, или это приговор, вынесенный им окончательно.       - Хорошо бы удалось записать, что случилось, - Акимов игнорирует эту обреченность в чужих словах. - Всё в подробностях.       - И, может быть, записать что-нибудь на Землю... - кивает Леня, поднимаясь на ноги и заглядывая коллеге через плечо. - Тебя там ждут?       - Нет, - пальцы Акимова перестают перебирать кнопки. Леонид хмурится. Он может поклясться — Александр носил на пальце обручальное кольцо. И кажется, Акимов вполне понимает, чем вызван этот взгляд. - Это... В прошлом. Я просто не хотел посвящать всех в это, и...       - Саша! - Леонид первым замечает, что экран вспыхивает. На мгновение ему кажется, что запустилась запись — такое же белое помещение, также двое мужчин в защитных костюмах стоят перед экраном. Вот только на картинке один из мужчин поднимает руку.       - Меня зовут Борис Щербина, это профессор Валерий Легасов, мы из комиссии, посвященной расследованию вашего инцидента, - раздается голос.       - Александр Акимов, начальник второй смены конструкторского отдела УКСНО, - представляется Александр, чуть сжимая кулаки. Вот и записывать ничего не пришлось.       - Леонид Топтунов, Главный инженер отделения обслуживания ГПЗ, - у Лени дрожит голос.       - Вы можете рассказать о том, что произошло? - Легасов делает шаг ближе к экрану, словно это поможет ему лучше понять происходящее.       - Да, конечно, - Акимов кивает. - Мы заступили на смену. ГПЗ уже был в отсеке. Нам было поручено вывести его на позицию для старта. Поднять на опоры за пределами станции. Первая смена перевела его из конструкторского отдела и поставила на рельсы.       - Я проверил готовность и дал команду на передвижение, - нервно произносит Топтунов. Именно он был последним, кто проводил осмотр. Это должна была быть его ошибка, ничья больше.       - Мы прошли в аппаратную. Товарищ Дятлов подтвердил разрешение на перемещение. Мы повернули ключи и запустили краны, - перехватил инициативу Акимов. - Неожиданно кран слишком сильно дернул ГПЗ, пробил обшивку. Потом раздался взрыв.       - ПерХимОт? - уточняет Щербина, нахмурившись. Валерий за его спиной только качает головой.        - Если бы это был ПерХимОт, от блока ничего бы не осталось. Да и от станции наверняка тоже. Что-то ещё. Но взрыв мог повредить баки, - поясняет он. - Вы открыли шлюз?       - Нет. В аппаратной выбило стекла. Мы с товарищем Топтуновым покинули блок АЦ и перешли в ближайшую зону дезинфекции, следуя протоколу. Надели костюмы, - поясняет Акимов.       - Почему не проследовали на эвакуацию дальше? - Легасов окончательно выходит вперед, и теперь уже Борис остается у него за спиной.       - В этот момент пришло сообщение об утечке ПерХимОт. Мы остались, чтобы не допустить распространения, - подает голос Топтунов.       - Кто тогда доставил Дятлова в медпункт? - может быть, Борис и не слишком разбирается в космическом топливе, но в наблюдательности и умении следить за деталями ему не откажешь.       - Дятлов в медицинском блоке? - кажется, даже по ту сторону экрана можно услышать, как резко вдохнул в это мгновение Леонид.       - Его не было в блоке АЦ в момент аварии, он вышел за пару минут до запуска крана, - Акимов снова чуть сжимает кулаки. Ему куда лучше удается хранить спокойствие. - Мы не знали, что он в медпункте.       - Мы оставим Вам канал для связи, - обещает Валерий, прежде чем экран гаснет.       Леонид медленно, рвано выдыхает. Дятлов в медицинском блоке. Его не было в АЦ в момент аварии, но он наверняка был рядом. И у него при себе не было костюма. Если он сейчас в больничном блоке, это может означать отравление ПерХимОт. А это значит, что вещество уже за пределами зоны Ц. Значит, оно может распространиться по станции, несмотря на карантин. И тогда это точно конец.       - Что же мы наделали, - шепчет Топтунов, едва не оседая на пол. Если пар проник в вентиляцию, никакие костюмы не спасут.       - Мы все сделали правильно, - Акимов разворачивается к нему. Кладет руки ему на плечи. Леня видит его лицо через два стекла. Чувствует его ладони через два слоя защитного материала.       - Мы сделали ещё не все.

2 часа 30 минут изоляции. Блок ВП. Камера санитарной обработки.

       - Если у Дятлова отравление ПерХимОт, зона карантина может быть куда шире, - тихо произносит Легасов. - Не понимаю, почему они ввели карантин спустя так много времени после аварии? Пар мог разнестись куда угодно за это время...       - Но те, кто в костюмах, будут в порядке? - уточняет Щербина, рассматривая свои же руки в перчатках.       - Какое-то время. Костюмы в первую очередь предназначены для того, чтобы отталкивать ПерХимОт, когда он в жидком состоянии. Исключает вероятность его попадания на одежду, кожу, волосы и, соответственно, переноску. Конечно, какое-то время он будет защищать человека, но затем, мало-помалу, ПерХимОт проникнет и через костюм, - Валерий качает головой. - Не говоря уже о том, что костюм эффективен, пока он герметичен. Пища или вода не могут пройти через него. Так что это временная мера.       - И что теперь? - голос Щербины как будто становится ниже. Он все ещё смотрит в экран, хотя там уже пару минут только чернота.       - Надо дождаться результатов анализов воздуха. Восстановить связь с медпунктом. И попробовать включить хотя бы камеры в зоне АЦ. Оценка состояния баков — единственный способ хотя бы примерно узнать, с какой концентрацией ПерХимОт мы имеем дела, - излагает план Валерий. - Организовать максимальную изоляцию зараженных зон. Перевести людей в безопасные части станции. Обеспечить герметизацию пищи и воды...       Экран включается после короткого предупреждающего сигнала. Щербина ожидает увидеть Брюханова и Фомина, но вместо них на экране снова инженеры, застрявшие в блоке БЦ. Борис сдвигается в сторону, давая Легасову место.       - Товарищ Щербина, товарищ Легасов, мы просим разрешения вернуться в зону АЦ, - голос Акимова звучит уверенно и решительно. - Мы осмотрим повреждение ГПЗ, состояние баков и постараемся измерить количество топлива и объем утечки.       - Вы понимаете риски? - Валерий недоверчиво смотрит на своих собеседников, которых едва может разглядеть за всеми этими барьерами. - Костюмы не смогут защитить вас от такого количества...       - В полной мере, - перебивает профессора Топтунов. Он стоит ближе к двери, и что-то в его позе выдает, что разрешение им, по большей части, уже не нужно.       - Это самоубийство, - тихо произносит Борис. Благородное, несомненно, но все же самоубийство, и смотреть на это абсолютно дико.       - Поверьте, товарищ, если хотя бы один из баков разрушен, разница уже не велика, - Александр смотрит только на Легасова. - А нам, возможно, удастся загерметизировать бак.       - Это лучшее решение, - Валерий говорит это тихо, так, что его слова может разобрать только находящийся рядом Щербина. Тот кивает. - У вас есть наше разрешение.       - Постарайтесь включить камеры, как только окажетесь там. И наладить связь. Докладывайте каждые несколько минут, - добавляет Борис. Судя по реакции Легасова, эти двое не продержатся в АЦ долго. - Удачи, товарищи.       - Спасибо, - кивает Акимов. Прежде, чем экран погаснет, Щербина успевает заметить, как Топтунов вводит код открытия двери.        - Мы их убили, да?