Прикосновение пламени

       Шерлок спустился по скрипящей лестнице, вытащил из кармана карту с компасом, свернув на практически незаметную тропку, сокрытую в густой зелени кустарников. Живот отчаянно заурчал, требуя пищи, и Шерлок откусил тост. Левой рукой он отвёл в сторону колючую зеленую лапку очередной попавшейся на пути ели и вновь сверился с стрелкой компаса — теряться совершенно не хотелось.        Трава с тихим шорохом прогибалась под подошвой старых черных «конверсов», а на еле протоптанной ранее дорожке от них же оставались следы. Шерлок брёл медленно и аккуратно, стараясь не задевать телом и лицом ветви деревьев, дабы в очередной раз не поцарапаться. На его загорелых от постоянного нахождения на солнце руках были видны синяки и многочисленные бледные ссадины. Такими «трофеями», по правде говоря, было покрыто все тело Шерлока, за исключением лишь стоп и груди. На выпирающих коленях красовались пластыри — последствия недавнего падения на землю, а на локтях была чуть содрана кожа после вылазки к озеру и срыва с обрывистых камней. Со временем Холмс привык.        Шерлок остановился на мгновение, сунул в рот остатки тоста, тщательно прожевав, а после осмотрелся и глянул на карту, осознавая, что всё-таки свернул не туда. Он дернулся влево, раздвинул руками очередной колючий кустарник и пошел вперёд по новому маршруту прямиком к цели. Холмс вытащил из кармана рацию и таки решил недовольно поинтересоваться у Джима, ради чего конкретно тот заставил его в такую рань тащиться бог невесть куда:        — Джим?        — Ну, чего ещё? Ты дошел? — ворчливо начал он.        — Нет. Пока нет, — поправил себя Шерлок. — Просто хочу заранее узнать, что именно я должен буду найти и чего ждать. Я все ещё сонный и хочу как можно скорее вернуться и допить свой, пусть уже остывший, кофе.        — Не торопи события, дорогой. Ты сам всё поймёшь, когда будешь на месте, — пропел Джим и добавил: — Не ворчи только, на свой отвратный кофе у тебя будет ещё два месяца, так и спиться можно.        — Учти, это первый и последний раз, когда я делаю что-то так спонтанно и исключительно для тебя, — возмущённо ответил Шерлок. — Моя работа заключается абсолютно не в этом.        — Вообще, твоя работа — это делать то, что я тебе скажу, — усмехнулся Джим.        — В контракте не упоминалось, что столь вредный и наглый ирландец станет моим боссом, — насупился Шерлок, убирая с плеча колющуюся ветку.        — В контракте много чего не упоминается, запомни это, — ответил Джим и заговорщическим шепотом добавил: — В особенности когда дело касается ирландцев. О-о, мы те ещё чертята, и ни один работодатель не скажет на собеседовании том, что ты будешь работать с ирландцем. Знает ведь, что ты сразу сбежишь.        — Жуть какая, я абсолютно неудачливый человек, — проговорил Шерлок, чуть понизив интонацию голоса.        — Свяжись со мной, когда дойдешь, — хихикнул Джим.        — Ладно, — фыркнул Холмс.        Шерлок поправил пряжку ремня на шортах и двинулся дальше. Капли росы на обделенной солнцем траве нежно блестели яркими искрами, когда их бережно касались утренние лучи рассвета. Холмс, во всю погрузившийся в свои мысли и рассуждения о личности Джима, поскользнулся и упал, на миг вскрикнув. Тяжело дыша и громко выругавшись, он вытащил из кармана исцарапанную рацию.        — Если там что-то несущественное, то при первой же встрече я пущу тебе в лоб свинец, — прорычал он.        — У, что на этот раз? Неужели наша пташка опять упала? — саркастично спросил Джим.        — Джим! — воскликнул переполненный возмущением Шерлок.        — Хорошо-хорошо, прости. Какая часть тела пострадала?        — Колени содрал, — печально ответил Шерлок и привстал на ладонях, опираясь о мокрую землю. Затем добавил: — Окончательно. Надо обработать, я поищу что-нибудь в сумке, подожди немного, — Джим одобрительно угукнул и отключился.        Холмс снял с плеча рюкзак, расстегнул резко жужжащую в столь громкой тишине молнию, включил фонарик (в темноте средь елей практически ничего видно не было) и принялся искать что-то хоть отдаленно способное заменить должные медикаменты. На глаза ему сразу же попалась белоснежная и почти пустая бутылочка йода и упаковка салфеток, которые он тут же вытащил и положил рядом с собой. Шерлок подтянул колени к груди и принялся оглядывать свои «боевые ранения»: левое колено было и впрямь содрано в кровь, а вот правое, казалось, подобная участь обошла и разве что была видна небольшая кровоточащая ссадина.        Шерлок смочил белоснежную и сухую салфетку водой, что всегда находилась в небольшом отсеке рюкзака, аккуратно протер ушибы, дабы туда более не попала грязь, и обработал остатками йода из баночки, столь удачно подвернувшейся под руку.        Он кое-как поднялся, вскинул рюкзак на плечо и незамедлительно осознал, что до места назначения осталось не больше трёх минут ходьбы.       «Ну, наконец-то…»

***

       — Я у ящика 402. Надеюсь, я бросил свой кофе не зазря.        — Отлично! — Джим взбодрился. — Нужная вещица внутри. Код, думаю, сам помнишь.        — Как можно забыть столь универсальное «1-2-3-4»?        — Вдруг в тебе проснулся идиот со склерозом? — рассмеялся Джим.        — Нет, ещё определенно рановато для таких изменений, — улыбнулся Шерлок.        Холмс ввел необходимый код, и небольшой замочек щелкнул, позволяя ему приоткрыть крышку ящика, оранжевая краска которого в некоторых местах сползла, оголяя внешнему миру старую древесину. Внутри оказался батончик гранулы, стопка книг и чья-то университетская байка, а к крышке была приклеена на небольшой кусочек скотча записка, датированная вчерашним днём.        — Разве подобные вещи оставлять в этих ящиках можно?        — Записки, милый?        — Нет, знаешь, эм, еду? Сладости всякие, портятся ведь, — Шерлок проигнорировал повторную попытку Джима назвать его «милым» и лишь вертел в руках батончик в хрустящей фиолетовой упаковке.        — Мм, да, почему нет? Ты ведь не один на восьмом квадрате, рейнджеры иногда ходят, оставляют про запас. Да и это не лес Шошони, где водятся огромные медведи гризли. Мы в Англии, Шерлок. Единственная настоящая опасность, которая может грозить этим ящикам — так это те сумасшедшие дозорные, которые частенько берут эту работу. От них да, признаюсь, никто не защищён. Даже мы с тобой, что уж говорить о несчастных ящиках! — в сердцах воскликнул Джим и тихо рассмеялся.        — Даже мы? … Боюсь представить, что может произойти с абсолютно беззащитными ящиками в этих грозных лесах, — в шутку поддакнул Шерлок. — У тебя был опыт в общении с подобными сумасшедшими?        — Ага, был. Такие люди здесь отнюдь не редкость, к моему сожалению. Помнится мне, в твоей вышке года два назад жил парень, то ли Энтони, то ли Алекс — не помню уже, — и он был одним из таких. Знаешь, это человек, который на неделю может убежать в лес и питаться древесной корой, вот, как его можно описать.        — Б-р-р, — Шерлок поежился. — И много тебе с такими приходилось сталкиваться?        — Терпимо. Это не такая большая проблема — не для меня. Как ты давно заметил, наши с тобой «берега» разделяет каньон с крайне крутым склоном, а перебраться на мою сторону можно лишь при помощи фуникулёра, который…        — …не работает, да?        — Почти. Его оживляют только во время чрезвычайных ситуаций, коих тут бывает мало, — хмыкнул Джим. — Так вот, насчёт этого Энтони-Алекса. Во время его смены тут ещё и рейнджер был один такой же, Джозеф, ну, они и сдружились. Неприятные личности.        — Они были близки? — задумчиво спросил Шерлок, сунув батончик в карман, а затем открепив от крышки записку.        — Не знаю, но таскались постоянно вместе. Откровенно говоря не уверен, что это была настоящая дружба — сомневаюсь, что Джозефа могло заинтересовать что-либо помимо коротких девичьих юбок и полароидных снимков топлес. С ним я старался не связываться особо часто, хотя толком и не нужно было, — ответил Джим. — Насчёт нашей с тобой безопасности, к слову. С этими двумя был связан один неприятный инцидент: они заперли дозорного на вышке, обокрав, а затем скрылись. Сбежали.        — Каких идиотов земля только не носит, — нахмурился Шерлок.        — Не без этого, сам понимаешь, — рация зашипела и замолкла, а Шерлок понял, что теперь остался один на один с новой загадкой.

***

       — Как твои колени? — обеспокоенно раздалось из рации. В этот раз Джим звучал и впрямь взволнованно, а посему Шерлок решил ответить без доли иронии:        — Бывало и лучше, — он цокнул языком. — Заживут за несколько дней, не смертельно.        — В следующий раз будь аккуратен, — удручённо сказал Джим. В его голосе Шерлок заприметил ноты печали, и от этого детектив замолк на лишние несколько секунд, обдумывая интонацию собеседника.        — Хорошо. Я буду.        Шерлок приоткрыл дверь своей вышки и буквально ввалился внутрь. Он положил измятую записку на стол, скинул рюкзак на пол, а сам плюхнулся на стул и скрыл лицо в ладонях.        Физической подготовки как таковой у Шерлока не было — худоба поддерживалась исключительно из-за сбитого режима питания (периодическое голодание во время работы, когда абсолютно все для него отходит на задний план) и частыми погонями за преступниками, где приходилось носиться по всему городу. Собственно, на этом и конец, так что абсолютно не удивительно, что длительные петляния по запутанным лесным пыльным тропкам и тиски колючих кустарников изматывали Холмса куда сильнее, чем обычная погоня за кем бы то ни было в серой бетонной коробке города. Шерлок потому и прожил в Лондоне большую часть своей сознательной жизни — вечно дождливая и туманная обитель привлекала своей незатейливой лёгкостью в освоении. Никогда не спящий центр города, суматошно живущий то днем, то ночью; супермаркеты, дома-многоэтажки и красивая архитектура с активной криминальной жизнью — ничего более и не требовалось. Зона комфорта Шерлока Холмса ограничивалась маленькой квартирой, томящейся во мраке тишины, и чарующим своим холодом Лондоном.        Но Лондон не сравнится ни с одним лесом на свете. Никогда.        Холмс размял шею, хрустнул пальцами и достал из небольшой полочки в столе вскрытую несколько дней назад пачку пластырей. Вновь протер ссадину мокрой салфеткой, вытащил пластырь, отклеил и налепил на свое содранное колено. Он шикнул, взял помятую записку, которую так и не успел прочесть на месте из-за не привыкших к темноте глаз.        Лист бумаги, на котором Джим явно криво и быстро выводил символы, был практически скомкан — Шерлок крепко держал его в руках весь путь до вышки и ненароком помял. Запись была определенно на английском, но зашифрована при помощи шифра старого доброго старика Виженера. Шерлок вздохнул, щёлкнул шариковой ручкой и вытащил из кармана небольшой блокнот, в который для удобства спустя от силы минуты три записал то, что было зашифровано Джимом изначально:       «Доброе утро, соня! Это письмо не несёт в себе какой-то невероятно важной информации, мне просто хотелось, чтобы ты наконец выполз из своего убежища :)        А ещё я думаю, что общаться с помощью записок очень мило, так что… думаю, это не последнее письмо.        Твой Джим, хохо        P.S. надеюсь на ответ в такой же форме ;)»        Подобный подход к переписке Холмсу понравился сразу — пусть ничего существенного его собеседник в своем самодельном письмеце и не рассказал, но сам факт, что он не поленился преподнести обыкновенное приветствие таким нетрадиционным методом, заставил Шерлока улыбнуться.        Шерлоку Джим понравился с самого начала: его интонация и речь определенно были самобытны и экспрессивны, а слова, которые он использовал для создания предложений, были витиеваты и сложны. Как раз так, как любит Холмс. Разговоры с Джимом были своеобразной отдушиной после стольких лет общения с абсолютно неразумными и скучными людьми, окружавшими его.        Шерлок аккуратно выдернул из блокнота чистый лист, облизнул верх карандаша розовым языком и прижал графитовый конец стержня к бумаге, выводя первый символ незамысловатого шифра.        Он начал:       «Дорогой Джим…»

Day 38

       Вторая неделя июля началась с жаркого солнца и отметки в двадцать три градуса по Цельсию на термометре, висящем около двери.        Шерлок, абсолютно неприспособленный к подобной жаре, отчаянно стянул с плеч небрежно накинутую легкую рубашку, повесил ее на спинку кровати и распластался на матраце, с которого на пол было скинуто одеяло с подушкой. В левой руке он держал свою любимую скрипку, которую не выпускал на протяжении всей бессонной ночи, а пальцы правой же Холмс запустил в свои растрёпанные кудри.        Переписку на бумаге они так не прекратили. Периодически то он, то Джим способ шифровки меняли, а затем или долго пользовались новым, или вновь перебирали множество иных шифров для того, чтобы развлечься. Один раз Шерлок даже попытался создать их собственный способ шифровки, который Джим весьма охотно подхватил в использовании, однако со временем шифр использоваться перестал и канул в Лету, хотя Джиму он явно полюбился.        Порой Шерлок получал записку, выглядящую словно настоящий Франкенштейн — Джим смешивал всевозможные шифры в одном абзаце, а вдобавок мог писать Холмсу и на разных языках. Любил он иврит, французский, но реже всего использовал, что, несомненно, странно, ирландский. Обычно таким Джим промышлял когда пребывал в апатичном или банально плохом состоянии. Как оказалось, хроническая скука захватывала в свои липкие лапы не только Шерлока.        Смысла в подобной переписке Холмс поначалу в упор не видел, так как они по-прежнему имели рации для связи друг с другом, но уже спустя неделю он осознал, что Джим на бумаге и Джим на рации — это абсолютно два разных человека. Джим в письмах был более открытым, не стеснялся ещё большей эмоциональной экспрессивности и, казалось, становился тем самым настоящим человеком, которого Шерлок так старательно пытался увидеть за иронией и нелепыми шутками.        — Доброе утро, мой британский зануда, — заспанным голосом мурлыкнул Джим, и рация в руке Холмса едва слышно зашипела, словно змея.        — Доброе, заноза ирландская, — ответил Шерлок, апатично распластавшийся на кровати и бездумным взором пялящийся в потолок. Жара была невыносимая.        — Давно проснулся?        — Да я всю ночь не спал — жарко больно.        — Привыкай, — ответил Джим, — сейчас двадцать два градуса, так?        — Двадцать четыре, — Шерлок лениво склонил голову в бок и перевел взгляд на термометр. — Такая температура держится уже несколько дней. Как ты вообще тут несколько смен подряд торчишь?        — Во время весеннего и осеннего сезонов температура здесь обычно не превышает лондонскую норму, так что столь знойным бывает здесь только лето.        — Ты не бываешь здесь зимой?        — Нет, я не большой фанат холодов. Мой сезон всегда начинается, когда сходит снег. Зимой мое место занимает другой дозорный, и так уже на протяжении лет… четырех, наверное? Да, четырех. Так вот, лето здесь редко бывает таким жарким, поверь мне. Ты привыкнешь.        — Верю, охотно верю. Но ведь это не лето, а кошмар сплошной, — буркнул Шерлок.        — Ну-ну, не занудствуй. Ты мне таким не нравишься.        — Я и не обязан тебе нравиться, Джим, — вздохнул Шерлок и перевернулся на живот, утыкаясь носом в чистый матрац.        Как ни странно, но рация за весь их разговор практически не издавала помех, как во все предыдущие разы. А вот голова Шерлока же наоборот казалась выведенной из строя машиной. Все мысли превратились в одну длинную и противно шипящую медянку, ловко извивающуюся в его мозгах. Виски словно горели, а веки, как налитые тяжелым свинцом, отчаянно смыкались.        — Но ты мне все равно нравишься, — сказал Джим. — Не волнуйся на этот счёт.        — И не думал, — ответил он.        Шерлок помотал головой, приподнялся и, подхватив с спинки кровати свободную рубашку, а с пола лёгкие шорты (Шерлок терпеть их не может, но надевать брюки в такую погоду — равносильно самоубийству), натянул одежду на себя, зашнуровал кеды и вышел наружу, не забыв сунуть в карман рацию.        В лицо дунул летний прохладный ветерок, будоража рассудок детектива. Голова по-прежнему неистово болела, словно он всю ночь напролет ширялся всеразличными психотропными и выкуривал по пачке сигарет каждые пять минут.        Холмс глянул на циферблат наручных часов, встрепенулся, потёр глаза и, лениво зевнув, тихо спустился по обветшалой лестнице. Он сунул руки в карманы и двинулся в чащу лесу по протоптанной им самим дорожке. По инерции. Шерлок не ставил себе конкретных целей, ему хотелось попросту прогуляться и опустошить свою тяжёлую голову от ненужных мыслей.        — Джим, чем ты занимаешься зимой? И как твоя семья относится к подобной работе? Четыре года ведь отнюдь не малый срок.        — Зимой я попросту уезжаю отсюда. Слоняюсь тут и там в поисках того, что способно убить мою скуку. Это не так-то просто, мне не достаточно простого толстого томика фантастики и пледа на вечер, мне всё ещё нужно нечто большее, — сказал он. — Родителей я уже давно не видел, в Ирландии был лет шесть назад — меня там не ждут, да и делать в родном городе почти нечего. Я не скучаю по всему этому.        Шерлок не ответил.        Он вновь вышел на небольшую лесную поляну, окружённую высокими елями и соснами. Ярким оранжевым пятном расплывался перед глазами ящик 402, в котором они с Джимом оставляли друг другу записки.        — Джим? — Шерлок прищурился, завидев впереди темный силуэт человека, вслух разговаривающего с самим собой. Сбросил с лица колючую ветвь сосны и сделал несколько шагов вперед.        — Шерлок? — послышалось тихо и непривычно робко из-за одного из деревьев.        — Джим! — Холмс сорвался с места.        Трава громким с громким шорохом прогибалась под быстрыми шагами Холмса. Нетерпение захлестнуло его целиком, с головой, и Шерлок определённо не собирался останавливаться. Джима хотелось увидеть невероятно: дотронуться до его кожи, обнять, да сказать банальное «привет», не вслушиваясь в шипение рации. За несколько недель Холмс по-настоящему привязался к своему собеседнику, и, даже не имея понятия, кем он был на самом деле, Шерлок уверен, что реальность превзойдет все призрачные ожидания.        — Шерлок, стой же! — Джим скрылся за высоким и массивным стволом дерева, не давая Холмсу углядеть его черты лица.        — Почему ты прячешься? — тихо спросил Шерлок. Он медленно прижался телом к дереву, обратная сторона которого служила укрытием Джиму. Детектив тихо вздохнул и коснулся своими пальцами дрожащего запястья ирландца.        — Холмс, не нужно, — несмотря на сказанное Джим переплел свои пальцы с пальцами Шерлока и рвано выдохнул, проигнорировав вопрос друга. — Иначе не может быть. Тебе нельзя меня видеть.        — Джим?        — Да?        — Мы встретимся? Встретимся ведь? — все также тихо сказал он.        — Лето длинное, Шерлок, — он нервно вздохнул, — все ещё впереди. А теперь, — Джим сделал небольшую паузу, — замри и закрой глаза, — тело свело в крупной дрожи, и Холмс, глубоко вздохнув, повиновался. Впрочем, иных вариантов и не было, ведь разочаровывать Джима и лгать абсолютно не хотелось.        За спиной краем уха Шерлок уловил еле слышный шорох сухой травы и похрустывание веток под тяжёлыми и осторожными шагами. Джим подошёл к нему и остановился рядом.        — Понимаешь, по-другому нельзя ведь, — тихим благоверным шепотом сказал Джим. Он кротко коснулся губами щеки Шерлока, выдохнул.        Шерлок сглотнул скопившуюся слюну и крепче зажмурился. От Джима веяло теплом, он покопался в карманах своих брюк, вложил в ладонь Холмса мятый сложенный вдвое листок бумаги.        Близь детектива послышался шорох, и Шерлок, не открывая глаз, понял, что рядом уже никого не было. Спустя минуту он посмотрел через плечо, и мельком, где-то средь высоких деревьев, заметил угольно-черную взъерошенную макушку Джима, быстро растворяющуюся в лесной глуши и зелёных расплывчатых пятнах листвы деревьев. Холмс стоял ещё с минуту и ждал, пока его шаг вконец не затихнет, но он становился лишь громче, с каждой секундой оглушая детектива злосчастным грохотом. И в один момент Шерлок с ужасом понял — это ведь стучало его собственное сердце! Холмсу хотелось отчаянно закричать, мол, нет, нет, черт возьми! Прекрати…        Шерлок сжал зубы и глубоко вздохнул, стараясь унять дикую дрожь в пальцах. Тремор рук поутих спустя пару минут, и Холмс двинулся назад к своей вышке, четко поставив себе лишь одну задачу, на которой старательно хотел сосредоточиться — не смотреть назад. Один раз он таки позволил себе обернуться, но лес к тому времени уже давно успел похоронить силуэт Джима в густых зарослях кустарников, да пушистых ветвях деревьев.        Руки задрожали, а сердце вновь оглушило его громким стуком.        Он упустил Джима.