Прикосновение пламени

       — Постой, погоди секунду, — он сделал длительную паузу,  с трудом осознавая ситуацию, в которую он попал, — ты сейчас серьезно, Джим? — с нескрываемой горечью в голосе обессилено проговорил Шерлок. Происходящее с каждой секундой все больше и больше напоминало ему глупую инсценировку и обыкновенный ироничный спектакль, в котором Холмсу, не предупреждая, дали роль главного протагониста, не удосужившись ни дать сценарий, ни ввести в курс общих событий. Все шло наперекосяк.        — Абсолютно. Я хотел сказать раньше, Шерлок. Пусть предпринять мы бы ничего и не смогли, возможно, ты воспринял бы это по-другому, — Джим звучал опечаленно, но все его слова казались нелепыми  оправданиями, и от этого Шерлоку абсолютно точно легче не становилось.        — Почему же не сказал?        — Момента подходящего не было. Ты так крепко проникся происходящим вокруг, что я и думать не мог о том, чтобы рушить всю твою радость и умиротворение плохими известиями, — сказал он.        — Подумаешь тоже, радость… — буркнул Шерлок. — Я бываю рад на перспективных расследованиях, которые не поддаются решению в первый же день, Джим, но точно не в глубинах английских лесов, где есть только я и малознакомый мне ирландец, — Холмс поднялся с травы и отряхнул штаны от сухой пыли.        В лицо хлынул поток холодного воздуха. Солнце ярко-алым диском заходило за горизонт и последними лучами слепило Шерлоку глаза. Небосвод постепенно поглощала тьма, нежные персиково-пурпурные облака быстро облачались в серые, словно лондонские будни, одеяния. Настроение Шерлока, в принципе, от поведения природы так-то и не разнилось, ведь все спокойствие мигом выветрилось из его головы, а вместо него в душе детектива ныне царил хаос, беспощадный и меланхоличный. Мир вокруг в один миг, как по щелчку пальцев, стал казаться бледным и лишенным всяких красок и контрастности, и все из-за одного человека, к которому Холмс только сейчас полноценно стал осознавать насколько привязался.        — Моя оплошность, сглупил, прости, — голос по ту сторону связи зазвучал тише чем прежде, и Шерлоку отчасти стало неприятно от своего тона. Он поежился: то ли от прохлады ветра, то ли от осознания того, насколько сильно его задело замалчивание Джима, раз эмоции вновь постепенно обволакивали его рассудок.        — В чем прок от извинений, Джим? — сказал он, а затем добавил, сокрушаясь и переходя на шепот, словно их могли услышать, и тогда сказанное им стало бы его главным позором: — Ты меня прости. Эмоциональность — не мое, правда, поэтому любые потуги моих эмоций становятся мне неподконтрольными.        — Брось, все нормально, мы оба дураки, — по-доброму насмешливо ответил Джим, и Шерлока даже не задело подобное обращение. Голова была забита другим: мыслями о конце лета и их с Джимом скором расставании, до которого оставалось меньше месяца.        — Так… Какого числа ты покидаешь свое место? — Шерлок запустил пальцы в спутанные от ветра кудри и в непонятках почесал затылок.        — Дай-ка подумать, — Джим сделал паузу, — двадцать четвертого числа я планирую покончить со сборами — мне ведь и нечего собирать — и ранним утром двадцать пятого августа я отправлюсь в путь. В прошлый раз переход занял у меня дня два, так что, если я правильно все рассчитал, уже вечером двадцать шестого я буду у трассы.        — Может, мы могли бы обменяться телефонными номерами? Это ведь не так проблематично, верно? — Шерлок прикусил нижнюю губу и взъерошил свои волосы. В правом наушнике по новому кругу пошла первая сторона кассеты, но Холмс даже не шевельнулся, целиком игнорируя минорное звучание первого трека.        — Мой сотовый валяется дома без сим-карточки, так что не думаю, что это представляется возможным. На протяжении многих лет мне не с кем было общаться, а оплачивать каждый месяц, пусть и мизерную, абонентскую плату мне не хотелось, так что я так и не активировал свой номер.        — Титул «Мистер Асоциальность» более мне не принадлежит, так выходит? — горько усмехнулся Холмс, осознавая всю безвыходность их ситуации.        — А с кем ты можешь мне предложить общение? Шерлок, дорогой, люди до одури скучные, в чем смысл тратить на них свои временные, денежные и эмоциональные ресурсы? Преимущественное большинство представителей вида хомо сапиенс, как бы это иронично не звучало, не обременяют себя мозговой деятельностью, — фыркнул Джим. — Ты являешься исключением, конечно же, — осекся он, заметив, что молчание затянулось. — Может у меня где-то и валяется сим-карта какая, и я смогу всунуть ее в свой сотовый, однако нет никаких гарантий, что у меня появится свободная минутка для того, чтобы тебе позвонить. Дела, дела, сам понимаешь.        — Думаю, у меня тоже график не шибко свободным будет, — угрюмо вздохнул Шерлок. — Подумать только — ты сбегаешь всего на неделю раньше… — прошептал он.        Шерлок вздохнул: казалось, словно внутри что-то надломилось с мерзким треском, вот-вот норовя разломиться на части.        Перемотка кассеты началась с самого начала, заскрипела, раздавшись в одном наушнике какофонией низких и высоких частот. Сунув в ухо второй наушник, доселе мирно болтавшийся на своем проводе, Холмс пнул носком потертого кеда попавшийся под ногу камешек и направился в сторону своей вышки с совершенно пустой головой и дрожащими руками, что предпочел спрятать в карманы брюк.

Day 59

       Дни начали течь своей незамысловатой чередой, точно писарь принялся выводить пером ровные округлые буквы. Холмс все глубже и глубже погружался на дно своей летней хандры, преследующей его и в старом хмуром Лондоне. Такое случается, потому что количество хоть чуть интересных расследований упрямо и уверенно именно в это время года достигает фактического нуля, а Шерлока поглощает непреодолимая тоска, когтистыми лапами терзающая рассудок.        Именно это происходило сейчас.        Шерлок сновал из стороны в сторону каждый день, в попытке найти себе хоть незначительную, но работу. Он мельтешил всюду и везде, соглашаясь на любую тривиальную просьбу; потрёпанную рацию приходилось заряжать чаще обычного ввиду постоянной эксплуатации, а все вокруг продолжало казаться спектаклем, в котором постановщик дал актеру право на вольную игру. Шерлок не знал, чем все закончится, в равной степени как и не имел мыслей о своих дальнейших планах.        Джим же вел себя так обыкновенно и просто, так расслабленно, что британцу отчаянно казалось, что все происходящее — одна сплошная иллюзорная картинка. Слишком сложная и нелогичная для рационального рассудка Холмса, больше похожая на кадр из пародийной комедии восьмидесятых, где все заранее прописано и не достаёт лишь закадрового смеха, нежели на реальность. В один момент Шерлоку стало казаться, что Джиму известно то, о чем сам он и подозревать не может, и оттого эта непринужденность стала раздражать ещё крепче.

***

       Мысли путались и были схожи с клубком шипящих змей — необузданных, сердитых на весь мир за то, что их потревожили, и совершенно перепутанных друг с другом. Каждая из миллиардов этих мыслей была самобытна и не свойственно глупа Холмсу, и тому становилось тошно — от самого себя. Глаза болели и смыкались все плотнее, однако вставать со стула и тащить свое бренное тело к кровати Шерлоку не хотелось, так как он и без того последние дни проводит в постели, ибо от былого страстного пыла, не дающего усидеться на месте, осталась только неоправданная усталость и бесконечный тремор рук.        Он потянулся к валяющемуся на полу рюкзаку, выудил из него помятую упаковку пластырей, которую ему любезно одолжил Джим — раньше она, конечно же, и складки на себе не имела, однако особой заботой к вещам Шерлок не отличался, посему тут же спихнул коробочку на самое дно рюкзака, где ее совершенное состояние изваяли тяжёлые вещи, — и достал из нее несколько пластин.        Первый пластырь отправился на острый исцарапанный локоть, другой Холмс прилепил на стертое в кровь в очередной раз колено, а третий же, самый небольшой, нашел свое пристанище на худой щеке Шерлока, где красовалась ровная относительно глубокая царапина, которую он заработал от ветки какого-то острого кустарника.        Он мельком глянул на свои руки, закованные в огромное количество потертых пластырей, словно в наручники, и отметил про себя, что ещё никогда его тело не было так потрепано, как за это лето. Пальцами правой ладони он взял ручку и стикерный листик, намереваясь записать Джиму очередную записку, но в голову не шло ни одной разумной темы. Идеей фикс все ещё была их встреча — Джима хотелось обнять так крепко, как он не обнимал ещё никого и никогда. Хотелось дотронуться до него, коснуться смоляных волос и взъерошить их пуще прежнего. В голове Холмс старался визуализировать Джима: неизменными оставались волосы цвета вороньего крыла, что он сам видел мельком, невычурные губы — чуть шершавые, нежели мягкие, скорее всего; неплохое телосложение, какая-нибудь футболка или рубашка (что там люди носят?), вроде той, что была на нем во время неудавшейся встречи, аккуратно выглаженные штаны (Джим ведь тот ещё чертов педант), глаза… Ему казалось, словно у Джима глаза могут быть только темными, словно оттенок редкого стантиенита, или темно-карими, как у настоящего хитрющего лиса.        Во время всех попыток представить себе Джима на ум приходила отнюдь не сухая констатация фактов, а многочисленные эпитеты и возвышенные описания, что были Шерлоку в новинку. Он не знал как оценивать подобные порывы своих чувств и все сильнее сомневался, что именно это у людей заведено называть «дружбой».        Вырвавшись из дебрей мыслей, захвативших его на неопределенный срок, британец перевел взгляд со своих пальцев, держащих ручку, на небольшой листок. Рука задрожала, а к горлу подкатил ком страха от собственных действий.        Лист был целиком исписан имеем, что так сладко ложилось на язык — Джим.

Day 62

       — Мне нужно срочно спросить у тебя кое-что важное, Джим, — тихо сказал Шерлок сонливым августовским утром. Ещё не взошло солнце, земля была устлана темным ковролином мрака, а белесый месяц поблескивал на небосводе.        — Должно быть, это что-то невероятно важное, раз решил ты так бессовестно пренебречь моим здоровым сном. Сколько там сейчас?.. Четыре утра, Шерлок! — возмущённо воскликнул заспанный Джим. — Рассказывай, что у тебя там, — он смягчил голос, но недовольство по-прежнему не покидало его.        — Знаешь, в последнее время у меня голова кружится, повышается давление и потоотделение, а также постоянно учащается сердцебиение. Голова болит к тому же. У меня впервые такое, что со мной? — Шерлок бездумным взором глядел в окно и отстукивал длинными пальцами девятую симфонию Баха по поверхности подоконника.        — Что ж, либо ты болен каким-нибудь гриппом, либо влюблен, — серьезным тоном вынес вердикт Джим и зевнул. — Или это тахикардия, ты когда в последний раз проверялся?        — Даже не знаю, что и хуже, — глубоко и опечаленно вздохнул Шерлок, игнорируя последние слова Джима. Спихнул с себя одеяло и тут же вздрогнул от пробежавшей по спине дрожи из-за порывов утреннего холода, проникающего в комнату сквозь узкие щелки в оконных рамах. Оба варианта не прельщали.        — И я не знаю, где ты умудрился заболеть, — буркнул Джим. — Я спать. Если хочешь иметь полноценного собеседника, а не посредственного зануду, то советую не трогать рацию часов до девяти утра. Усёк?        — Ну, Джи-и-им, — протянул Шерлок.        — Что еще? — проворчал Джим в ответ. Он был жутко сонным и явно не собирался вести с Холмсом светскую беседу.        Шерлок, обдумав ранее приведенный Джимом аргумент, помолчал с секунду, оценивая повторно, а затем прошептал:        — Нет, ничего. Приятных снов.        Джим хмыкнул и отключился.        Шерлок отвернулся от окна, свесил ноги с кровати и коснулся ступнями холодного пола. Обхватил плечи ладонями, потянулся, схватил с спинки стула рубашку, накинул на плечи, не обременяя себя застегиванием перламутровых пуговиц. Затем щёлкнул выключателем настольной лампы, чтобы осветить хоть половину комнатки, достал кружку, металлический чайник, банку растворимого кофе и коробок спичек.        Небольшой огонек газовой конфорки за несколько секунд расцвел бледным голубо-синим цветком. Шерлок поставил кипятиться чайник на плиту и засыпал две ложки сахара в кружку. До невозможного хотелось кофе — пусть он и был горьким и даже издалека не смог бы сравниться с полюбившимся Шерлоку классическим из кофейни рядом с домом, однако он, при всей своей отвратности, несомненно бодрил.        Нужно было срочно разобраться в себе. В себе, в своих чувствах и в том хаотичном переполохе, что творится в голове.

***

       «Мне нравится Джим», — осознание этого свалилось на него, словно снег на голову в середине июля.        Шерлок очнулся от нагрянувшего на него сна, распахнул глаза, дыхание сбилось ко всем чертям, а в горле мигом пересохло. Он протянул дрожащую руку к полупустой чашке кофе, бездумно сделал глоток и откашлялся, постучав себя несколько раз по груди. На языке остался горький осадок кофейной гущи.        Запустив пальцы в спутанные волосы, переживающие, должно быть, свои худшие часы — вихри кудрей торчали во все стороны, и Джим, если бы видел его сейчас, возможно, сказал, смеясь, что Шерлок похож на ежа, а острые кончики волос схожи с колючками, — он глянул на часы, а их стрелки гласили о скором наступлении шестого часа после полудня. Всё же сбивать режим не стоило, ведь спать вот так, сутками, Холмсу не хотелось.        Шерлок громко выругался и упёрся лбом в поверхность стола, однако тут же подорвался, дабы отклеить со лба жёлтую бумажку. Потёр кожу там, где за секунду до этого был прилеплен на липкую полоску стикер, перевернул последний и сощурился, стараясь вспомнить, на что была потрачена очередная бессонная ночь. Из кривоватых строчек, цитирующих их с Джимом разговоры, многочисленных фраз о глупости любви и чувств, да часто повторяющегося имя собеседника, Холмс осознал, что все подряд вело его к этому экспрессивному и колкому ирландцу.        — Мне нравится Джим, — неверяще повторил вслух Шерлок, глядя на крохотную точку в окне — на вышку несносного Джима.

Day 68

       — Готов? — бодро спросил Джим.        — Готов, конечно же, — ответил Шерлок, перекидывая через плечо свою сумку и завязывая свою рубашку на бедрах. Совсем недавно закончился очередной дождь, однако от земли вновь веяло теплом, пусть и вперемешку с влагой. — Как я могу быть не готов к очередному обходу этих лесов? Мне кажется, я здесь с закрытыми глазами ориентироваться могу. На кой-черт эта глупая самодеятельность вообще существует? Сомневаюсь, что в этих лесах можно встретить индивидуумов с недостатком докозагексаеновой кислоты.        — Будем честны, Холмс, тех девчонок с озера ты явно осыпал далеко не комплиментами, — припомнил Джим. — Возвращаясь к теме, подобные «наземные» обходы не являются моей инициативой, Шерлок. Мне их существование тоже не прельщает, поверь.        — Даже интересно, мой ирландский босс тоже выполняет все правила, или только меня терроризирует?        — Я делаю себе поблажки — как никак, мне ещё за тобой уследить надо, а это сверхурочная работа, причем не из лёгких. Иногда… Мм, иногда у меня бывают выходные.        Холмс хмыкнул сказанной Джимом фразе — да какой он сверхурочной работой может быть? — тихо приоткрыл скрипящую входную дверь и вышел наружу. Воздух был прохладным и влажным, пушистые ветви сосен разбавляли тишину шуршанием колючих лапок на ветру, небо затянуто мрачными рваными облаками. Шерлок кинул расфокусированный взгляд на покосившуюся от времени табличку-указатель и медленным и размеренным шагом побрел в глубь леса по протоптанной узкой дорожке, надеясь на сей раз не повстречаться с очередными идиотами во время пути.        — Куда ты направишься, когда смена подойдёт к концу? — слова Шерлока по-прежнему застревали в горле при мыслях о скорой разлуке.        — Мне бы хотелось съездить в Портленд. Не шибко жалую штаты, но вот Орегон и Калифорния мне нравятся. Потом в Ирландию, а там уже посмотрю по ситуации.        — Ты бывал раньше там?        — Нет, я был прошлой зимой в Санта-Монике и Лос-Анджелесе, но на Портленд в тот раз времени не хватило. Санта-Моника, кстати, чудесный город, но его жаркий климат мне по душе не пришелся, с «Эл-Эй» такая же ситуация. Поэтому и думаю первым делом съездить в один из крупнейших городов Орегона — осенью там всё-таки прохладнее, — лениво ответил Джим. — Если мы встретимся во время следующей смены, обещаю поделиться хотя бы полароидной фотокарточкой.        — Пират Джеймс в городе Роз и Мостов? Не увлекись только, а то забудешь про путешествие и ещё захватишь там что-нибудь не дай Бог, — ухмыльнулся Шерлок, стараясь отложить плохие мысли в дальнюю коробку и сосредоточиться на их с Джимом разговоре.        — Мне нравится твоя идея! Подчиню себе Портленд с шоколадкой со вкусом рома, изюма и ореха (я ведь пират, в конце концов!) от «Риттер Спорт» в кармане и чашкой карамельного фраппучино из Старбакс в левой руке, — рассмеялся Джим. — Главное не расплескать весь кофе себе на брюки, иначе вся эпатажность образа превратится в нелепицу.        — Штурман Джеймс оказался любителем сладкого? Забавно, никогда бы не подумал, что ты окажешься таким, а я смогу разговаривать о чепухе не под прицелом оружия, — усмехнулся Шерлок.        — Погоди-погоди, «таким» это каким? В любви к качественному шоколаду нет ничего постыдного, между прочим.        — «Таким», Джим, это эксцентричным и открытым для разговоров на все различные темы. Ей богу, почему я продолжаю разговаривать с тобой о несусветной ерунде и глупости, которая де-факто должна раздражать? — Шерлок остановился на месте и невольно всплеснул руками. — По крайней мере, когда о ерунде говорят другие, это раздражает, — тихо добавил он.        — Я тебе просто понравился больше остальных, признай, — усмехнулся Джим в ответ. Шерлок выключил рацию и крепко сжал в руке, плотной линией сомкнув тонкие губы.        — Понравился, Джим, несомненно понравился, — Шерлок не осмелился нажимать на кнопку PTT, но бесспорно знал, что Джим понял его чувства, пусть он не обмолвился и словом.        Холмс остановился на месте и потупил взгляд, рассматривая носки собственных кед. Затем обречённо вздохнул, попятился к ближайшему дереву и рухнул мертвой птицей около него, спрятав лицо в ладонях. О Джиме здесь напоминало без исключений все: начиная с дороги и поломанного корпуса старенькой рации, заканчивая еле видными следами чужих, его, Джима, ботинок. Приоткрыв полузакрытые веки, Шерлок крепко сжал зубы и откинул голову назад. Хотелось кричать от безысходности и анархии, что творилась глубоко в душе. Громко, истошно, до срыва голоса — так, чтобы все это исчезло, разрушилось и сгорело наконец дотла к чертовой матери.        В краешке глаза застыл огненно-оранжевый, ослепляющий и ядовито-яркий ящик с нумеровкой «402».

Day 82

       В этот раз Шерлок проснулся рано: на часах не было и шести утра. Он потер заспанные глаза, крепко зажмурился, а затем несколько раз поморгал, стараясь сбросить с себя пелену сна. Сегодня Джим покидал свое место, поэтому надо было встать рано, дабы не проспать и не нести несуразицу во время диалогов. Хотелось остаться в воспоминаниях этого невероятного в своей исключительности человека тем, о ком было бы не скучно вспомнить и чье имя Джиму не забудется спустя несколько часов их разлуки. Шерлок совсем недавно понял, насколько затянулся вокруг его шеи поводок привязанности к парню, коего он даже не видел ни разу, но все равно лелеял в нежных мыслях и снах, на которых давно поставил крест.        Зевнув, Холмс поднялся на локтях, заспанным взглядом окидывая свою обитель, пребывающую в хаосе, и тут же упал назад в объятия мягкой подушки и теплого одеяла, из которого скорее хотелось сделать кокон, нежели выползти. Рукой он бессознательно нащупал в складках простыни рацию, что так и норовила свалиться прямиком на пол вместе с измятым одеялом.        — Доброе утро, Джим.        — Доброе, Шерлок, — мягко произнес Джим, и по ту сторону связи послышалось жужжание молнии.        — Ты уже собрался? — в смятении спросил Холмс, с трудом стараясь удержать тонкую нить диалога. Он понятия не имел, о чем стоит говорить, ведь в голове отчаянно вертелась мысль о том, что все это сегодня закончится. Закончатся ночные разговоры, закончится пусть и глупая, но запавшая в сердце Шерлока переписка на незначительные темы, закончится их лето.        — А? Нет, нет, пока нет, — забормотал Джим. — Мне нужно найти свой бумажник и сборник сказок Братьев Гримм. Всегда забываю его, а поскольку Майкл зимой распихивает мои вещи по всем углам без спроса (гореть ему за это в аду), то мне явно стоит проверить ещё пару коробок под кроватью. А потом — в путь! Не хочу задерживаться надолго, надо многое успеть сделать.        — Хорошо, хорошо, — медленно зашептал Шерлок. — Ты торопишься?        — Нет, конечно же. Куда мне торопиться? Майкл навряд ли притащится за несколько дней до начала смены, опоздает скорее всего, так что я могу спокойно собраться и ещё раза два перепроверить, не забыл ли я что-нибудь.        — Не торопись, верно, не стоит.        — Шерлок, все в порядке? Ты словно под кайфом, ей богу, — весело фыркнул Джим. Он явно не печалился по поводу их разлуки. — Признавайся, ты притащил сюда экстази, морфин или все же свой любимый семипроцентный?        — Нет, боже, дело абсолютно не в наркотиках, — возразил Шерлок, гордо дёрнув носом. — Я хотел попросить об одолжении. Можешь осуществить мою последнюю прихоть перед тем как уедешь, Джим?        — У тебя такой тон, словно мы умирать собрались, — рассмеялся Джим. — Чего ты хочешь, Шерлок?        — Давай встретимся.

***

       На сухой земле оставались следы от пыльной подошвы «конверсов». Ветки лезли в лицо, колючие шипы кустарников кололи и царапали руки, но Шерлока сейчас это волновало в последнюю очередь. Глаза его горели энтузиазмом, желанием и по-детски наивной радостью, а на губах застыла улыбка.        — Надеюсь, ты помнишь, что я иду на эту авантюру только с одним условием, верно? — рация привычно зашуршала, и теперь, спустя столько времени, этот звук не вызывал привычного раздражения.        — Да-да, «не открывать глаза даже под дулом пистолета». Я пока с ума окончательно не сошел, в сознании, — нахмурился Холмс.        — Я тебя вижу, стой на месте и не двигайся, — серьезно оборвал Джим. — Шерлок, во имя Елизаветы второй, не делай такое лицо, словно мы на смертной казни.        — Погоди, если я обернусь прямо сейчас, то увижу тебя? — воодушевленно воскликнул Шерлок.        — Да, и мое чудесное лицо будет последним, что ты сможешь лицезреть в своей жизни. У меня беретта в кобуре, не сбежишь, — хихикнул Джим. — Боже, да ты можешь хоть секунду ровно постоять, не строя из себя оперную диву королевского театра в Ковент-Гардене! Я ещё успею насмотреться на твое позирование в лондонских газетах, утихомирься.        — Зная, что прямиком за моей спиной находится ирландец с береттой — не могу отказать себе в таком удовольствии. Джеймс, я за это лето испытал столько различных эмоций из всеобщего их спектра, сколько не испытывал за все свои сорок два с половиной, имей совесть и шевели ногами быстрее.        Послышался шорох в нескольких сантиметрах от Шерлока, и на своей шее он почувствовал прохладные ладони Джима и тихий шепот прямо в ухо:        — Угадай кто-о-о, — протянул ирландец, и в его голосе Шерлок почувствовал улыбку. Его явно веселило все происходящее.        — Не имею ни единого предположения, — уголки губ британца украдкой приподнялись, он вытащил руки из карманов брюк и убрал ладони Джима со своей шеи.        Опираясь на все шорохи и звуки, окружающие его, Холмс понял, что Джим вынырнул из-за его спины и ныне стоял прямо перед ним. Шерлок крепко сжал зубы и нахмурился, ведь открывать глаза ему по-прежнему разрешено не было, однако, несмотря на запрет, желание увидеть Джима все ещё пылало в его груди. Это было похоже на провокацию — Джим согласился на личную встречу, Джим был рядом, Джим говорил-говорил-говорил, а Шерлок же чувствовал себя актером немого чёрно-белого кино, что застыл в одном кадре как помеха. Джим играл дальше, с чистой совестью понимая, что до конца остались мизерные крупицы в песочных часах, а Холмс был пустым каменным изваянием, что не смело сделать и шага, пусть внутри его и горели необузданные пожары, стремящиеся сжечь все вокруг. Они были сродни тому самому, из далёкого ныне первого месяца лета Июньскому пожару, что навеки застыл величественной картиной в воспоминаниях Шерлока.        — Можно? — Шерлок чуть подрагивающими пальцами провел по воздуху, словно обводя контуры лица ирландца. Он надеялся, что Джим поймет без слов, так, как всегда понимал, ведь самостоятельно Холмс никогда бы не произнес этого банального «я хочу до тебя дотронуться».        — Да, — Джим поддался вперёд, и ладонь Холмса легла на мягкую кожу. Он аккуратно провел чуть вверх, подушечками пальцев ведя от подбородка до виска.        — Я прямо сейчас глажу твою бровь, да?        — Да, — Джим рассмеялся, и Шерлок в этот раз улыбки скрыть не смог, хотя, впрочем, и не пытался, — если твой изначальный план состоял в том, чтобы запустить свои пальцы мне в волосы, то ты оплошал. Дай, я сам, ты так ещё полчаса провозишься, — он схватил детектива за запястье и дёрнул вверх и спустя секунду пальцы Холмса коснулись взъерошенных прядей. Тепло рук Джима было сравнимо с жаром разбушевавшегося пламени, словно того самого, что и разрушало Шерлока изнутри. Шерлок поддался вперёд, не выпуская своей руки из мягких волос, и тепло коснулся тонкими губами, как ему казалось, виска, однако судя по очередному смешку Джима, вновь промахнулся.        — Ваша попытка совратить меня поцелуем в левое веко не увенчалась успехом, капитан Холмс. Немедленно прекратите это сюр, иначе будете обязаны жениться на мне! — со всей серьёзностью звонко заявил Джим, на что Шерлок фыркнул и, по-прежнему не открывая глаз, отстранился от друга — друга ли? — тяжело вздохнув. От Джима пахло карамельными нотками шерлоковского Винстона и вишневой жвачкой.        — Ну, не строй гримасу мученика, Шерлок, — Джим игриво пихнул его плечом. — Твой спектр эмоций прямо сейчас непонятен даже мне, ты пять секунд назад расцветал в счастливой улыбке, а сейчас похож на самого несчастного человека на свете.        — И вовсе я не строю! — в шутку надулся Холмс и нахмурился. Эмоции сдерживать было по-прежнему сложно.        — Знаешь, Шерлок, мне кажется я не вернусь сюда в следующем году, — внутри Шерлока то, что ещё в начале месяца треснуло, точь хрупкий хрусталь, ныне разбилось на множество сотен мелких осколков. Вот она, точка невозврата, захлопнувшаяся ловушка сингулярности. Если бы рядом не было Джима, думается Холмсу, эмоции задушили его окончательно. — И, вероятно, — он тихо продолжил свою мысль, — у меня не будет больше возможностей сделать это.        — Сделать чт… — начал Шерлок, но был бесстыдно оборван Джимом, что, набравшись вмиг то ли внезапной смелости, то ли наглости, поцеловал его, схватив за ворот рубашки и запустив пятерню левой руки в взъерошенные кудри.        Шерлок что-то невнятно промычал, чуть поддался вперёд так, дабы Джим не заметил этого, и завел руки за спину, боясь, что в один момент сорвётся и рванет мужчину напротив на себя. В голове мимолётно проскочила мысль о том, что на вкус Джим как вишня — сладкая, спелая и с кислинкой от сигарет.        — Итак, — он отстранился, шумно выдохнув, — прощай, Шерлок Холмс.        — Прощай, Джим.