Прикосновение пламени

       Их лето умерло как Ольга у Мариенгофа — так, как будто на земле ничего и не случилось.        Ирландец исчез из его жизни настолько быстро и незаметно, что Шерлок и сам, казалось, не обратил внимания, что остался совершенно один-одинешенек средь густых лесов, окружающих его со всех сторон, и с огромной коробкой зашифрованных записок под столом, половина из которых имела имя «Джим», контрастирующее аккуратными и витиеватыми буквами на фоне размашестого почерка и выведенное в самом краешке листа. Все вокруг оставалось прежним: те же пустые и поросшие травой тропки средь густых лесных зарослей; те же колючие кустарники и высокие хвойные деревья, практически бесконечный день и несомненно все то же болезненное отражение в зеркале, встречающее Шерлока каждый день.        Однако с каждым часом, каждой новой минутой и секундой, Холмс всеми клетками своего тела начинал ощущать одиночество. Никогда в жизни ему не приходилось страшиться этого чувства, но именно сейчас казалось, что оно становится хроническим. Джим все эти месяцы был его тонкой связуемой нитью с цивилизацией и не позволял погрузиться в хандру от гложущей сознание скуки. Джим привлекал Шерлока своим интеллектом и, словно ядовитый паук, опутывал рассудок детектива паутиной привязанности, будто намереваясь захватить в свои лапы.        За все дни, проведенные на связи с ним, Холмсу ни разу не наскучило их общение. Джим был хитёр и умён, Джим был рядом все это лето и…        Джим помогал ему не сойти с ума.

Day 84

       Песок тихо шуршал под ногами Шерлока, неприятно скрипя и периодически попадая в ботинки, доставляя дискомфорт и заставляя Холмса строить каждый раз унылую мину, вытряхивая песчинки из кеда. Рукой он вытащил из кармана практически пустую упаковку вишневой жвачки и положил одну пластинку на язык. С тех пор как Джим уехал, Шерлоку и осталось одно — бродить путаными тропками и плутать меж высоких хвойных деревьев, не имея конкретной цели и маршрута. Каждый день начинался с растворимого кофе — абсолютно гадкого и противного, — а замыкался на разглядывании пустого ночного неба и минорной игре скрипки. Томная жара лета спала еще ближе к началу августа, сменившись мерзкой слякотью и продолжительными дождями.        Шерлок отныне называл их «вечными», так же, как и Джим в далёком солнечном июне, который с нынешней временной отметки казался чудесной выдумкой и сладостным сном, в котором все только начиналось и не предвещало близи конца.        От мыслей Холмса отвлекло хлюпанье под ногами и необычайно влажная подошва кед. Он опустил взгляд на свои ноги и не сдержал в груди усталого вздоха — небольшой ручеек, стремившийся прямиком к озеру, с которого Шерлок шел, вдоволь насмотревшись на расплывающийся кляксой по небу горячий закат, и стал виною внезапного дискомфорта. Холмс подумал с секунду, отряхнул левый кед и, потерев глаза большим и указательным пальцами, пошел вперёд — к вышке.        Дома его ждал привычный горький кофе, запасы коего вскоре должны были подойти к концу; скрипка и стопка новых книг, найденных в ящиках с припасами, которые со скуки можно прочесть, а затем вернуть назад во время очередных петляний по лесу.        В голове то и дело всплывали обрывки дней, которые ныне были позади, и в каждом из них всегда фигурировал Джим.

***

       « — Я всегда думал, что нечто настолько тривиальное как квадрат Полибия — не для нас, тебе так не кажется? — скучающе подал голос Джим, зевнув.        — Я хотел спать. Не осуждай.        — Не придумывай оправданий, не люблю такого. Ты же знаешь, Шерл, даже шифр того же Бэкона мною ценится больше, чем всякая элементарная ерунда, созданная для детишек, — насупился Джим. — Впрочем, любая банальщина меркнет на фоне ROT1, спасибо, что не решил вспомнить старую добрую начальную школу.        — Давай-ка без оскорблений, Джеймс, — устало рыкнул Шерлок, черкнув на измятой желтой странице своего ежедневника несколько фраз, зашифрованных «Виженером».        — Больше не буду, мой милый детектив. Мне просто скучно, а ты своим сегодняшним настроением только усугубляешь ситуацию, уж не обессудь.        — Виски закончился? — не смог не поддеть Шерлок.        — Закончился, — с напускной печалью в голосе подтвердил Джим. — Сигарет нет уже где-то недели с полторы — такие ограничения несомненный минус пребывания здесь, каждый сезон что-то да заканчивается не вовремя, — высказал вслух свои возмущения он. — А ты нуднее обычного, по-настоящему неудачный денёк выдался.        — Ради своего же удобства скидывай все на мою бессонницу, — Шерлок размял шею. — Пошел четвертый день как я не сплю полноценно, мозг в таком положении не способен регенерировать, так что меня ситуация также не удовлетворяет: голова уже горит от несуразных мыслей, коих накопилось достаточное количество.        Шерлок потёр глаза, склонил голову вбок и подпёр щеку ладонью правой руки, устремив взор вдаль — на колышущиеся ветви хвойных деревьев, что будто перешептывались между собой, насвистывая мелодию; на бледный полумесяц, одиноко горящий в небесной вышине — звёзды в последнее время предпочитали скрываться за массивными кучевыми облаками; на стекающие по оконному стеклу крупные капли дождя, чья глухая песня слышна уже несколько часов.        — Глупый ты, Шерлок, — без доли злорадства прошептал Джим. — Давай я останусь на ночь, хочешь? В моем регионе уже около недели ничего не происходит, я вдоволь отоспался, так что бессонная ночь мне не страшна. В моей компании хотя бы не будет так грустно. Я когда-то знал парочку колыбельных — то ли ирландских, то ли шотландских, не суть, мотив один, — если хорошенько покопаюсь в воспоминаниях обязательно смогу напеть несколько мелодий. Ну, каков твой ответ?        — Будто я могу отказаться, — улыбнулся Шерлок, потягиваясь и падая в объятия легкого одеяла. »

***

       Хотелось спать.        Холмс стащил с себя потрёпанные промокшие кеды, небрежно бросив их у стола, расстегнул перламутровые пуговицы единственной рубашки, потянул молнию на джинсах вниз и, сняв их одним движением, преодолел вмиг расстояние до кровати, завалившись лицом прямиком в мягкую подушку и сминая пальцами простыню. Рука по привычке потянулась к пустующему ныне месту, где раньше покоилась рация. Шерлок скривился: привязанность к Джиму давала о себе знать с каждым днём сильнее и сильнее, в какой-то степени он мог сравнить это с наркотиками или пучинами глубоких океанических вод, на дно которых Холмс и погружался. В Джиме он тонул, его голос он хотел слышать каждый день и только для него таил нечаянную нежность в истерзанном сердце.        «Я схожу с ума»,  — печально подумалось ему.

Day 85

       Рассвет надвигался быстро, пачкая розовыми пятнами пустой безоблачный небосвод. Шерлок облокотился острыми локтями о сухие перила, зная, что ему не миновать новых заноз, и взял худыми пальцами недотлевший до конца окурок из пепельницы — последние запасные сигареты он отдал Джиму за неделю до его отъезда, а свои закончились ещё дня три назад, — и прикурил. Выпустил тонкую струйку никотинового дыма в воздух и прикрыл глаза, расслабленно опуская напряженные плечи.        Вдали расплывчато виднелась вышка Джеймса. Ранее в это время — Шерлок мельком глянул на наручные часы, подтверждающие то, что сейчас не больше пяти утра, — в его окне горел бы тусклый огонек. Ныне же на месте блеклого светляка пылала одинокая пустота, разъедающая горизонт покрывалом мрака, словно назойливая противная моль.

***

       « — Ты довольно рано встаёшь, — Холмс поднялся на руках, широко открыв ставни окон и вглядываясь в лилово-пурпурный небосвод, по которому тянулись сахарные облака.        — Ага. Начальство почему-то не любит, когда мы вешаем на окна жалюзи, — Шерлоку представилось, как Джим выводит на бумаге грустный смайлик, настолько предательски-поддельно звучал его баритон. — Поэтому каждое утро мы с солнцем устраиваем соревнование «Кто раньше встанет?», и я держу лидирующие позиции уже года два.        — В июне я просто укрывался с головой одеялом… Когда столбик спирта в термометре перевалил отметку за двадцать — это было в июле, помнишь? — в ход пошла только подушка, ибо жара стояла невыносимая, и об одеяле я забыл на второй же день. Упрекай сколько вздумается, но после холодного Лондона привыкнуть к температуре свыше девятнадцати — ладно, пусть так, двадцати двух, — с натяжкой градусов летом я не способен, а в здешних местах жара порой достигала и двадцати семи!        — Да уж, с тобой ни один пожар незамеченным не останется, — с сомнением и лёгкой насмешкой ответил Джим. — Проработай ты здесь больше одного летнего сезона так бы не возмущался. Со временем можно свыкнуться со всем, к тому же жаркий здесь только июль.        — Возможно я могу согласиться с тобой единожды, но на практике все происходит не настолько быстро. Я адаптируюсь к различным обстоятельствам и ситуациям без особых проблем, это правда, однако с климатом дела обстоят… не так просто, как мне того хотелось бы. К собственному стыду хочу сказать, что за всю свою жизнь я не был нигде помимо Лондона и родительского дома, расположенного в графстве Девоншир, а погода там не отличается ярым разнообразием, сам знаешь, мягкий климат, все дела.        — Девоншир? Что-то знакомое, на языке вертится, но вспомнить не могу. Точно, погоди, леди Ма́ллоуэн не оттуда разве? Я был в Девоне очень давно раза два от силы — о, эти чу́дные вьющиеся растения и цветы, небольшие домики, изумительные пейзажи и сказочная природа! Жаль, что я пробыл там недолго, даже фотографий не сделал ни на плёнку, ни на цифру, все в сохранилось только в памяти.        — Есть такой городишко или страна на этой планете, где бы не ступила твоя нога? — насмешливо спросил Шерлок.        — Конечно есть, не глупи, я ещё не был в Антарктиде, — серьезно заявил Джим, но все равно выдал свою привычную шутливость улыбчивым настроением. — За последние пять лет я объездил всё Соединённое Королевство, большую часть штатов, побывал в Канаде и Японии, несколько раз возвращался в Ирландию ненадолго. Если бы не работа, думаю, успел бы и в Россию заглянуть.        — Почему ты вообще остался на этой работе на такой длительный отрезок времени? Твоя самовлюблённая задница здесь определенно не из-за зарплаты — она ведь мизерная, и половины подобных путешествий покрыть не сможет.        — Мне нравится уединение, знаешь? Тебе ведь тоже, думаю. Это не тот тип уединения, от которого на стену лезть со скуки хочется, нет. Для меня этот лес, эта вышка — убежище от сумасбродной городской суматохи, в которую приходится погружаться каждый день. Мне не нужно общение чтобы обрести душевный покой, я не шибко требователен в этом деле. С головой хватает даже одних и тех же книг да кассет. Я много читаю, причем литературу не одного жанра, какой-нибудь фантастики или закоренелого реализма вроде «Красного и Черного» или «Холодного дома», а все, что сможет меня заинтересовать, не ограничивая себя предпочтениями.        — Как давно ты был в Лондоне? — спросил Шерлок, записав себе на ладонь шариковой ручкой вкратце всю информацию, что рассказал ему Джим.        — Не люблю Лондон. Там ску-у-учно, — проныл Джим.        — Ты серьезно? — искренне удивился Шерлок. Лондон, конечно, не был эпицентром многочисленных терактов и запутанных преступлений — город как город, что уж тут, — но и скучным его назвать язык просто так не повернется. — Что для тебя вообще значит понятие скука?        — Ну, у меня есть мои критерии оценивания этого тезиса, — хмыкнул он в ответ. — Я не возвращался в этот город все эти пять лет, думаю ничего толком не изменилось, раз ты здесь.        — Я?        — Ты. Без тебя Лондон синонимичен слову скука, — Шерлок нахмурил брови и откинулся на спинку стула, — поэтому сомневаюсь, что появлюсь там в ближайшее время. Не люблю столицу, с ней связано много сомнительных воспоминаний.        Холмс на мгновение замер на месте, отчего-то пораженно глядя на свое блеклое отражение в оконном стекле и отчаянно стараясь вспомнить нечто определённо важное, что так и вертелось на подкорке сознания. Он знал наверняка, что забыл про что-то точно значимое, что-то, что способно раскрыть ему двери к каждой тайне этого лета подобно универсальному ключу от любых замков, но никак не мог припомнить, о чем так яростно кричали его мысли.        — Ты, — он облизал кончиком языка сухие губы, — ты не мог бы рассказать подробнее, Джим? »

***

       В спёртом воздухе комнаты, куда Шерлок переместился с улицы после того, как звёзды в небе стали постепенно блекнуть, витал отвратительный рассеяный сигаретный дым, напрочь разъедающий лёгкие. Шерлок сделал последнюю лёгкую затяжку и стряхнул сухой пепел в заполненную пепельницу. С трудом поднял ослабленное тело с постели, протянул руку и открыл на распашку окно, давая утренней свежести проникнуть в небольшое, окутанное мраком, помещение, а затем вновь пал на измятую простынь, больно ударяясь затылком о глухую стену. Его нынешнее состояние было схоже с глубокой апатией — последний раз подобное нагрянуло на него во время какого-то скучного расследования, подсунутого ему Лейстрейдом в период «затишья», и ещё тогда ничего кроме неприятного осадка на душе этот эпизод не оставил.        Шерлок лениво потянулся, распластавшись на кровати морской звездой и глядя бездумно в потолок. Последнюю неделю истинная вакханалия царила не только в его комнате, но и в голове.        Правая рука на ощупь в предрассветной тьме нашла истерзанную за эти три месяца мелодиями скрипку и прижала ее к груди; смычок обнаружился глубоко в складках одеяла, тут же скользнув по тонким мелодичным струнам. Верхнюю часть грифа Шерлок обхватил пальцами левого запястья, а конец скрипки приложил к выпирающей ключице. В ход пошли высокие ноты, звучащие в дрожащей тишине встревоженно и громко, однако спустя мгновения взволнованность сменилась нежной печалью. Выплескивать эмоции и тревогу посредством сочинения музыки Холмс-младший привык с давних времён, считая это наилучшим способом слиться воедино со своими душевными проблемами и терзаниями, что гложут разум. Порой ноты полноценных произведений он записывал в отдельную тетрадь, однако сейчас мелодия не чувствовалась законченной — ей словно не хватало поддерживающего инструмента.        Шерлок на миг остановился, равно выдохнув, покосился на правую руку, расслабленно сжимающую смычок, в непонятках сведя брови к переносице, пытаясь осознать, где же затаился главный недостаток.        «Не хватает клавишного, — подумалось ему. —  Фортепиано, рояль, пианино…»        Дальнейший выбор пал таки на рояль — Холмсу думалось, что именно этот инструмент был бы верным дополнением. С ним нынешняя мелодия вспыхнула бы новыми оттенками красок, добавив экспрессии и недостающего ранее контраста, с ним все ноты сплелись бы в одну единую композицию, где каждая равномерно шла за другой, звуча так же нежно и меланхолично, как в самых чудесных партитах, что были знакомы Шерлоку. С ним все расцвело бы душистыми искусными цветами, а звуки обратились в изящную нежность.        В мыслях тут же предстал Джеймс, плавно перебирающий мягкие клавиши рояля. На губах его сияла умиротворенная улыбка, а в краешках глаз паутинками виднелись морщинки.        Шерлок в одно мгновение понял, что чертовски сильно и неизлечимо болен. И от его болезни лекарство имеется лишь одно — человек, от которого внутри все вспыхивает ярким сумасшедшим пламенем. Человек, игривый смех которого заставляет расплываться в улыбке, и чье имя крепко засело в голове:        Джим.

Day 87

       Золотистый диск солнца был в зените. В густой лесной чаще стояла звенящая тишина, верхушки сосен легко тревожил слабый ветерок, а Холмс безразлично смотрел под ноги, медленно шагая по песчаной протоптанной дорожке.        Очередной муторный обход территории. Высокие сосны, зеленые дубы, вереск и мрачное одиночество, окутавшее Шерлока колючим одеялом.        В этот раз он зашёл далеко — вдали виднелся выцветший ящик с нумеровкой «409».

***

       « — Тут другой код.        — Прости?        — Я про 409 ящик. Тут другой код.        — Что? Быть того не может! По регламенту у всех ныне эксплуатирующихся ящиков именно тот код, что я сказал тебе изначально.        — Что ж, я и ввожу как раз таки его — это единственный код, что мне знаком, — однако ничего не происходит.        — Может, его сменили вручную? Такие замки легко поддаются взлому, сам таким промышлял, когда на далёкой от моей вышки точке необходимо было торчать больше недели «нон-стопом». Не очень-то хотелось делить с рейнджерами свои вещи, поэтому я придумал свой код и, вроде как, так и не поменял его назад, — Джим неловко рассмеялся: — Интересно, кто-нибудь смог разобрать тот шифр, на котором я писал себе в будущее подсказку, или нет?        — Думаю, я могу попробовать взломать этот глупый замок… — отрешённо произнес Холмс. — Насчёт твоего кода: наверное, ящик все ещё «принадлежит» тебе, зная твою огромную любовь к всяким загадкам и шифрам разной степени сложности, — Шерлок улыбнулся уголками губ и вытащил из сумки связку отмычек.        — Признаться честно, это была простая дата моей последней встречи с одним давним знакомым — я в тот день не сильно хотел нагружать себя большим количеством лишней работы. Записку для самого себя писал на основе шифровки Хилла и помеси его с Виженером. До сих пор чту классику, мой стиль, никак иначе.        — Знакомым? — переспросил Шерлок. — Ты поставил кодовым замком дату последней встречи с «просто знакомым»?        — Сдаюсь, — Джим сложил пальцы в пистолет и выстрелил себе в висок, — этот человек не обыкновенный знакомый, но я искренне не знаю, как описать наши отношения. Мы были чем-то вроде соперников — если так можно вообще выразиться, — однако я не уверен, что испытывал тогда искреннюю ненависть по отношению к нему.        — Мило, — выдавил из себя Шерлок. — В моем прошлом тоже был похожий человек, — он нахмурился от воспоминаний, кадрами пролетевших в голове, но тут же отдернул себя: погружаться в мысли не хотелось абсолютно. — Как звали твоего знакомого?        — Зовут, — поправил Джим, затихая. — Его зовут, — он сделал секундную паузу, — Гийом. Гийом Скотт.        — И как давно ты с этим Гийомом Скоттом не общался?        — Ох, — Джим трепетно вздохнул. — В последний раз я видел его в тринадцатом году, это была наша последняя встреча, и тех пор в Лондон я более не возвращался.        Шерлок не решился уточнять причины таких резких перемен в жизни Джима, однако про себя отметил, что голос последнего заметно потускнел и стал казаться отчего-то опечаленным. Эмпатия не была Холмсу экзотична, но оказывать поддержку людям всё-таки никогда не было его прерогативой, а потому, угрюмо помотав головой, стараясь сбросить с себя вуаль задумчивости, он продолжил работать над замком.        Спустя пару минут что-то громко щелкнуло, и Шерлок, сощурившись, прошептал довольное «Джекпот!», ухмыльнувшись.        Со скрипом крышка поднялась, и Холмс принялся осматривать содержимое: множество хвоинок, какие-то книги, покрытые толстым слоем пыли, приклеенный к одной из стенок гербарий в конвертике. Никаких секретов, никаких тайных записок, ничего.        — Здесь пусто.        — Неужели совсем? — удивился Джим.        — Ну, не совсем, конечно же, но чего-то экстраординарного я не нашел. Парочка книг, фантики, засохшие цветы, — хлам, одним словом, — Шерлок раздосадованно захлопнул оранжевую крышку.        — Отметь себе эту точку, Шерл. — серьезно заявил Джим.        — Зачем? — Шерлок непонимающе дёрнул бровью.        — Когда-нибудь точно пригодится, поверь мне. »

***

       Шерлок расправил плечи и остановился прямиком у ящика, словно маняще зазывающего к себе. Ядовито-оранжевая краска с него практически сползла, оголяя белые доски с лёгкими разводами красного цвета. Трава в радиусе нескольких километров обгорела, а деревья местами были похожи на угольки оттенка сажи — полторы недели назад начались многочисленные возгорания, которые и превратили флору здешних мест в мертвое пристанище тишины. Разумеется, пожарные смогли усмирить пламя, сжигающее все на своем пути, однако восстанавливаться природа будет ещё не один месяц.        Холмс наклонился, ввел новый код, который они придумали на пару с Джимом, и приподнял обгоревшую крышку ящика.        Внутри по-прежнему пылился хлам, однако на сей раз на самом дне лежал старенький кассетный плеер, к которому был приклеен стикер с аккуратно выведенным именем получателя «Уильяму Шерлоку Скотту Холмсу», и тонкий конверт. Холмс в непонятках глянул на находку, вытащил и повертел в руках, осматривая со всех сторон. Рядом с плеером покоились наушники с заранее установленным переходником, которые детектив незамедлительно сунул в оба уха и нажал на затертую кнопку «плей».        Первую секунду не было слышно ничего кроме тихих шорохов, на второй — вздох, и только на третьей Шерлок услышал знакомый и столь приятный слуху голос, и на губах появилась мимолётная улыбка, сменившаяся за долю секунды ужасом и непониманием в глазах.        «Хэй… Это Джим. Джим Мориарти.»