Твой холодный космос

      - Что ты творишь? - по дороге в комнату Акимова они не разговаривали. В коридоре им встретилось несколько коллег, все хотели знать, что случилось, но Саша один взглядом дал им понять, что ему сейчас не до вопросов. Зато вопросы были у него самого, и он поспешил задать первый, едва за ними закрылась дверь.       - Я только говорю правду. Это была моя ответственность — проверить топливные баки. И я не сделал этого, - Леонид смотрит неожиданно прямо, даже дерзко. Он никогда не смотрел так на Сашу раньше. И вообще ни на кого. За эти сутки с небольшим он словно вырос, и если бы не общее напряжение, Акимов должен был бы признать — ему это чертовски нравится.       - Это я настоял, чтобы ты послушался Дятлова, - Александр помнил этот момент прекрасно. Более того, он знал ещё одну причину, почему заменили именно баки, причину, которая неясна Легасову, не работавшему здесь. Баки привозят с Земли или со станции на Луне. Их устанавливают на ГПЗ один раз и больше не трогают. Все остальные детали либо создавались здесь, либо многократно подвергались изменениям, но баки воспринимались всеми на станции как и всё, привезенное извне — как нечто стабильное, нечто, на что можно даже не обращать внимание. Он помнил мысль, которая была в его голове в тот момент — ну что может случиться с баками, в самом деле?       - Меня в любом случае ожидает разбирательство, этого уже не избежать, но ты — нет, - мотает головой Топтунов. - Ты перед всеми чист, и я хочу, чтобы так и осталось.       - Зачем? Что ты собираешься спасать, мою честь, карьеру, свободу? Мне не нужно всё это без тебя! Что, отстранят тебя, а меня отправят обратно на станцию строить второй ГПЗ? Я никуда без тебя не полечу, - Саша берет обе ладони Лени в свои и сжимает их накрепко. - Я вообще без тебя никуда.        - Саша, - слабо выдыхает Лёня и повисает у мужчины не шее. Акимов обнимает его крепко, чувствуя, что просто не способен отпустить. Ни в эту минуту, ни вообще. Какой толк в том, чтобы сохранить свою должность, свою работу, если Лёню ждет разбирательство с бог его знает какими последствиями?       Леня отстраняется на мгновение, потом наклоняет голову и осторожно целует Акимова в губы, в то же время делая полшага назад. Тот разжимает руки, хочет сказать что-то, но замечает, что тонкие пальцы Топтунова тянут наверх его же форму.       - Ты ведь... Не хотел торопиться, - шепчет он, но взгляд прикован к движениям Лёни, и рот невольно наполняется слюной при мысли о том, что происходит.       - Да. Но мы не знаем, когда они отправят нас на Землю, и что будет после этого, - Лёня быстро облизывает губы и стаскивает с себя верхнюю часть своего костюма. И не то, чтобы Акимов никогда раньше не видел его обнаженным по пояс, но сейчас от картины этого бледного, тонкого тела у него сердце падает куда-то в желудок, а последние остатки сознания улетучиваются. Он косится на капсулу сна, не предназначенную ни для чего больше, а потом находит глазами единственную пригодную поверхность — рабочий стол. На этот рабочий стол он и усаживает Топтунова, прижимаясь к нему и судорожно целуя от линии челюсти до плеча.       - Ты уверен? - спрашивает он, хотя спрашивать не хочется. Хочется накинуться и обладать, не сдерживаясь и не думая о последствиях. Но Лёня — хрупкое счастье, и с ним нужно поосторожнее. Уверен. ***       - И что делать? - Щербина смотрит прямо на Валерия, пока тот озирается в поисках нужной панели. Их уже оторвало от пола, и теперь они болтаются, держась друг за друга, без каких-либо других точек опоры.       - Мне нужно попасть к пульту управления процессом открытия шлюза, оттуда я смогу отключить это, - Валерий поворачивает голову. Нужная панель — в аппаратной, за разбившимися защитными экранами. - Теоретически.       - Теоретически — лучше, чем ничего, - Борис дергается в воздухе и не сдвигается с места. - Как туда попасть?       - Внимание, подготовка к открытию шлюзов началась. Убедитесь, что вы находитесь за закрытыми экранами. Шлюз будет открыт через четыре минуты, - услужливо напоминает голос.       - Так, - сейчас Легасов вспоминает всё, что знает о невесомости. Но одно дело — знать, а другое — ощущать на себе. Он ищет что-нибудь, до чего можно дотянуться, чтобы оттолкнуть себя в нужную сторону. Ему нужно два движения. Направо, чтобы оказаться точно напротив панели, и назад, чтобы добраться до неё. Как назло, зона вокруг них была практически чистой, весь мусор болтался слишком далеко. - Так, попробуйте дотянуться левой ногой до опоры за Вашей спиной и толкнуться от неё.       Борис вытягивает ногу и ищет ощупью, пока мысок его ботинка не наталкивается на опору. Совсем чуть-чуть, толком не упереться, но он явно старается, а вцепившийся в него Легасов, в свою очередь, старается не мешать. Щербина отталкивается, и две фигуры сдвигаются вправо. Достаточно. Теперь по прямой. Есть только одна проблема.       - Мне нужно туда, назад, - произносит Валерий быстро. И смотрит не на Бориса, а за его спину. - Вам придется меня толкнуть. Достаточно сильно, чтобы я достал до разбитых экранов, там я смогу зацепиться и перебраться к панели.       - Хорошо, - Щербина чуть кивает и поочередно перекладывает руки с плеч Валерия на его талию так уверенно и спокойно, но профессор ловит себя на мысли о том, что он не паникует. Их сейчас может выбросить в космос, а он спокоен и сосредоточен.       - Подождите, - Легасов накрывает руки Бориса своими, не давая сделать лишних движений. - Если Вы оттолкнете меня недостаточно сильно, я зависну в пространстве и не смогу добраться до панели. Но с той же силой, с которой Вы оттолкнете меня, Вы сами полетите назад. И если Вы не сумеете схватиться за что-нибудь, Вас затянет в систему удаления мусора, которая...       - Валерий, если Вы меня не отпустите, нам обоим конец, - обрывает его Борис. Он прав, времени мало. Приходится разжать руки и отвернуть голову, приготовиться. На мгновение Щербина тянет его ближе к себе, профессор даже может ощутить его дыхание, когда тот собирается с силами, а затем сильно и резко отталкивает.       Валерий летит через пространство помещения спиной вперед. Вот защитный экран, точнее то, что от него осталось. Вот он перелетает через него и оказывается в аппаратной. Руками он хватается за пульт управления, сейчас отключенный. Нужная ему панель — справа, он перебирает по пульту руками, старясь двигаться быстро. Записанный голос напоминает, что осталось три минуты, и Легасов слышит стук метала и шипение, с которым система избавления от мусора втягивает в себя отвалившиеся куски ГПЗ. Ему хочется подать голос и спросить, успел ли Борис зацепиться за что-нибудь, но он боится, что если ответа не последует... Что если ответа не последует, он просто не переключит никакую панель.       А вот и она. Работает, к счастью. Для отмены оператор должен ввести комбинацию, которая Валерию, конечно же, неизвестна. Приходится задействовать аварийный протокол. Это не совсем специальность Легасова, но к счастью, он всегда был любопытен, а эту систему разрабатывал один из его коллег. Одна комбинация клавиш, другая. Потом — зажать одну из кнопок и ждать мучительные двадцать секунд. Неожиданно он ощущает тягу воздуха — такую, что свободной рукой приходится крепко вцепиться в панель.       Это «уборка» достигает своего пика. Система корабля убеждается, что когда шлюз откроется, из АЦ не полетит наружу ничего, что может помешать запуску ГПЗ. Это огромный пылесос, который должен за несколько минут убрать помещение полностью. И если так сильно тянет здесь, в полузакрытой аппаратной, то какова тяга там, возле ГПЗ, где сейчас Щербина? Даже если он зацепился за что-нибудь, хватит ли ему сил удержаться?       - Внимание, отмена протокола открытия шлюза. Гравитация будет восстановлена. Внимание, займите безопасную позицию, - раздается писк, и Валерий отпускает кнопку. А затем — валится на пол. Он поднимается на локтях, снова ощущая вес собственного тела.       - Товарищ Щербина! - кричит он, не решаясь подняться на ноги. Из-за пультов управления он не может видеть оставшуюся часть помещения. - Борис!       Ответа нет. Легасов вскакивает и огибает панель. В помещении теперь чисто, на полу ничего не осталось, все незакрепленные детали были удалены. Валерий медленно, стараясь ступать как можно бесшумнее, идет через помещение. Сердце стучит в ушах и в животе одновременно, и он чувствует, как ладони стали влажными, а во рту наоборот, пересохло. Борис... Неужели...       Слабый звук раздается откуда-то из-за ГПЗ. Шипение, но не техническое, а вполне человеческое. И тихое, ворчливое бормотание. Легасов кидается туда, переходя на бег, и, едва обогнув звездолет, замечает лежащую на полу фигуру. И небольшую лужу яркой, алой крови.       - Борис! - Валера кидается к нему и, опустившись на колени рядом, не дает резко подняться. У Бориса рассечен висок. Рана залита кровью, которая стекает по его лицу на его костюм и на пол, и Валерий замирает, рассматривая лицо мужчины. Он смотрит долго. Настолько, что больше не может убедить себя, что делает это просто ради того, чтобы проверить его состояние. Теперь Легасов даже не уверен, чьё состояние нужно проверять.       - Всё в порядке. Стеклом порезался, - объясняет Щербина, всё-таки поднимаясь с пола. - Это царапина.       - Пойдемте в медпункт, - голос Валерия кажется ему самому звучащим по-другому. Он откашливается, но это не особенно помогает. - Я... Испугался.       - Конечно, - кивает Борис, и профессор не понимает, почему он вообще сказал это. Страх — естественен для такой ситуации. Он поднимается на ноги и чувствует, что руки продолжают дрожать. Почему? Всё уже в порядке... - И почему этот режим вообще включился?        - Я не знаю, возможно, взрыв повредил электронику, возможно... - взгляд профессора натыкается на лужу крови на полу. Ему начинает казаться, что её слишком много, и он не может оторвать от неё взгляд...       - Валерий, - Борис оборачивается и неожиданно касается ладонью его лица, заставляя поднять взгляд. Видно, что он уже попытался стереть кровь с лица, но она снова заполнила рану. - Всё в порядке.       Легасов неожиданно дергается вперед и порывисто обнимает мужчину. И сразу же чувствует эти успокаивающие, сильные руки у себя на плече. Он, кажется, не вполне осознает, что все действительно закончилось. Сейчас Валерий понимает отчетливо ровно две вещи. Первая — он испугался, действительно испугался, ровно в тот момент, когда Щербина оттолкнул его, выпустил из рук. Вторая — Борис был прав. На волосок о смерти ты не думаешь ни о формулах, ни о научных открытиях, ни о своем вкладе в науку. Ты думаешь о ком-то.       - Идемте отсюда, - произносит Валера, быстро отстраняясь. И первый идет к выходу. Вторая камера дезинфекции ещё не прогрелась, приходится идти к дальней. Валерий невольно кидает взгляд на камеру, где спрессовалось всё, что валялось в помещении. Его передергивает. Борис идет рядом, тем боком к нему, что раны не видно, и Легасову почти удается успокоиться.       - Валерий, - в проходе они сталкиваются, и Борис вдруг снова оказывается очень близко. Настолько, что Легасов слышит его шёпот. - Это не похоже на простой сбой автоматики. Будьте осторожны с тем, что Вы говорите. ***       Леня помогает Саше стащить верхнюю часть формы и тут же прижимается к нему всем телом, которое оказывается на удивление горячим. Он целует так жадно и отчаянно, что руки Акимова невольно начинают гладить его по лопаткам не страстно, а успокаивающе. Но Топтунов сам берет себя в руки и тянет свои штаны вниз. Саша тут же перехватывает инициативу и быстро раздевает его, целуя тем временем шею, плечи и выпирающие ключицы. Со своей одеждой он тоже расправляется быстро. Настолько, что Лёня, уперевшийся руками в стол и откинувшийся назад, удивленно охает, когда Саша подтягивает его ближе к себе, к краю стола.       - Ты так на меня смотришь... - Лёня сглатывает, положив одну руку на плечо Акимова. На скулах у него появляются яркие пятна смущения.       - Ты очень красивый, - отвечает Саша тихо. Кажется, он уже говорил это, но готов повторять снова и снова. Он тянет Леонида к себе и снова целует, а потом помогает ему устроиться удобнее на столе. Поднимает его ноги, закидывая их на свое тело и придерживая.       Если бы он мог подготовиться, он сделал бы все лучше. Постелил бы на стол что-нибудь, чтобы острые локти Лёни не врезались в безжалостно твердую столешницу, подыскал бы что-нибудь в качестве смазки... И может, стоит ограничиться чем-нибудь ещё, оставив главное блюдо до лучших времен? Но нет, Саша не обманывает себя — он слаб, он не сможет удержаться. Особенно когда Лёня, несмотря на смущение и волнение, смотрит на него... Так.       Александр протягивает руку. Касается пальцами мягких губ Топтунова. И тот, выглядящий воплощением невинности, послушно открывает рот и не только пропускает пальцы внутрь, но и тщательно облизывает. От этого Саша ощущает себя так, как не чувствовал никогда в жизни. И остатки мыслей о том, что все могло бы быть лучше и романтичнее, растворяются. Всё так, как есть, и всё прекрасно.       Дальше приходится применить остатки своей выдержки. Потому что стоит только толкнуться внутрь Лени всего одним пальцем, как тут же хочется ощутить этот узкий жар совсем иначе, забыв обо всем. Но в то же время всего от двух пальцев Лёня отворачивает голову и кусает изнутри собственную щёку. Акимов наклоняется, осыпая его тело влажными поцелуями, в то же время растягивая и давая привыкнуть.       И всё же он не железный. Осторожно вытащив пальцы, он придерживает ноги Лёни и, направляя рукой, входит так плавно, как только может, не отрывая пристального взгляда от лица Лёни. Тот тут же шипит, и Акимов наклоняется к нему, шепча что-то успокаивающее, и это так напоминает работу, что Лёня невольно улыбается. Он крепко держится за шею Саши обеими руками, и чуть ослабляет хватку лишь тогда, когда чувствует, что он готов двигаться дальше.       Акимов встает ровнее, гладит ладонью Лёнину грудь, живот, чувствует, как тот начинает дышать ровнее. И осторожно двигается. Плавно, медленно, пожирая тело, раскинувшееся на столе, жадным взглядом. Леонид чуть дергает тонкими ногами, даже пытается раскачиваться в такт, но в этом нет необходимости — у Саши всё под контролем. Осторожно, плавно. Он убирает ладонь с чужого живота, через который даже мог ощущать собственные толчки, и обхватывает пальцами влажный от смазки член Лёни. Тот мгновенно отвечает одобрительно участившимся дыханием и ерзанием.       Рука Александра двигается быстрее и увереннее, чем его бедра. Но сейчас ему не нужно больше, быстрее или жестче. Кажется, от одного этого зрелища, без всякой стимуляции, он уже мог бы достичь оргазма. И потом, Лёня сейчас в миллион раз важнее.       Поэтому нет никакого стеснения. Акимов не гонится за какими-то показателями, за временем или за чем-то правильным. Нет. Когда он ощущает, что необходимость разрядиться так велика, что перед глазами мутнеет, он выходит из Лёни и помогает себе несколькими очень быстрыми движениями ладони. Ему это нужно. Нужно для того, чтобы, стоит только каплям вязкой спермы испачкать чужой живот, опуститься перед не успевшим прийти в себя Топтуновым на колени и, придвинув его ещё ближе, обхватить его член губами.       Лёня тоже не может сдерживаться. Он кончает почти сразу, успев только запустить пальцы Саше в волосы. Он дергается всем телом, подается ещё ближе, едва не падая со стола, а потом стонет так неожиданно громко и так предельно сладко, что Саша Акимов ощущает себя просто счастливым. ***       В медицинском пункте небольшое оживление. Несколько медработников одновременно крутятся вокруг Ситникова. У того на руках — специальные перчатки, призванные нормализовать кровообращение, и кажется, персонал здесь не столько из-за медицинской необходимости, сколько из личного восхищения.       - Как Вы себя чувствуете? - интересуется Легасов. Стоит им с Щербиной войти, как Бориса сразу усаживают на кушетку и принимаются осматривать его рану. По щебетанию персонала Валерий понимает, что небольшой кусочек стекла остался в ране, и его придется вытаскивать, но сам старается в ту сторону не смотреть.       - Всё хорошо, спасибо, - Анатолий косится на Щербину, который, в свою очередь, всем своим видом показывает, что у него тоже всё хорошо. - А что у вас случилось?       - Сбой в автоматике, отключилась гравитация, - Валерий хочет добавить, что шлюз чуть не открылся, но вспоминает ту фразу Бориса. Неужели здесь правда никому нельзя доверять? Хорошо, что, по крайней мере, можно верить самому Щербине. Легасов сейчас как никогда ощущал себя под его надежной защитой.       -Это странно. Системы имеют три степени защиты, - качает головой Ситников. - Отключение гравитации, открытие Шлюзов, включение рельсов — всё это требует подтверждения с главной панели Станции.       - Анатолий Андреевич, как скоро Вы сможете приступить к работе? - спрашивает Щербина прежде, чем профессор успевает задать какой-нибудь уточняющий вопрос.       - Мне пообещали, что я буду в порядке уже завтра, - Ситников улыбается и косится на одного из медиков, а тот, в свою очередь, спешит передать небольшой лазер, чтобы его коллега обработал рану Бориса.       - Прекрасно. С неполадками в ГПЗ мы разобрались, больше там смотреть не на что. Верните его в КБ и приступайте к ремонту. Руководить будете Вы. Лично. Задействуйте персонал на свое усмотрение, - объявляет зампред, не отвлекаясь даже на явно болезненную процедуру.       - Расследование уже окончено? - хмурится Ситников и поворачивается всем корпусом к Борису.       - Мы ограничены в сроках, поэтому ремонт не может ждать до окончания расследования, - медперсонал загораживает Щербину, и Валерий не может видеть его лица, поэтому ориентируется только на интонацию голоса. - Разумеется, мы введем дополнительные меры контроля, дабы избежать саботажа. Вам не о чем беспокоиться. Но лучше задействуйте людей, котором можете доверять.       - Хорошо, конечно. Ремонт не должен занять много времени, повреждения достаточно поверхностные... - тихо произносит Анатолий. Валерий поднимается на ноги. Ему здесь делать больше нечего. - Я могу поинтересоваться... Состоянием товарища Дятлова? Как... Как Вы планируете решить ситуацию с отравлением?       - Я не могу в настоящее время ответить на Ваш вопрос, - вынужден признать Легасов. - Я изучу доступные материалы и, надеюсь, в скором времени смогу предложить какое-либо решение.       - Я слышал, есть антидот, - Ситников понижает голос, но его взгляд такой проницательный и печальный, что Валере становится не по себе. Он невольно переводит взгляд на Бориса, словно ища у него защиты. Но тому сказать сейчас нечего.       - Да. У американцев, - отвечает профессор. Повисшую тишину, кажется, можно резать ножом. Секунды тянутся мучительно медленно, и никто не произносит ни слова. Валерий понимает, что сказанное им было явно лишним, но слова ведь нельзя вернуть назад.       - Товарищ Легасов, займитесь изучением бумаг. Я присоединюсь к Вам чуть позже, - первым в себя приходит Щербина. Конечно же. У него большой опыт в том, как совладать с ситуацией.       Валерий резко разворачивается и выходит в коридор. Теперь его путь лежит в жилой блок, но дойти он не успевает — навстречу ему буквально вылетает Хомюк, которая явно спешит куда-то. Настолько, что, несмотря на попытку Валеры увернуться, врезается в него.       - Камера санитарной обработки 34-Б, через час, и друга своего возьмите, - шепчет она, натолкнувшись на Легасова всем телом, и так же быстро удаляется прочь по коридору. Усилием воли Валерий удерживает себя от того, чтобы обернуться. Кажется, теперь ему самому придется научиться этому скрытому шепоту.       Он направляется к своей комнате, и чем дальше он проходит, тем острее становится понимание нависшей над ним угрозы. Если раньше бояться нужно было отравления ПерХимОт, то теперь угроза была совсем другой. Кажется, на этой станции есть кто-то, у кого есть тайны. И он готов на многое, чтобы эти тайны раскрыть.       Перед дверью своей комнаты Валерий невольно поднимает голову. Камеры. Экраны. Они повсюду. Где бы он ни был, невидимое око может следить за ним. Но кому оно принадлежит? И был ли сегодняшний инцидент попыткой... Убить их? А ведь если подумать, как гладко бы все получилось. Сбой автоматики, и двух членов правительственной комиссии просто сдуло бы в космос. Он ежится, уже собираясь перешагнуть порог, и в этот момент откуда-то доносится приглушенный, но все же достаточно отчетливый стон. По крайней мере, у кого-то все хорошо.