Двое

PG-13 Слегка альтернативная реальность.       Новый мир поразил с первого взгляда. Обтекаемые, как капли воды на стекле, машины. Плакаты высотой с дом. Дома высотой до неба. Честное слово, верхние этажи скрывались в облаках. Стив видел Эмпайр-стейт-билдинг и не думал, что он когда-нибудь потеряется среди других гигантов.       Он остановился посреди Таймс сквер, пораженный и растерянный. Машины сигналили, застыв посреди улицы. Люди наводили на него тонкие прямоугольники, слепили вспышками. Перед ним вырос темнокожий мужчина с повязкой на одном глазу. Стив опустил взгляд и увидел длинную черную юбку. Кожаную.       — Святой отец? — осторожно начал Стив, несколько смущенный отсутствием белого вкладыша в воротнике и суровым взглядом без намека на смирение.       — Я прошу прощения за этот маленький спектакль… — ответил мужчина.       Но Стив уже не слушал. За спиной мужчины, на всю высоту небоскреба возникло его собственное рисованное лицо. Через экран полетели звезды и полосы. Камера отъехала, показывая все больше тела нарисованного Стива. Он застыл в героической позе, совершенно голый, прикрытый только широкой радужной лентой через весь экран.       У настоящего Стива вспыхнули щеки. Сгорая от смущения, он закрыл глаза рукой.

***

      Дружеская шутка оказала влияние на ход мировой истории. Когда-то, давным-давно Дернье и Морита вырезали из газеты фото Баки и вложили его в компас Стива прямо поверх портрета Пегги. Раскрытый компас попал на кинопленку. Кадры попали в военную хронику. На телевидение, в газеты. Стив лежал во льдах и не мог видеть, как волна борьбы за равенство прав и свобод вознесла его на гребне. Его образ подняли на щит в борьбе за право людей быть самими собой и быть разными. Выглядеть так, как хочется, одеваться так, как нравится. Любить того, кто заставляет сердце биться чаще. Если он в трезвом рассудке и здравой памяти, конечно. Требование не распространялось на неодушевленные предметы и растения. Их любить можно было с момента сотворения, главное самому не убиться. Хотя, возвращаясь к тому, что ты трезвый, здравый и совершеннолетний — никто тебе слова не сказал бы. В пятидесятом году был зарегистрирован первый однополый брак. В семидесятом — первый союз человека и Шевроле Камаро. Брак между престарелой дамой из Огайо и фикусом в семьдесят первом. И не дай Бог кто-то бы посмел сказать, что люди не имеют права на это. Если ты резко критикуешь кого-то — будь готов быть осужденным. В уголовном смысле этого слова. Нетолерантное поведение стало преследоваться по закону на одном уровне с вандализмом и хулиганством.       Капитан Америка влюблен в лучшего друга — решил кто-то. Шальная мысль слишком легко угнездилась в умах людей, уставших от вражды, и мир радостно окунулся во всеобщее принятие и безоценочное суждение.       Стив не понимал новое время. Мужчины в юбках и туфлях на каблуках. Девушки в грубых комбинезонах пилотов. С бритыми головами. Чаще всего он вообще не мог определить какого пола человек перед ним, если у того не было щетины на лице. И это тоже не было гарантией. Оказалось, что спрашивать о половой принадлежности некорректно. Если тебе нравится человек, то какая разница? Получился очень странный мир, в котором Стив вдруг стал самым нетерпимым. Он до сих пор помнил звенящую тишину во время первой пресс-конференции, когда сказал, что в его время девушек не брали в отряды специального назначения потому, что они слабее физически. Его не освистывали кажется с сорок третьего. Неприятное ощущение.       Со временем Стив привык, но постоянно следить за собой было сложно. Однажды пресс-секретарь принесла (или принес) на выбор два десятка строгих юбок. Форменных, ниже колена. В складку и узкие с разрезом сзади, как носила Пегги. Стив отказался. Дичайшая мысль. Оскорбительная. Еще бы чулки предложили. Он неделю не мог прийти в себя, снова и снова вспоминая стойку и позвякивание вешалок. Хорошо, что никто не пострадал, когда они вылетели в окно. Погорячился, к стыду своему.       Увещевания, что это положительно отразится на образе, не помогли. Ни секретарь, ни ее (его) начальник, ни Тони Старк не смогли уговорить. Стив с грустью вспомнил человека, который мог уболтать его на любое безумство. Если бы Баки был рядом, он придумал бы, как выйти из положения.       Стив вспомнил, как мальчишками они гуляли по набережной, засунув руки в карманы широких брюк и чувствовали себя такими взрослыми, избавившись от шорт на подтяжках.       Стив старался реже выступать перед прессой. Сложившийся за годы образ был веселее и откровеннее оригинала. Он же носил брюки, ботинки и рубашку в клетку. Одевался слишком гендерно-однозначно. На грани оскорбления окружающих. Он был одиноким белым мужчиной. Не хромым, не ищущим легких встреч. Не имеющим зависимостей. И люди думали, что с ним что-то не так. Что он скрывает что-то ужасное. Капитана Америку подменили? Стиву не нравилось, что его жизнь растащили на музейные экспонаты, вывернули и трактовали по-своему.       К нему пытались подкатывать, но он, как мог мягко, отстранялся. Не скажешь же, что тебя пугают слишком настойчивые девушки. Или не девушки. Как знать.       В новостях появились фотографии того самого компаса с заметкой о том, что Капитан Америка хранит верность своему партнеру даже после смерти. Заинтересованные умиленно ахнули. Стив мучительно переживал всплеск интереса. Боже, он хотел просто работать.       Все остальное время он проводил в новой квартире в Бруклине. Хороший кирпичный дом, шикарный вид, широкие подоконники, простая и удобная мебель, бесконечный запас книг и фильмов. Ему было чем заняться. Но иногда, подходя к окну, он вдруг резко оборачивался, чтобы сказать: «А помнишь, Бак…». Фраза обрывалась, как струна, оставляя досаду. Чтобы он ни говорил, как бы не бодрился, ему нужен был кто-то рядом. Родной.       Чтобы не выглядеть совсем уж букой, он познакомился с соседкой. У нее были длинные волосы и женственная одежда. Наверняка она работала на ЩИТ, но поболтать под звук стиральных машин за работой не отказалась.       Стив пригласил ее на кофе через две недели. Без прицела, просто непринужденно поболтать и перекусить. Она спросила, было ли что-то между ним и Барнсом. Стив не знал, что сказать потому, что были у них долгие взгляды и ночи под одним одеялом. Многое он бережно хранил, опасаясь, что и это растащат. Если бы Баки был здесь, он бы ответил что-то остроумное. Стив смущенно улыбнулся и опустил глаза. Обманывать не хотел.

***

       — Мне нужен кто-то с таким же багажом, — ответил он Наташе, когда устал от ее попыток наладить его личную жизнь. Он вспомнил, как Баки причесывался у зеркала. Ему бы понравился странный новый мир. Соцсети, беззаботные люди, вкусная разнообразная еда, бесконечное множество средств для укладки.

***

      Кто же знал, что дрон службы новостей окажется прямо над распростертым на песке Капитаном и Солдатом, склонившимся над ним. Сверху, сбоку и с другого — тоже. Сотня кадров, на которых один прижимается губами к губам другого. Выступая перед прессой, после выписки из больницы, Стив пытался заикнуться об искусственном дыхании, но история о том, что программа Гидры рухнула пред ликом истинной любви понравилась людям гораздо больше. Стив улыбался и махал, не пытаясь переубедить. Баки жив. Он найдет его. Без разницы, кто что думает.       Выйдя на улицу и запахнув куртку от ветра, Стив вспомнил, какими холодными были ночевки на перевалах во время войны. Он просыпался, если Баки отодвигался хоть немного. Подтягивал одеяло, обнимал вечно ворочающегося друга и засыпал, дыша ему в затылок.

***

      Баки вел себя менее толерантно, чем Стив, но пресса его любила. Он говорил провокационные вещи. Пресс-служба выла, Фьюри обещал уволить к чертовой матери, Старк делал репосты и имел миллион фолловеров. Баки просто сказал, что, знакомясь с кем-то, предпочитает знать девушка перед ним или парень, и люди начали спорить так, будто это жизненно важный вопрос. Одни клеймили сексистом, другие жарко поддержали. Третьи подмигивали и спрашивали: «А что думает об этом ваш друг?»       — Стив поддерживает меня во всем, — ответил Баки и улыбнулся.       На следующей пресс-конференции Баки положил руку Стиву на плечо и посмотрел так, будто готовился поцеловать в щеку. Особое выражение лица. Озорная ухмылка, чуть опущенные ресницы. Стив почувствовал, что щеки начинают гореть и нахмурился. Фотовспышки ударили по глазам.       У них была одна квартира на двоих. Один диван, одна работа и один сомнительный взгляд на новый мир. Стиву наконец-то стало хорошо и спокойно. Баки немного нервировал тем, что полюбил заигрывать с прессой и плевал на репутацию, но это же были такие мелочи.

***

      — Почему тебя все любят? — спросил Стив, недоумевая, почему журналисты покатились от хохота после слов Баки. Он же говорил то же самое год назад и его чуть не закидали подгнившими помидорами.       — Я не ханжа.       — Хочешь сказать, что я — ханжа?       — Ты слишком… как бы сказать… напрягаешься.       — Вроде, нет. Бак, я надеюсь ты не глаза там красишь? Я не вижу других причин одеваться так долго, — крикнул Стив.       Они собирались пройтись немного и выпить пива. Впереди маячил целый выходной по случаю дня рождения Стива и государственного праздника. Фьюри обещал не дергать без надобности. Гулять и пить они решили начать заранее.       Стив уже переоделся в гражданское. Простые джинсы, серая футболка. Кепку он держал в руке. Дверь в комнату Баки открылась. Челюсть Стива сама собой поползла вниз, глаза широко раскрылись, по языку растекся слабый вкус предательства. О конспирации можно было забыть. С ними будут фотографироваться на каждом шагу. Придется пойти в очень дорогой ресторан, чтобы туда не пустили прессу и пить очень дорогое вино вместо пива. Черт бы побрал лучшего друга, соратника и провокатора Баки Барнса. Стив швырнул кепку в сторону и нахмурился.       — Если ты скажешь, что передумал идти, я расценю это, как ущемление моих прав, — ухмыльнулся Бак, разглаживая складки ладонями.       — Дверью ты себе что-то «ущемил». Что за наряд?       — Шотландский национальный. Мы идем?       — Ты же ирландец, — вздохнул Стив.       Негодование, гнев, смирение, принятие. Ах, эта мягкая обволакивающая волна. Такая удобная, такая уютная. Почему бы и нет? Выглядел Баки более чем прилично в общем-то. Если отойти от привычного образа. Нужно шире смотреть на мир. Стив еще раз окинул друга взглядом. Высокие тяжелые ботинки на шнуровке, гетры, край клетчатого килта, черная футболка с длинными рукавами. Приятно ли будет человеку услышать, что у него красивые колени?       Баки нацепил солнечные очки и поправил пучок на затылке. Подмигнул самому себе в зеркале и толкнул Стива к выходу.       Спустя несколько часов, после прогулки по набережной, миллиона фотографий с незнакомцами и пары кружек пива «для вас парни - за счет заведения», они оказались в ночном клубе в Мидтауне.       Грохотала ритмичная музыка без слов, в полной темноте сверкали вспышки белого света. Баки ушел танцевать, а Стив остался за столиком на галерее. Он попросил официанта принести еще бокал пива, а когда глянул вниз с трудом нашел Баки в толпе.       Волосы растрепались, тонкие пряди липли к лицу. Вспышки выхватывали отдельные позы, словно фотографии. Мулатка с волосами, заплетенными в тысячу косичек, извивалась рядом, прижималась то спиной, то грудью. Белая майка скорее подчеркивала выдающиеся достоинства красавицы. Стив мотнул головой, прогоняя внезапную глупую ревность. Баки всегда нравились девушки, и он нравился девушкам, ничего не изменилось. Он любил танцевать. Это не изменилось тоже. Мог бы вверх посмотреть, а не лапать девчонку за талию. Баки посмотрел. Стива опалило жаром с макушки до кончиков пальцев. Словно он сам оказался рядом, почти почувствовал, как Баки разгорячен и возбужден. Стив сглотнул. Выпил разом половину стакана и глянул вниз. Мулатка танцевала одна.       Он допил пиво, сунул под бокал деньги и встал, ни минуты не сомневаясь, что Баки найдет его.       Стив вышел на улицу, окунаясь в жаркий воздух. Даже ночью температура не упала. Или ему казалось, потому что сердце бухало в груди, разгоняло кровь. Отлившую от головы так, что пришлось сунуть руки в карманы, избегая конфуза. Он свернул в переулок, где было намного тише и темнее.       — Сбегаешь? — раздался тихий голос сзади.       — Никогда не бегал и не начну, — Стив схватил тянущуюся к нему руку и рванул, резко оборачиваясь, Баки подпрыгнул, крутанулся в воздухе и оказался перед ним. Он сощурился и рванул навстречу. Стив перехватил и прижал спиной к стене, придавливая своим весом, думая, что скорее блокирует, чем домогается. Баки был горячий. Дышал глубоко и медленно, приоткрыв рот, щурился.       — Почему ушел?       Стив немного растерялся от беззащитности в голосе. Хотел отстраниться, но бионика легла на поясницу, а живая рука на затылок.       — Ты думал, я захочу уйти с той девчонкой? Стив, у тебя же день рождения. Я бываю плохим, но не настолько.       — Чтобы уйти с первой встречной? — Стив провел носом по виску, чувствуя запах свежего пота и шампуня. Отстранился. Слова перестали собираться в предложения, вытесненные одной мыслью. О том, какой Баки горячий и как было бы славно, если бы он обнял Стива. Ногами за талию, желательно.       — Чтобы уйти от тебя. Ну что ты? Ты же хочешь. И я хочу. Уже можно. Теперь можно все, — Баки улыбнулся, показывая ямочки на щеках. Опустил ресницы и чуть расставил ноги. Стив вздрогнул. Бедром он чувствовал, как жарко у Баки в паху, как он возбужден и можно было бы провести рукой. Баки смотрел медово, ласкал кончиками пальцев за ухом, рисовал круги на шее.       — Я помогу тебе решиться, — сказал Баки и надавил на затылок, заставляя наклонить голову.       Они коснулись друг друга. Стив шумно выдохнул носом. Он прижал к себе Баки за талию, закрыл глаза и приоткрыл рот, услышав одобрительный стон.       Стив опустил руку, задрал подол и огладил раскрытой ладонью крепкое бедро. Баки согнул ногу и потерся. Стив рыкнул, прижимая сильнее, сопя и с ума сходя от вседозволенности, от острого ощущения опасности. Их могли застукать в любой момент. Немного стыдно, но совершенно невозможно прекратить. Он сжал ягодицу и застонал в рот Баки.       — Ты же помнишь, зачем я вставил фото Картер в компас? — спросил, оторвавшись, чтобы отдышаться.       — Да, Стив. Отпусти меня чутка, нужно вызвать Убер.       — Потому, что не мог поставить твое.       — Машина будет через три минуты. Не думаю, что Морита что-то слышал, хотя Дернье мог и догадаться. Я нутром чуял, что он на тебя засматривался.       — И ревновал?       — Не больше, чем ты к мулатке. Идем. Дома будет удобнее, — Баки закинул руку Стиву на плечо и повел из переулка к огням большого города. — Ты ужасный зануда. Почему ты не мог сказать им сразу? Все думают, что мы пара, а ты так холодно смотрел на меня и ничего не делал. Я уж думал отболело-прошло.       — Ждал, когда ты будешь готов. Никогда не пройдет, не говори ерунды. Еще, - Стив немного замялся. - Мне хотелось оставить что-то личное. Только мое. Самое ценное. Тебя.       Он надеялся, что Баки поймет.       Тот фыркнул. Распахнул дверь такси и сделал приглашающий жест.       Они успели коротко поцеловаться в коридоре, уронив щит с крючка, когда позвонил Фьюри. В подземку пробралась гигантская сороконожка, искорежившая состав и напугавшая пассажиров.       Баки эвакуировал людей, пока Стив держал свесившийся с эстакады вагон. Сороконожка корчилась внизу, разрубленная на две половины несколькими ударами щита. С огромными дырами в боках от разрывных патронов.       Баки проверил отстегнута ли сцепка и махнул. Стив отпустил. Пустой вагон рухнул на монстра, оставив мокрое пятно, проломил асфальт и заставил взвыть все сигнализации в квартале. Полицейские и пожарные сирены приближались. Люди выходили из укрытий посмотреть на супергероев. Стив отряхнул руки и помахал им. Баки подошел и положил руку на плечо.       — Как ты?       — Ты правда думаешь, что я «зануда».       — Есть немного.       — И что я «предсказуемый»?       — Вот этого я не говорил.       Баки повернулся. Стив перехватил его за талию одной рукой, второй за шею и поцеловал.       Всеобщий вздох прокатился по толпе внизу. Полицейские прожектора ярко осветили две тесно прижатые к друг другу фигуры на мосту.       — Я все равно буду твоим, — сказал Баки, облизываясь и выпрямляясь. — Даже когда все узнают.       — Хорошо. Вызовешь такси?