Твой холодный космос

       Через час Борис уверенно открывает перед Валерой дверь в комнату санитарной обработки 34-Б. Больше всего это помещение напоминает душевую кабину начала двадцать первого века, разве что немного больше. Это открытие несколько шокирует Легасова, так что он замирает у дверей, и Щербина входит первый, оглядываясь и явно делая попытку понять, почему их сюда позвали. Однако обсудить это между собой мужчины не успевают — появившаяся в коридоре Хомюк подталкивает Валерия внутрь камеры, входит сама и закрывает за ними дверь. Места в помещении чертовски мало, и Легасову приходится принять решение — отступить назад, упираясь спиной в Щербину, или остаться на месте, прижавшись при этом к Ульяне. Он выбирает первое.       - Здесь все материалы, которые я собрала, - торопливо произносит Хомюк, передавая Борису небольшой информационный блок. Тот вытягивает за ним руку мимо Легасова и, кажется, совсем не беспокоится из-за того, в каком положении они все оказались.       - Здесь нет камер, - объясняет он то ли для профессора, то ли для себя самого. Валера, однако, кивает, показывая, что понял. Когда его голова чуть отклоняется вперед, он может ощутить на шее дыхание Щербины, и от этого вдоль позвоночного столба бегут мурашки.       - И прослушивающих устройств тоже нет. Единственное безопасное место, которое мне удалось обнаружить, - голос Хомюк помогает выйти из оцепенения.       - Вы боитесь, - Легасова это уже даже не удивляет. Пугает? Возможно, немного. Он в такой ситуации впервые. И это не тот глубокий, похожий на болото страх, который был у него при мысли о заражении станции. Этот другой, острый. Он колет, словно спица вшитая внутрь костюма — можешь забыть на какое-то время, но одно неудачное движение, и она напомнит о себе.       - У меня есть основания полагать, что люди, пытающиеся замести следы своих преступлений на этой станции пойдут даже на убийство, - произносит Ульяна решительно.       - Да. У нас тоже, - голос Бориса звучит прямо за спиной у Легасова, его слова словно проходят через тело профессора, и тот замирает, стараясь даже дышать реже и тише. - Поэтому я настаиваю на введении экстренных мер безопасности. Вы ведь специалист-биотехнолог, верно?       - Верно, - Ульяна очевидно пытается взглянуть на Бориса, но Валерий стоит между ними, как живая стена. И с одной стороны от этого ужасно неловко, а с другой — Легасову было бы даже менее комфортно, если бы это он оказался за спиной у мужчины, с которым Ульяна стояла бы вот так же близко, как сейчас стоит с ним.       - Поможете профессору Легасову разобраться с документами по отравлению ПерХимОт, - объявляет Щербина безапелляционно.       - Это не совсем моя специальность... - Ульяна обрывает сама себя. - Хорошо. Где будем работать?       - Найдите подходящее помещение, Вы знаете эту станцию лучше, - Валерий чувствует, что Щербина пожимает плечами. - Профессор, воздержитесь во время работы от обсуждения возможных виновников аварии и её причин, а также от обсуждения политических и этических вопросов.       - Конечно, - последняя шпилька, очевидно, относилась к его словам про наличие лекарства у американцев. Но Борис прав, надо быть осторожнее.       - Я буду поддерживать связь с Землей и заниматься расследованием. Если кому-то из нас потребуется встретиться здесь, назначим время, до этого момента — соблюдайте максимальную осторожность, - заключает Щербина. Ульяна тут же открывает дверь и выходит первой, а вот у Валерия уходит несколько секунд на то, чтобы понять — он может сделать шаг в сторону от мужчины, а затем и вовсе уйти. Но прежде, чем он делает это, сзади ещё раз раздается глубокий голос Бориса. - Пожалуйста, будьте осторожны.       До ночи они разбираются с документами. Их много, но большинство — абсолютно бесполезные. К ночи появляется Щербина, один взгляд которого дает понять — лучше не спрашивать его о том, чем занимался он сам и как его успехи в этом. Борис разгоняет их по комнатам. С Валерой им по пути, так что он идет рядом, и Легасов может рассмотреть небольшой след, оставшийся от недавнего пореза.       - Отдыхайте, профессор, - велит ему Борис уже у дверей. Валерий замирает на секунду. Хочется сказать что-то, но сказать будто нечего.       - Борис, - зовет он по имени. На пробу. Он уже называл Щербину по имени, но тогда ситуация была критической. А сейчас... Но зампред ничего не говорит. Тоже останавливается возле двери и поворачивает голову. - Вы тоже... Осторожнее.       - Конечно, - соглашается он и кивает. И снова Валера отмечает ту усталость, которую Щербина большую часть времени прячет за решимостью. - Не волнуйтесь.       - Я могу... Чем-то ещё помочь? - Валерию хочется. Иррационально. Обычно он не привык лезть в то, в чем не смыслит. Обычно он с удовольствием избегает обязанностей, не имеющих к нему отношения. Но... Борису хочется помочь. С ним хочется быть рядом. Валерий понимает, что с момента своего попадания на станцию, не считая сна, он был бок о бок с Щербиной практически постоянно, и сейчас не хотелось терять эту внезапно возникшую связь.       - Боюсь, что нет, - Борис прикрывает глаза и устало улыбается. - Постарайтесь найти что-нибудь насчёт этого отравления. Мне не хотелось бы отдавать приказ выбросить человека в космос.       - Конечно, сделаю всё возможное, - обещает Легасов. Слова Бори звучат жёстко, но профессор понимает — он будет вынужден сделать это, если решение не найдется. Ради безопасности остального населения станции. И это решение пришлют с Земли, останется лишь подчиниться. - Спокойной ночи, Борис.       - Спокойной ночи, Валерий, - отвечает Щербина эхом и входит в свою комнату. Валерий спешит последовать его примеру. На этот раз он и сам старается поскорее оказаться в капсуле для сна. Завтра ему предстоит утомительная работа.       Следующие сутки оказываются так же бесполезны. Ульяна берет на себя многое, с ней работа идет быстрее и активнее, чем у него одного, но это не помогает. Чем дольше они роются в бумагах, тем отчетливее понимают — Советский Союз не удосужился толком изучить ПерХимОт прежде, чем пускать его в ход. Случайные жертвы замалчивались, «заметались под ковер». Никакой помощи, никакого решения. Если тем, чтобы сделать технологию более безопасной, кто-то ещё занимался, то помощь пострадавшим, если такие всё же возникли, не интересовала, кажется, никого.       Валера с Ульяной не обсуждали это, но когда они встречались глазами, то оба понимали — они думают об одном и том же. Если бы авария была серьёзнее, если бы пострадавших было больше... Легасов не мог не думать о том, что им просто повезло. Но сколько ещё продлится эта удача? Человеческий фактор, саботаж, отказ техники — что угодно могло и может пойти не так. И плана помощи жертвам просто не будет. Никакого.       Судя по лицу Бориса, с которым они обедают вместе, у него тоже нет хороших новостей. Впрочем, спросить его прямо нельзя — камеры и прослушивающие устройства повсюду. Он рассказывает лишь, что ГПЗ начали восстанавливать. Работа идет полным ходом. Только почему-то Валерия это не радует. Слабое утешение приносит то, что Щербина распорядился охранять топливный склад и лично проверял камеры в случайное время.       Но самым тяжелым испытанием стал вечер. Работу над бумагами прервал вызов на экран, из медицинского блока. Валерий, прекрасно понимая, с кем будет разговаривать, делает Ульяне знак — не попадаться в кадр, на всякий случай. По ту сторону экрана — палата. Брюханов уже без своего защитного костюма (да он и не смог бы оставаться в нём так долго), но выглядит не хуже обычного. А вот за его спиной — кровать, на которую Валерий невольно бросает взгляд, хотя и не хочет этого делать. Дятлов похудел, осунулся, и волосы у него окончательно поседели. Бледная тень человека.       - Мы пока... Не нашли выхода из создавшейся ситуации, - произносит Легасов в ответ на один только вопросительный взгляд. Ему приходится сказать, что у них ничего нет. Никаких результатов. - Продолжайте переливать растворы, это не дает отравлению сильно распространяться...       - Конечно, - Брюханов не верит, хотя и не говорит прямо. Думает, что этот ученый с Земли не старается. Потому что Валерий и не скрывает — ему Дятлов глубоко несимпатичен, да и Брюханов тоже. Но одно дело — личная антипатия, а другое — смертный приговор. Валера делает всё, что в его силах. Только сил у него мало.       - Как только мы что-то найдем... - Легасов вздыхает. У них мало времени. Ничтожно мало. Сутки? Может, меньше. Дальше случится одно из двух. Либо Дятлову станет ещё хуже, и его организм больше не сможет бороться, либо Щербине не удастся больше тянуть время в разговорах с Землей.       - Даже если просто появятся идеи, - просит Виктор тихо. У него в глазах боль и отчаяние. И это не отчаяние человека, который сам может оказаться на смертном одре в любую минуту, а боль и отчаяние того, кто теряет кого-то родного и близкого.       - Да. Я обещаю, - Валерий может пообещать лишь это. Если у него вдруг возникнут гениальные идеи... Откуда бы им взяться. - Как Ваше собственное состояние?       - Никаких симптомов, - Брюханов пожимает плечами. В этом жесте какое-то равнодушие, словно его собственное здоровье перестало его волновать. Только теперь это не кажется глупым. В ответ на это отзывается что-то внутри.       - Это хорошо. Значит, концентрация в организме не велика и больной не опасен для других. Возможно, я смогу убедить товарища Щербину отправить к вам квалифицированный медицинский персонал...       - А это поможет? - интересуется Брюханов с сомнением. Валерию остается лишь едва заметно покачать головой. Конечно, медики смогут провести реанимационные меропрятия, но если до этого дойдет — организм проиграл, и спасать будет, по сути, уже нечего. Только отбирать у смерти часы. - Тогда не стоит. Мы останемся тут... Вдвоем.       - Конечно. До связи, - Валерий смотрит на экран в упор, даже когда тот гаснет. От этой ситуации невероятно тошно, словно это он подписал кому-то смертный приговор. И не получается думать даже о том, что Дятлов сам виноват. Во-первых, потому что, пусть и случайно, своими действиями Анатолий Степанович спас станцию, а во-вторых, потому что... Потому что Валерий словно увидел отражение этого человека в глазах Брюханова. И весь его образ вдруг исказился. Стал другим. Стал... Лучше. Может ли быть законченным мерзавцем тот, кого любят настолько, чтобы рисковать своей жизнью? Этический вопрос. Не из области физики или химии.       Буквы уже начинают плыть перед глазами, когда за ними приходит Борис. Становится даже немного стыдно. Помимо расследования и коммуникации с Землей, Щербине приходится ещё и с ним нянчиться, но Валера ничего не может с собой поделать — как бросить на полпути, если от тебя зависит жизнь человека? Ему кажется, что если бы не усыпляющий режим кабины, он мучился бы от бессонницы.       - Завтра прилетит Звездолет с Земли. Вы покидаете станцию, - объявляет Щербина, когда они уже подходят к комнатам.       - Что? - Валерий едва не запинается о собственную ногу. Он останавливается, опускает руки. Что это значит?       - Ситуация на станции не является критической, и Ваше присутствие здесь не является необходимостью, - Щербина останавливается тоже, и его голос обретает жёсткость, от которой Валера успел отвыкнуть. - Работать с документами Вы можете и с Земли, связь со Станцией для Вас наладят.       - Но... - Легасов прикусывает кончик языка. Боря прав. Нет никакой необходимости оставаться здесь. Одно дело — утечка. Там нужно видеть картину своими глазами, нужно реагировать быстро, да и связь может начать сбоить в любую минуту. Сейчас всё иначе. Нет никакой разницы, где он будет читать бесполезные отчеты об изменении состояния людей, когда-то пострадавших от их нового, самого совершенного топлива? Он действительно может делать это и на Земле. Так почему ему так хочется остаться? - Так будет быстрее, и мы с товарищем Хомюк отлично сработались...       - Разве Вы не понимаете? Здесь слишком опасно, - Щербина понижает голос, косится на камеры и делает шаг ближе.       - Вот именно. Я не хочу... Чтобы Вы оставались тут один, - слова вылетают прежде, чем Валерий успевает как следует их обдумать. Зато получается действительно честно, в первую очередь перед самим собой. С того самого случая в блоке АЦ, он не мог перестать думать о том, что опасность угрожает не только ему, но и Борису. Более того, Щербине — в первую очередь. Ведь отправив профессора разбираться с бумагами, он полностью взял на себя расследование, а значит, стал главной мишенью для того (или тех), кто уже пытался убить их. Бориса отчаянно хотелось защитить, вот только Легасов понятия не имел, как он может это сделать.       - Валерий, полегче, я начинаю думать, что это всё из-за меня, - его взгляд скользит по лицу Валеры и быстро меняется. Усмешка исчезает, появляется какой-то теплый интерес. Валера дергает головой, отводит взгляд. - В таком случае... Как насчет делового предложения? Вы улетите завтра, а я, по возвращению на Землю, угощу Вас ужином.       - Я не... - ему хочется сказать, что он просто хочет помочь, быть полезным, и что ему не нужен какой-то там ужин, но... Но он опять чувствует, как полностью капитулирует перед этим мужчиной. - Будь по Вашему...       - Вот и прекрасно, - Борис улыбается и, развернувшись, идет к своей комнате. Больше задерживать его Легасов не смеет — он понимает, насколько его собеседник устал.       На следующий день приходится объявить Ульяне, что он улетает. Валерию от этого не по себе, он чувствует себя бегущей с корабля крысой. А ещё сразу же предлагает взять Хомюк с собой — возможно, удастся уговорить Бориса. Но она отказывается. Говорит, что так будет эффективнее — один здесь, один на Земле. Возможно, она права. Неразобранных бумаг остается всё меньше. Возможно, на Земле удастся найти ещё что-то. Ульяна выписывает для него адреса и контакты мест, с которыми можно попробовать связаться, и Валера обещает приложить для этого все усилия. Так, по крайней мере, отправка на Землю начинает обретать какой-то смысл.       Щербина появляется вскоре после полудня. Объявляет, что звездолет прибыл, и отправляет Валерия к шлюзам. Легасов проглатывает желание спросить «Вы меня не проводите?» Во-первых, это просто глупо. Во-вторых, по лицу Щербины видно — он чем-то сильно взволнован. Поэтому Валерий прощается с Хомюк, с Борисом, и направляется к звездолету, благо, вещи ему забирать не нужно.       Едва Легасов сворачивает в сторону шлюзов, Борис резко разворачивается на месте и удаляется вглубь станции. Его путь лежит к центральной системе управления, к главному пульту. Сейчас именно на этот пульт переведено управление шлюзами, чтобы гарантировать, что никто не покинет станцию без его личного согласия, подтвержденного индивидуальным кодом.       Когда Щербина замечает, что охраны, поставленной у входа в блок управления, нет, его сердце даже не замирает. Он готов к этому. Готов и к тому, что когда он войдет, у пульта уже будет стоять человеческая фигура. Он даже почти уверен в том, кто это будет, и не ошибается.       - Подскажите мне, на что Вы рассчитываете, Фомин? - голос Щербины звучит ровно, он смотрит на главного инженера станции с неприкрытым вызовом.       - На это, - Николай жмет на одну из кнопок панели, и дверь за спиной Щербины закрывается со щелчком. Что ж, не то, чтобы этого нельзя было предсказать. - На то, что Вы будете достаточно самоуверены и придете один. Впрочем, даже если бы Вы позвали на помощь охрану, это бы Вам не помогло. Это мои люди, я кормил их с рук не один год.       - Хорошо. Вот я здесь, с Вами, и заперт. Что дальше? - Борис крупнее, в нем даже сейчас куда больше решимости и спокойной уверенности, чем в подрагивающем Фомине. - Что же Вы от меня хотите?       - Сейчас Вы введете код на открытие шлюза. Звездолет соединится со Станцией. Я сяду в него и покину Станцию. Если всё пройдет гладко — никто не пострадает, - он говорит это нервно, чуть дергая головой, словно разговаривает сам с собой.       - Вы упустили кое-что, - напоминает ему Щербина, который всё ещё абсолютно расслаблен. - Почему я это сделаю. Если бы Вы собирались угрожать мне вооруженной охраной, она была бы здесь. Но я думаю, никто из них не захотел подставляться. Одно дело — вовремя исчезнуть с поста, совсем другое — угрожать заместителю председателя совета министров.       - Мне не нужна охрана. У меня есть это, - он вытаскивает из кармана чуть поблескивающий пакет, надежно запечатанный. Внутри пакета что-то твердое, с ручкой, которую Фомин и обхватывает пальцами.       - И что же это? - Борис смотрит внимательно, с интересом, но всё ещё не может определить, что же внутри. - Если я должен бояться этого настолько, что соглашусь ввести свой код и дать Вам сбежать со станции, то Вам лучше пояснить мне, что это.       - О, это, это... - Фомин откровенно нервничает. Пакет в его руках дергается, поблескивая в свете ламп. - Как бы объяснить Вам это так, чтобы Вы поняли? Вы ведь абсолютно не разбираетесь в том, как устроены космические станции! Почему они послали Вас, из всех людей на Земле?       - Потому что я разбираюсь в сволочах вроде Вас, - пожимает плечами Щербина. Этот фарс начинает его утомлять.       - Это скребок. Только очень острый. Ситников использовал его для удаления ПерХимОт во время ликвидации. И на нём осталось вещество, - голос Николая дрожит. - По плану он должен был поместить его в этот пакет, а затем в специальный отсек, из которого пакет выкинуло бы в космос. Но я ведь главный инженер этой станции. Я могу сделать так, чтобы пакет отправился куда-то ещё. Например, прямо ко мне. Вещества на этом скребке хватит, чтобы отравить это помещение. Введите свой код, или я вскрою пакет.       - Вы блефуете. Вскроете пакет — и вы покойник, также, как и я, - Щербина смотрит на панель. Разумеется, он распорядился, чтобы записи из центра управления транслировались на Землю, но Земля далеко. А он здесь, заперт с этим... Психом.       - Я и так покойник! - Фомин, словно подтверждая последнее определение, почти взвизгивает. - Как будто на Земле меня ждет что-то другое за всё, что я здесь сделал! Я зашёл уже очень далеко, теперь я ни перед чем не остановлюсь.       - И куда же Вы полетите, Фомин? Где Вам будут рады? - зампред складывает руки на груди. Важно не терять статуса, уверенности, смелости. Он должен оставаться непоколебимым.       - На американскую станцию, - бросает Николай и указывает рукой на пульт. - Введите свой код.       - Бросьте. Вы же не думаете, что американцам нужны голодные до власти потенциальные убийцы вроде Вас, - Щербина не двигается с места.       - О, об этом я тоже подумал, - Фомин делает полшага и включает один из экранов. На нём появляется конструкторское бюро. - Товарищ Ситников! Подойдите к сейфу с чертежами ГПЗ и введите код доступа.       - Что? - появившийся на экране Ситников с выражением полного непонимания смотрит на Фомина, сжимающего в руках пакет. Этот пакет он узнает сразу, и выражение удивления на его лице сменяется шоком.       - Делайте, - даёт отмашку Щербина. Он понимает, Фомину ничего не стоит действительно вскрыть пакет. Нужно выбрать удобный момент, но сперва — усыпить его бдительность.       - Хорошо, - на глазах у изумленных инженеров Ситников подходит к сейфу и вводит ряд символов. - У меня только половина кода. Вторая половина у Дятлова...       - Товарищ Топтунов, - голос Фомина набирает силу. - Введите вторую половину кода. И не пытайтесь врать, что не знаете, я видел, Дятлов вечно гонял Вас за чертежами вместо себя.       - Я не стану, - Леонид замирает посреди помещения и мотает головой. Щербина замирает тоже. Возможно, сейчас будет удачный момент. Если Фомин увлечется перепалкой с Лёней... Но рука Николая накрывает какую-то кнопку.       - Я скажу по-другому. Товарищ Топтунов, введите вторую половину кода, или я устрою разгерметизацию блока АЦ. Ваш драгоценный Акимов ведь пошёл туда, изучать то, что осталось от оторвавшихся деталей? - Фомин скрипит зубами. - Код, или его выкинет в космос!       - Не геройствуйте, Топтунов, - добавляет Борис тихо. Надо отдать этому гаду должное, он действительно всё рассчитал. Лёня подходит к сейфу и вбивает остаток кода. Сейф открывается.       - Товарищ Ситников, берите чертеж и отправляйтесь первому шлюзу. И без глупостей, я вижу Вас по камерам, - удовлетворенно произносит Николай. - Теперь Вы. Я включу связь с зоной стыковки, прикажите Легасову прийти сюда.       - Это ещё зачем? - Борис хмурится. Фомин переводит взгляд с него на камеры и обратно, не давая времени для маневра.       - Я не дурак. Как только я выйду отсюда, Вы что-нибудь придумаете. О нет, один я не пойду. И не полечу, - он мотает головой.       - Почему Легасов. Возьмите кого-то, кто ближе, - Щербина делает полшага вправо. Рассчитывает, как тогда, когда они болтались в невесомости.       - Потому что Вы им дорожите, - отзывается Фомин с нервной улыбкой. - Земля пожертвует жизнью и сотни человек, чтобы защитить эти чертежи. Но Вы... Вы не отдадите приказ сбить звездолет с Вашим драгоценным профессором на борту.       - Переключайте, - Борис хмурится, сжимает челюсти. Фомин удовлетворенно кивает, переводя взгляд на экран.       А дальше всё происходит очень быстро. Щербина бросается на главного инженера одним коротким, мощным прыжком, сбивая его с ног весом своего тела. Фомин пытается ухватиться свободной рукой за панель, но у него не выходит. Борис бьет его по лицу, сбив очки. Те летят по полу, а Фомин тем временем пытается оттолкнуть Щербину, напрягая изо всех сил обе руки. Но Борис крупнее, сильнее и злее, гораздо злее. Он хватает Фомина и резко, несколько раз бьет его головой об пол, пока не ощущает, что тело инженера под ним обмякло.       Он садится, тяжело дыша, смотрит на лужу крови, растекающуюся по полу, на отскочившие в сторону очки, а затем сгибается от резкой, невероятно сильной боли. Перед глазами даже темнеет, а когда Борису всё же удается сфокусировать взгляд на своем плече, от которого и идут волны боли, он видит, что скребок, действительно оказавшийся невероятно острым, прорвал пакет, костюм, и теперь торчит из его плеча, а по его ручке бегут тонкие струйки крови.