Твой холодный космос

3 часа 8 минут изоляции. Блок ВП. Камера санитарной обработки.

      - Теперь что? - Щербина щурится, поглядывая на часы. Видно, что бездействие напрягает его даже сильнее, чем непростые разговоры последних часов.       - Ждать, - Легасов вздыхает настолько тяжело, что стекло его костюма едва не запотевает. Разумеется, ему и самому хотелось бы делать хоть что-нибудь, вот только информации слишком мало. Они блуждают тут в темноте, не имея никаких четких представлений об инциденте. Поспешность до добра не доведет.       - Ждать чего? - Борис поворачивает голову. Его желание понимать происходящее почему-то не раздражает Легасова, хотя он чувствует себя так, словно приходится заниматься с ну очень отстающим старшеклассником. Напротив, приятно видеть, что отношение к решению проблемы не формальное, что человек, отвечающий за это, по крайней мере, старается принимать лучшие решения.       - Скоро должны поступить образцы воздуха, мы узнаем, какие блоки заражены, если заражены. И, возможно, товарищи Акимов и Топтунов прольют свет на то, что происходит в АЦ — сколько вещества мы потеряли, откуда, что можно сделать… - объясняет он. Разговоры определенно лучше гнетущей тишины. - Было бы намного проще, если бы у меня была полная информация об испытаниях.       - Она засекречена, - коротко и как-то очень быстро отвечает Борис. Это звучит так заучено, что Валерий морщится.       - Из-за этих секретов кто-нибудь умрет, - произносит он тихо, и, вопреки ожиданиям, Щербина не взрывается в ответ гневной отповедью. Некоторое время они оба молчат, раздумывая каждый о своем. Легасов пытается просчитать в голове возможные варианты развития событий. Что делать, если ПерХимОт уже распространился по всей станции? Что, если он уже разъел, уничтожил важное оборудование? А даже если нет, сумеют ли они остановить вещество от этого? Если бы корабль, на котором они прилетели, был все еще здесь, они могли бы начать эвакуацию. Хотя бы из максимально удаленных от АЦ зон. Но им обоим явно дали понять — никто не покинет станцию, пока вопрос с ПерХимОт не будет закрыт. И от этого вдоль позвоночника пробегали мурашки. Страшно было не за себя. Страшно было думать, что всеми на этой станции готовы вот так легко пожертвовать, и даже не очень ясно, ради чего. Станция, люди — для кого-то это всего лишь цифры, показатели, которыми он распоряжается, как данными в лаборатории. Потеря вещества, усадка… Странно, что Щербина ничего на это не отвечает. Словно у себя в голове он понимает то же самое, даже если не признает это прямо.       Экран вспыхивает, и это заставляет Легасова крупно вздрогнуть. Секунду он надеется увидеть на экране Топтунова и Акимова, наладивших связь в блоке АЦ, но вместо них появляются Брюханов и Фомин.       - Нам удалось наладить связь с медицинским блоком, - голос Брюханова (теперь, когда эти двое стоят ближе к экрану, Валерий может их различать) лучится умиротворением, абсолютно нехарактерным для данной обстановки. - У товарища Дятлова есть идеи по ликвидации последствий инцидента.       - Подключайте, - командует Борис. Легасов только складывает руки на груди — по непонятной причине он весьма скептически относится к этой идее. Может, подсознательно винит Дятлова за этот инцидент, а может, считает, что человек на больничной койке вряд ли будет фонтанировать гениальными идеями, тем более, если он не видел момент аварии. Тем не менее экран вскоре загорается, и перед ними предстает Анатолий Дятлов собственной персоной.        Профессор тяжело вздыхает, мысленно укоряя себя за свой скептицизм. Желание Дятлова предложить хоть что-то вполне объяснимо — не считая разве что Акимова и Топтунова, вернувшихся в АЦ, его положение сейчас наихудшее — в защитном костюме он не сможет получать необходимую медицинскую помощь, а без него — рискует получить или усилить отравление ПерХимОт. Возможно, прямо сейчас его время убывает. Этим же можно объяснить его не слишком дружелюбный тон, с которого он начинает разговор.       - Оставим формальности, - Дятлов поднимает руку прежде, чем Борис успевает представиться. - Мне сообщили об аварии и о возможной утечке. Я предлагаю провести тотальную очистку — блок АЦ как раз легко раскрывается и хорошо изолирован — откроем шлюзы, и весь ПерХимОт утянет в космос.       - Там два человека, - отвечает Щербина прежде, чем физик успевает как следует обдумать это предложение. Решение слишком простое. Мозг сразу ищет слабости, уязвимости этого плана. Критическое мышление. Скептицизм.       - Кто?       - Акимов и Топтунов, - возникает небольшая пауза. Легасов поднимает глаза к экрану, словно пытаясь через небольшое окошко костюма считать эмоции Анатолия.       - Следовало ожидать, - раздраженно бросает Дятлов. - Если утечка произошла, они не жильцы в любом случае. А это самый быстрый, простой и эффективный способ. Надо защитить станцию, пока эта зараза не распространилась дальше.       - У нас есть основания полагать, что уже могла распространиться, - Щербина хмурится. Такой тон ему явно неприятен, но пока он не позволяет себе замечаний на этот счет. - У Вас самого, кстати, часом не отравление?       - Исключено, - резко отзывается мужчина с экрана. - Обычное переутомление. С этим запуском работали сутками.       - Скоро будут анализы воздуха по блокам, дождемся их, потом будем решать, - Борис повторяет то, что недавно говорил ему Легасов, и физик чувствует облегчение по этому поводу — идея Дятлова не приходила ему в голову, и теперь её нужно обдумать, а в процессе обдумывания нет места разговорам.       - Товарищ Щербина, при всем уважении, но Вы бы лучше проконсультировались с профессионалом, - Дятлов указывает на Валерия и тут же заходится кашлем.       - Не очень-то похоже на симптом переутомления, - похоже, зампред тоже решает больше не сдерживаться, и Легасов не успевает заметить, кто именно отключил связь, но экран гаснет.        Он отходит обратно к стене и садится. Варианты в голове сменяют один другой, и он благодарен Борису за то, что тот какое-то время просто молчит, ни о чем не спрашивая.       - Это сработает? Разгерметизация? - уточняет Щербина наконец, когда взгляд профессора становится более сфокусированным и осмысленным.       - Если утечка небольшая, Акимову с Топтуновым удастся устранить пробоину в баке, и ПерХимОт не успел распространиться никуда, кроме блока Ц, то да, - кивает Валерий. Удивительным образом теперь, когда он облек в слова то, над чем думал последние две минуты, все стало как-то проще и понятнее. - В остальных случаях — нет. Если слишком много вещества резко выбросит в космос рядом со станцией…       - Будет взрыв, - заканчивает Борис, чтобы показать, что не все, что ему говорили, он пропускает мимо ушей. На какое-то время опять повисает молчание. - Почему тогда он так уверен, что решение хорошее?       - Потому что ему нужно хорошее решение, – пожимает плечами Валерий. Им всем нужно, конечно. - Кроме того, он вряд ли кристально чисто соображает сейчас — не просто так оказался в медпункте.       - Это может быть не отравлением? - Щербина тоже садится, чуть ближе, чем раньше, и всей позой своего тела показывает, что внимательно слушает.       - Может, - в это хотелось бы верить, конечно. Если распространение ПерХимОт ограничено блоком Ц, проблему, возможно, и правда удастся решить «малой кровью». Не по себе только от того, что Валерий знает, чья это будет кровь. - Это может быть что угодно. Тем более, во время аварии его в помещении не было. Может быть, простуда или действительно переутомление. Судя по всему, они работали на пределе. И вот результат. К чему такая спешка?       - Американцы объявили, что собираются производить запуск за пределы системы, - отзывается Борис хмуро.       - О, конечно, важнее всего на свете — обогнать американцев! - Легасов не может удержаться от горькой иронии в голосе. Эти геополитические игры уже стоили жизни слишком многим хорошим людям.       - К чему этот сарказм, Легасов? - зампред мгновенно подбирается, и Валерий поворачивает к нему голову, словно готовый отшатнуться в любой момент. - Если Вы не видите большую картину за мелкими деталями, это не значит, что её нет.       - Посвятите же меня, - просит Валерий, чуть приподняв руки. Им всё равно нужно как-то убивать время, почему бы и нет? Борис — не худший собеседник на свете. Тем более, когда он «на своей территории».       - Во-первых, это частная космическая программа, а не государственная. И если она одержит верх, это будет свидетельствовать - для некоторых, разумеется, о преимуществах капиталистического строя… - начинает Щербина, и профессору остается только закатить глаза.       - А во-вторых? - он ожидает услышать такой же слабый, но исполненный патриотизмом аргумент. Такие вещи ему не понять. Наука должна служить всему человечеству. Всем и сразу. Только тогда от неё будет толк.       - А во-вторых… Не Вы ли написали статью «Закат планеты» для журнала «Наука и техника нового времени»? - слова мужчины заставляют Легасова чуть податься вперед.       - Да, это моя статья… - он хмурится. Разумеется, он понимал, что Щербина что-то о нем знает, но содержание его статей…       - Полагаете, я слишком глуп для подобного чтива? - словно угадывает его мысли Борис. - Очень зря. Довольно занимательная статья. И по ней сразу видно, насколько оптимистичный вы человек.       - Не вижу поводов для оптимизма, - непонятно почему, но Валерий чувствует… Смущение? Да, весьма похожее ощущение.       - Тут я с Вами соглашусь. Будущее нашей планеты не выглядит радужно, - кивает Борис. - За пределами солнечной системы есть несколько планет, которые, возможно, подходят для колонизации. Эта информация широко не распространяется, но… Американцы, конечно, тоже в курсе. И вот в чем нюанс. Мы никогда не имели дело с колонизацией целых планет. Тем более, если на них нет разумной жизни. Если американцы доберутся туда первыми, кто знает, что они сделают, как себя поведут? Возможно, они решат присвоить все пригодные для жизни места себе.       - А мы бы так поступили? - Валерий приподнимает бровь. Невозможно, даже будучи ученым, совершенно не думать о политике. Но совсем другое дело — спрашивать о ней у того, кто вертится в этом постоянно.       - Не мне решать, - отбивает Щербина. - Важно, что мы не можем позволить себе быть вторыми. От этого зависит наше будущее.       - Конкретно наше будущее сейчас зависит от последствий катастрофы, которой могло бы не случиться, если бы не эта спешка, - не сдает своих позиций Валерий. Однако теперь ему есть над чем подумать. Повисает тишина.       - Слышите? - Борис поднимает палец вверх. Физик замирает, прислушиваясь. Действительно, откуда-то раздается стук, не вписывающийся в обычные для станции звуки. - Какой-то непонятный ритм…       - Да, похоже… - ответить Легасов не успевает. Экран вспыхивает вновь, и на нем появляется чуть мутное изображение, в котором безошибочно угадывается блок АЦ.

3 часа изоляции. Блок АЦ

       Леонид заходит в блок первым, Акимов идет следом, быстро герметизируя дверь. Топтунов замирает, подняв голову, и пораженно осматривает открывшуюся перед ним кармину. Огромный Грузо-Пассажирский Звездолет стоит с раскуроченным боком, чуть наклоненный по направлению к шлюзу. Даже несмотря на отсутствующую местами обшивку и следы горения он выглядит… Мощно. И страшно. Потому сейчас от него веет невидимой, но, тем не менее, смертельной опасностью.        Топтунов делает несколько шагов по направлению к ГПЗ. Надо проверить баки, один за другим. Отыскать те, в которых есть утечка. И попробовать залатать их, пока не стало слишком поздно. Если уже не стало. Однако прежде, чем он успевает приблизиться к открытой части звездолета, Акимов ловит его за плечо.       - Стой. Сперва связь и камеры, - говорит он тихо, но настойчиво. Правильное решение. В первую очередь нужно дать Легасову и остальным узнать, что здесь происходит. На случай, если больше ничего толком они не успеют. И все же Леонид теряется. Ему кажется, что у него за спиной — сама смерть. Огромная и холодная. И он стоит за спиной Акимова, боясь обернуться, боясь шелохнуться, словно есть шанс, что она его не заметит, пройдет мимо близкой грозой. Вот только физика так не работает.       - Подай ремонт-комплект, - командует Саша. Он опытнее, увереннее, умнее. Он никогда не теряется, не паникует. Топтунов восхищался им всегда, с того момента, как год назад впервые пересек шлюз этой станции, а теперь это восхищение достигло своего предела. Жаль, липкий страх мешал выразить его, заставляя только нервно дернуть головой на тонкой шее и броситься искать ремонт-комплект, выброшенный из аппаратной взрывом.        Он пробирается через осколки защитного стекла, стараясь ступать осторожнее — конечно, костюм прочный, но если он не выдержит… Об этом лучше не думать. Он оглядывается, крутится на месте, взгляд блуждает среди раскиданных обломков и предметов, мимо раскуроченной приборной панели… Что же взорвалось, если не ПерХимОт? От мыслей отвлекает ремонт-комплект. Не зря их делают яркими. Леня ныряет за ним под перевернутый стол и, вытащив, перебирается обратно к Акимову.       - Вот, вроде целый, - он открывает чемоданчик и протягивает Саше комплект, используя свои руки как подставку. Больше от него пока толку никакого, в голове все дрожит и смешивается в кучу, похожую на ком из разноцветного пластилина, который тщательно сжали в руках.        Некоторое время Александр возится молча. Леня видит его профиль, так, что костюм скрывает практически всё, не оставляя узнаваемых деталей внешности. Откуда-то в голове возникает мысль, что даже если бы Топтунов не знал, кто там, под этим костюмом, все равно узнал бы Сашу по характерным движениям, по едва уловимым мелочам. Эта мысль неправильная, но сейчас в голове для неё определяется особое место, и это помогает привести в порядок остальное содержимое сознания, по аналогии.       - Надо подать питание. Постепенно. Посмотреть, сколько не хватает, - предлагает Леонид, к которому, наконец, возвращается способность оценивать ситуацию.       - Да, иди, подключишь кабели по очереди, - соглашается Акимов и кивает. Леня быстро идет вдоль кабелей к первому источнику питания.       - Сейчас! - объявляет он и включает рубильник. Затем поворачивает голову в направлении коллеги, ожидая его вердикта.       - Мало, давай ещё, - командует Саша со своего места, и Леонид продолжает движение, поглядывая то на кабели, то себе под ноги.       Удивительное спокойствие Александра очень помогает. Ненадолго Лене даже удается забыть о смерти за спиной. Почувствовать, будто бы это самый обычный рабочий день, и они выполняют сложную, но рутинную работу, готовятся к запуску, и все, что должно их беспокоить — сроки, недовольство Дятлова или новые приказы Фомина, а вовсе не вероятность того, что вся станция будет полностью уничтожена.       - Сейчас, - Топтунов опускает следующий рубильник и опять поворачивается, вот только теперь Акимова он увидеть не может — между ними большой обломок панели и стекла.       - Не пошло, Лень! - раздается голос Александра, и Топтунов бежит глазами вдоль кабеля.       - Нашёл! - он бросается к обломку. И действительно, кусок искореженного метала передавливает кабель. Леонид цепляется за него пальцами и тянет изо всех сил, ногой пытаясь сдвинуть кабель подальше, чтобы убрать с него давление. Неожиданно вся конструкция приходит в движение, и начинает разваливаться, неминуемо падая на него, как гильотина. Почему-то в голове возникает мысль, что нельзя допустить, чтобы эта штука перерубила кабель. Тогда будет взрыв, и если ПерХимОт в воздухе, то…        Топтунов хватает кабель второй рукой, уходя вниз, и пытается отодвинуть его как можно дальше от падающего стекла. Получается, но теперь конструкция неминуемо заваливается на него, распластанного с раскрытыми, как птичьи крылья, руками. Он резко выдыхает, но за мгновение до удара стекло меняет свою траекторию и падает мимо. Преграда исчезает, и Леня видит Акимова, стоящего с вытянутыми руками. И как он успел преодолеть такое расстояние за считанные секунды? Леонид переводит взгляд с него на стекло и замирает. На прозрачной кромке — черно-зеленая полоса. Это от его костюма. Сердце, кажется, так и не начинает биться снова — он не в силах посмотреть на царапину. Ему просто не хватает смелости.        Саша хватает его за руку и резко ставит на ноги. Леню мотает назад, как игрушку, и он продолжает смотреть на стекло с полосой, пока Акимов изучает его руку, крепко сжимая в своих ладонях.       - Ты в порядке, - говорит он, и в голосе впервые слышится тревога. - Ты в порядке.       Топтунов опускает глаза. Порез на костюме не сквозной. У него все ещё есть защита. Он будет жить ещё несколько часов. Ничтожно мало, и все же поразительно много. Дыхание возобновляется, и он, ни о чем не думая, кидается Акимову на шею, сжимая его так крепко, словно хочет пробраться к нему через все эти защитные слои. На удивление Александр не отталкивает его. Напротив, кладет ладони на его бока и проводит ими с таким нажимом, что Леонид ощущает это отчетливо, до костей, даже сквозь свой костюм.        Он хочет что-то сказать, но раздается длинный писк. Восстановление питания сработало. Экран скоро включится.       - Камеры. Ты по левую сторону, я по правую, - Акимов-профессионал возвращается, и Акимов-человек уступает ему место, опустив руки и сделав шаг назад. Леня тут же кивает. Косится последний раз на стекло с темным следом и идет к первой камере.

3 часа 36 минут изоляции. Блок ВП. Камера санитарной обработки.

      - Эй! Эй! - Щербина несколько раз взмахивает рукой перед экраном, но картина не меняется — они видят развороченную аппаратную, а за ней — поврежденную обшивку ГПЗ, и больше ничего.       - Они нас не слышат, - предполагает Легасов, уже успевший заглянуть в экран. - Чинят камеры.        Он показывает на мелькнувшую сбоку тень — человек в защитном костюме возился с чем-то у стены.       - Нам нужен полный обзор помещения, если мы хотим разобраться в происходящем. Придется ждать, - добавляет он. Ждать. Ждать камер, ждать результатов, ждать отчета от инженеров на месте аварии. Ждать снятия карантина, чтобы покинуть наконец это невыносимое помещение… Он устал ждать.       - Опять, - тихо, быстро произносит Борис. И Легасов понимает — и правда, опять этот звук. Он не говорит ни слова, но прислушивается — стук слишком ритмичный, слишком разносящийся по обшивке.       - Это морзянка, - говорит Щербина наконец, хмурясь. Он садится на пол и всем телом прижимается к той стене, через которую стук доносится отчетливее всего.       - И… Что за информация? - к стыду своему, Морзе Валерий не знает. Как-то не приходилось иметь дело за все прожитые годы.       - СОС… Блок ВЖ, - переводит Борис, переводя взгляд на своего собеседника. - Что в этом блоке?        Валерий открывает на экране план станции. Глаза бегут по расчерченным отсекам, сейчас карта наполнена не только белыми линиями, но и красными — линиями карантина. Блок ВЖ в жилой зоне, действительно близко от них — хорошие удары в стену могут разноситься досюда.       - Изолятор, - читает Легасов с экрана, нажав на нужный блок. Коротко, без пояснений. Для кого этот изолятор? Кто там находится? Почему? Что заставляет его звать на помощь?       - Можем установить с ним связь? - Борис медленно поднимается на ноги и тоже заглядывает в экран.       - Нет, на то это и изолятор, - качает головой профессор, возвращая на экран изображения АЦ.       - Тогда посмотрим, что нам про это скажут Брюханов и Фомин, - Щербина тянет руку к экрану, но Валерий перехватывает его за запястье.       - Это может подождать. Сейчас важнее всего оценить, что происходит в АЦ! - произносит он нервно, убирая руку Щербины подальше.       - Вы будете мною командовать? - кажется, зампред даже искренне удивляется этому. Настолько, что в его голосе нет возмущения или злобы.       - В вопросе безопасности станции — да, если это будет необходимо, - Валерий понимает, что сказал не то. Понимает ещё до того, как видит изменившийся взгляд Бориса. Но тот ничего не успевает сказать по этому поводу.       - Товарищ Легасов, товарищ Щербина! - привлекает их внимание голос с экрана.       - Саша! - Акимов как раз возится со второй камерой, когда его откликают. Предостережение сообщает, что у камеры повреждено защитное стекло, и изображение будет не четким. Что ж, это лучше, чем ничего. Хорошо, что это защитное стекло вообще там было, иначе камер они бы лишились. - Саша!       Он оборачивается и ищет Леню глазами. Тот — у одного из боков ГПЗ. Всё-таки пошел посмотреть. Акимов чертыхается про себя и идет через обломки к Топтунову. Он еще не успевает приблизиться, когда его обдает холодом — Леня стоит на коленях, с опущенными руками. Александр ещё не видит сам, но предчувствие катастрофы можно физически ощутить вокруг этой фигуры. Он ускоряет шаг и вдруг замирает, когда видит то, что окончательно вывело Леню из равновесия.       - Бака нет, - произносит Леня так тихо, что его костюм почти поглощает звук. Его висящие плетьми руки дрожат. - Бака нет.       Акимов и сам это видит. Один из топливных баков раскрыт, вывернут наизнанку. Его невозможно было бы узнать, если бы не характерный материал и цвет. И все же это он, без сомнений. Со следами горения внутри и снаружи. И совершенно пустой. Вокруг — ни следа жидкости. А значит, она превратилась в смертельный, уничтожающий все на своем пути пар, который нельзя поймать, остановить, от которого нельзя избавиться. Все двести литров. На полное уничтожение станции хватило бы и десяти. Двести литров. Столько пара проникнет через защитные костюмы. Через стены. Никакие меры безопасности, никакой карантин не смогут помочь.       Александр разворачивается и медленно идет к экрану. Леонид за его спиной молчит, но кажется, Саша может слышать, как стучат его зубы. Он останавливается перед экраном на пару мгновений, подбирает слова. Как будто слова теперь что-то значат. Как будто есть разница, в каких выражениях сообщать людям, что они умрут. Скоро. Неминуемо. Все. И вместе с ними умрет ещё много, много людей.       - Товарищ Легасов! Товарищ Щербина! - зовет он, чтобы привлечь к себе внимание.       - Да, мы Вас слушаем, - Легасов откликается первым. Подходит к экрану близко, щурится, пытаясь разглядеть что-нибудь за спиной Акимова.       - Один из баков полностью разрушен. Жидкости в нем нет, - чеканит Александр, глядя вперед неотрывно. Это — смертельный приговор. Лучше так, сразу. Валерий молчит. В его глазах можно увидеть, если присмотреться, падение в бездну.       - Включите камеры, - просит он наконец. Пустым, бесцветным голосом, в котором даже тревоги больше нет. - Все, какие сможете.       - Конечно, - кивает Акимов. А затем отводит взгляд. - Только… Можно сперва отключить связь? На пять минут. Разговор… Личного характера.        Валерий переводит взгляд с него на Щербину. У того в глазах — понимание происходящего. По выражению лиц двух физиков, по тону их голоса, по тем крупицам информации, что успел собрать — он уже понимает суть происходящего. А потому кивает.       - Спасибо.       Экран гаснет.       - Теперь можете поговорить с Брюхановым и Фоминым, если хотите, - в голосе Легасова нет издевки или иронии. В его голосе вообще ничего нет. Борис ответить не успевает, да и вряд ли хочет. Экран протяжно пищит.       - Поступил отчет о состоянии воздуха. Поступил отчет о состоянии воздуха! - рапортует механический голос, и на экране появляется новый файл. Легасов тянет к нему руку и замирает. Ему страшно. Страшно, что сейчас он откроет этот файл и увидит, что вся станция подсвечена красным. Жилые блоки. Административные. И тот, где они сейчас. Он увидит, что пар заполнил собой все, а значит, они будут жить до тех пор, пока им не потребуется снять защитные костюмы. Или пока какая-нибудь искра не спровоцирует взрыв. Он знает, что увидит это, но почему-то совершенно к этому не готов, и пальцы всё никак не коснутся экрана. Щербина вытягивает руку и нажимает на файл. На экране возникает план станции с показателями количества ПерХимОт в воздухе каждого блока. Легасов отшатывается от схемы назад, а затем напротив, почти прижимается к экрану лицом.        - Этого не может быть, - шепчет он, проводя кончиками пальцев по плану. - Этого не может быть.