finger cuffs (наручник)

      В последующие недели все взаимодействия Тэхёна с Чимином ограничивались ежедневными разговорами продавца и покупателя. Каждый день Чимин заказывал что-то новое, почти никогда не повторяя один заказ дважды. Некоторым утром он даже позволил Тэхёну порекомендовать состав на свой вкус: персиково-манговый микс со спирулиной и листьями салата.       Тэхёну не стыдно признаться, что он пристально наблюдал за Чимином своим лазерным взглядом, чтобы оценить его реакцию на напиток, который он ему посоветовал. То, как слегка приподнялись уголки его губ, сделало тэхёнов день.       Но за это время Тэхён ни на йоту не приблизился к тому, чтобы поговорить с Чимином о чем-то кроме коктейлей и заменителей овощей. Хотя два раза Чимин говорил не по сценарию, и Тэхён полагал, что тот совершил своего рода прорыв через призму молчания.       В один ленивый день после обеденного перерыва, когда клиентов поубавилось, Чимин ушел, заказав себе смузи с яблоком и авокадо, а потом вернулся назад с опущенной головой.       — Эм, — он с трудом сглатывает, глядя на свои ботинки — клетчатые вансы, что тот носил в те осенние деньки. — Я хотел сказать тебе спасибо.       Тэхён поднял брови и, подавив в себе зуд, ткнул пальцем в свою грудь, чтобы прояснить ситуацию.       — Мне?       — Да, — Чимин поднял голову, по-прежнему избегая зрительного контакта. — Ты всегда пишешь мое имя на стаканчике, и… спасибо тебе за это.       В тот день Тэхен был слишком удивлен, а его сердце забилось так быстро, что он даже не смог ответить. Без каких-либо объяснений Чимин ушел, а Тэхен снова растаял в желейную лужицу.       Потом, спустя пару дней, Чимин снова повел себя по-другому — но на этот раз совершенно противоположно благодарности.       — Сколько?       Страницы словарей синонимов, которые он никогда не читал, бегущей строкой проносятся в голове Тэхёна, потому что ему было мучительно неловко из-за того, что каждая его встреча с Чимином заканчивалась тем, что он заикался и повторял глупое «что», как сломанная пластинка.       — Что? — заикается он.       — Ставка, — раздраженно вздыхает Чимин, будто вынужден объяснять что-то столь простое и обычное, как голубое небо. — Я имею в виду… ты так добр ко мне, это ведь на спор, да? Могу я просто выплатить ставку? Чтобы тебе не нужно было притворяться.       Хоть Тэхён и любил своих друзей горячо и пламенно и считался с мнением, в ту секунду он начал испытывать к ним ненависть из-за очевидного отсутствия уверенности у Чимина. Было ясно, что все, что они знали о Чимине, было не только общей темой для разговоров всего кампуса, но и причиной, по которой Тэхён всегда видел Чимина в одиночестве.       — Я… Я не притворяюсь, — и вновь, как та самая заевшая пластинка, которой он стал для Чимина, он позорно заикается перед ним. — Мне очень жаль.       Он хотел сказать ему намного больше, хотел выразить другого рода сожаления, хотел попросить прощения за то, что поставил его в неловкое положение, хотел извиниться за всех остальных. Но, несмотря на то, что обычно он очень остроумный и очаровательный болтун, его язык всегда сворачивается в трубочку в присутствии Чимина.       Тэхён смотрит вниз, потому что уверен, что, глядя Чимину в глаза, он не сможет вымолвить ни слова.       — Если я заставил тебя чувствовать себя неуютно…я знаю, я грешу этим временами.       На некоторое время воцарилось молчание, и Тэхён, подняв свой взгляд, увидел, что Чимин настойчиво смотрит на него.       — Спора не было?       Тэхён трясет головой: — Нет, не было никакого спора, я просто…       Думаю, что ты удивительный, и я два месяца фантазировал о том, каково держать тебя за руку. Думаю, что ты ошеломляющий и неземной, а также единственная правильная вещь в моей жизни.       — …просто думаю, что ты славный, — говорит он вместо этого.       Так все и было. Чимин заплатил за свой смузи — ванильный, с лаймовой кожицей, — пробормотал тихое «спасибо» и покинул магазин.       — Бедняжка, — поджимает губки Тэхён.       Его голос звучит устало, так как в последнее время он почти не спал, убивая часы во имя работы над финальным проектом. Как студент факультета компьютерных наук, он специализируется, как говорит клише, на прокрастинации. Тем не менее, он неустанно работает над завершением своего проекта, чтобы, когда наступят экзамены, он мог ничего не делать и смотреть, как страдает Чонгук.       Их соперничество порой было слишком экстремальным, но это самая лучшая часть их дружбы.       В настоящее время Чонгук заметно закипает, дым практически парит из его ушей, когда он наблюдает за Сокджином рядом с Юнги. Не то, чтобы они обнимались и ласкались, как молодые парочки в фазе медового месяца. Даже близко такого не было. Сокджин на самом деле просто приглаживает Юнги волосы. Он зашел в комнату Сокджина с таким видом, будто подрался с магом воздуха и проиграл.       Даже несмотря на то, что это всего лишь платоническое взъерошивание волос, Чонгук смотрит на них так, будто они трахаются прямо у дверей.       — Заткнись, — бормочет младший. По своему опыту Тэхён знает, что Чонгук хочет сказать намного больше, но не говорит. Он не рискнет произнести ни слова, пока Юнги стоит так близко. Тэхён бросает взгляд на руку Чонгука и видит, как она сжимается в кулак и белеет.       Тэхён был знаком с этим жестом, потому что так Чонгук показывал, что готов сражаться. Он не сосчитает по пальцам одной руки, сколько раз получал синяки, пытаясь вытащить своего идиотского друга из задницы. Правда Тэхён не был особо хорошим бойцом.       Вместо того, чтобы проигнорировать его дерзкую выходку, как он и собирался сделать, Тэхён переводит тему.       — Ну так, эм, откуда ты знаешь Чимина?       Как и ожидалось, Чонгук смотрит на него, избавляясь от рвотного позыва, что у него вызвали обнимающиеся Юнги и Сокджин. Он оценивающе оглядывает Тэхёна.       — Что, до сих пор?       — Вообще-то, прошло уже около двух дней.       — Ты как бы запал на него в сентябре, — Чонгук глубже вжимается в кресло и нервно пыхтит носом. Это два сигнала его неудержимого гнева, однако, он разжимает кулаки. — Так что, да, прошло не два дня.       Тэхён симулирует радостную улыбку и кладет руку на чонгукову грудь.       — Неужели ты следил за развитием моей страстной влюбленности? О, Гук…       — Это продолжается слишком долго, — Чонгук манерно достает телефон и начинает просматривать контакты. — Если тебе просто хочется секса, можешь взглянуть на мой черный список. Если только… оу, наверное, тебе не понравится доедать за мной объедки…       — Меня это не интересует.       — …сегодня вечеринка намечается, — продолжает младший, будто его и не прерывали. — Я не собирался идти, но, так уж и быть, возьму тебя с собой. Чтобы из тебя вытрахали любые мысли о нем.       В какой-то момент между первым звездным столкновением и обширным путешествием Тэхёна по социальным медиа Чонгук перестал называть Чимина «Наручником», но все же избегал произношения его имени.       — Мне и так норм.       — А у тебя нет выбора.       — Снова угрожаешь людям? — раздается ядовитый голос Юнги, и парни поворачиваются, чтобы увидеть, как тот садится на двухместный диван Сокджина. Старший садится рядом с ним. — Я думал, что ты завязал с этим, Куки.       — Я Чонгук, — огрызается младший, пристально глядя на него. К счастью, Сокджин слишком отвлекся, пытаясь распутать свои наушники. — И это для его же блага.       — Давай телефон, — Сокджин кладет раскрытую ладонь на колено Юнги и сгибает пальцы несколько раз, пока Юнги не вручает ему свой айфон. Он втыкает провод в разъем и вставляет оба наушника. — Должно быть классно.       — Для тебя — все самое лучшее, — не сводя глаз с угрюмого лица Чонгука, Юнги начинает медленно скользить рукой вверх по бедру Сокджина.       Чонгука заметно перетряхивает. На секунду Тэхён задумывается, не лучше ли ему смыться от этой троицы. У него был бы шанс, если бы он все спланировал, и тогда ему удалось бы с легкостью избежать ловкого захвата Чонгука. Напряжение только усиливается, когда младший продолжает следить за чужими руками, пока Сокджин, наконец, не отвлекается на что-то другое, кроме видео в телефоне, и не отмахивается от ладони Юнги, поворачиваясь к нему.       — Ты ведешь себя странно, — тихо скулит он, все еще поглядывая на маленький экран. Тэхён уверен, что это видео-портфолио для подработки Юнги в кинематографии, а еще он уверен, что оно выглядит так же захватывающе, как «Космическая Одиссея 2001 года», потому что Юнги гениален. Поэтому ему действительно приходится заставлять себя оставаться здесь и смотреть эти видео вместе с Сокджином, если он, конечно, не хочет выслушивать нытье Чонгука в общежитии.       Чонгук ухмыляется: — Хорошая попытка.       Юнги отвечает ему взглядом, который означает «смотри, с кем он сидит, тупица».       В тот момент и начинается напряженная битва взглядами. Ни слова, ни единого вздоха, абсолютно никакой вербальной коммуникации. Но оскорбления летели сквозь их зрительный контакт, как осколки стекла, делая их еще более злыми и разодранными в клочья. Если бы Тэхён не устал так сильно, он, вероятно, был бы не против посмотреть на это шоу. Но сегодня не тот день, чтобы молчаливо вступать в их конфликт. Напряжение душило его. И хотя он, вероятно, с радостью поприветствовал бы смерть в тот момент, у него все еще были принципы.       Поэтому, вопреки всему разумному, он подтягивает Чонгука к себе и кивает Юнги на прощание.       — Мы придем на вечеринку.       Когда-то, несколько голубых лун назад, у Чонгука было одно успешное типа-свидание с Сокджином. Это было не тем самым «милым свиданием», о котором все так сильно мечтают; это было той самой необходимостью Сокджина увернуться от одного из своих бывших, а Чонгук уж слишком хотел добровольно стать его поддельным парнем.       Все свидание Сокджин был сосредоточен на использовании своих актерских навыков, изо всех сил стараясь быть очень мягким и ласковым. Он смеялся надо всем, что говорил Чонгук, заправлял вьющиеся волосы за ухо младшего, позволял Чонгуку целовать его шею, но все это было только для показухи. Чонгук был на это согласен, ведь тогда у него было оправдание делать все, что он всегда мечтал сделать с Сокджином.       Несмотря на то, что свидание было фальшивкой, Тэхён уверен, что Чонгук много раз пытался его повторить. Это, в сочетании с появлением Юнги, вероятно, и было причиной того, что Чонгук заливал в себя алкоголя больше, чем вообще мог выпить. Он склонен раздражаться по любому поводу, когда дело касается Сокджина.       — Я думал, ты собирался помочь мне с кем-то потрахаться или типа того, — Тэхён щипает Чонгука за щеку. Младший отпихивает от себя чужую руку, а его глаза остаются холодными, когда он смотрит в пустое пространство.       Он ставит красный стаканчик и тянется к ликеру, чтобы налить себе еще. Но потом он морщится, бросает стакан и жадно присасывается к бутылке.       — Я реально всегда все за тебя должен делать?       Получив такой комментарий, Тэхён отходит от Чонгука на несколько шагов.       — Я поищу травку и пойду домой. Надеюсь, ты потеряешь сознание, и все нарисуют хуи на твоем лице.       Тэхёну не требуется много времени, чтобы найти укуренных тусеров. Все, что ему нужно было сделать, — это пойти по крошкам от Читос… и специфичному запаху марихуаны. Тэхён был тем человеком, который мог вписаться в любую компанию, поэтому, как только он входит в комнату, ему тут же освобождают место и предлагают идеально свернутый косячок. Он был таким девственно-чистым, что Тэхёну хотелось плакать.       — Это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видел, — он полюбовался им, осторожно повертел между большим и указательным пальцами и глубоко вдохнул, чтобы запах травки пропитал все его тело. — Блять, это офигенно, — он выдохнул.       — Спасибки, — парень, который катал косяк, гордо улыбнулся. — В этом я своего рода эксперт. Много куришь?       — Не особо. Приберегаю для особых случаев.       — Ого, — парень наклоняется и поджигает Тэхёну траву. Он вдыхает, видит райских ангелочков и выдыхает. — Какой сегодня повод?       — Почти закончил праздновать окончание экзаменов, — смеется Тэхён. Он вдыхает снова, и его грудь приятно горит. — Взял себе трехдневные каникулы.       Другой парень смеется, выпускает дым и вытирает слезящиеся глаза.       — Разве каникулы не длятся месяц?       — Это так, — печально соглашается Тэхён. — Я записался на зимнюю сессию, так что буду писать курсовую здесь. Это очень здорово, я знаю.       — Из-за платы за учебу?       — Агасики. Слишком уж дорого она стоит, поэтому я стараюсь заниматься во время каждых каникул. — Тэхён смотрит на светлые волосы своего собеседника и улыбается. — Ты на дизайне учишься?       — Ох, нет. Пока еще не знаю.       Тэхён снова вдыхает и, вспомнив, что мамуля воспитывала его, как радушного человека, зажимает косяк в зубах и протягивает незнакомцу свободную руку.       — Меня, кстати, Тэхён зовут.       — Марк, — блондин крепко пожимает тэхёнову руку. — Приятно встретить кого-то, кто по-настоящему ценит мои навыки скручивания косячков.       — Хей, еще более приятно встретить кого-то, кто может скрутить травку со скиллом настоящего ювелира.       Они стучатся косяками так, будто чокаются рюмками, и на этом начинается их платоническая милая беседа, которая в теории рождает такие дружеские отношения, как у Тимона и Пумбы. Они ржут над нынешними политическими целями экс-членов братства, которые достигли своего физического пика в колледже, обмениваются историями об ужасных профессорах, критикуют текущую социальную жизнь внутри кампуса и каким-то образом заходят на сексуальную территорию.       Это та тема, о которой Тэхён обычно не говорит, но о которой жуть как любит посплетничать.       — И потом снова начался этот спор о поцелуях сразу после глотания, — Марк продолжает свою обличительную речь с огнем и похотью в глазах. — Я имею в виду, кого это вообще ебет? Если девчуля мне отсосет и действительно все проглотит, последнее, о чем я буду думать, – это какова моя сперма на вкус. По-моему, это самая горячая штука в мире, и, знаешь, парни могут неделями обходиться без душа, но внезапно становятся нереальными чистюлями-гермафобами, когда дело касается этого.       — Господи, спасибо! — Тэхён дает Марку пять в честь победы – как символ их новоиспеченного броманса. — Кто-то сказал это, кто-то наконец-то сказал это! Я не вижу в этом ничего мерзкого. Кроме того, если кто-то хочет сделать тебе минет и согласен все проглотить, а ты счастлив от этого, что же это говорит о тебе, когда ты не хочешь делать взаимку? Тебе, значит, от этого противно, а партнер пускай глотает? Мне бы правда хотелось увидеть здесь логику, очень хотелось бы.       Марк возбужденно кивает головой. Эти двое идеально гармонируют друг с другом.       — Боже мой! А еще это так охрененно, согласись. Хотя, знаешь, это не вина человека, который берет в рот, если он не хочет глотать. Никогда не знаешь, что попадет внутрь, поэтому лично я считаю, что это знак огромной признательности, солидарности и любви, когда кто-то сознательно хочет проглотить.       Они оба смеются, оба втягивают дозу травы, оба держат дым в себе чуть дольше обычного. И , когда они одновременно выдыхают, парни снова смеются, отчего Марк легко ударяет Тэхёна в грудь.       — О, о, знаешь, — пьяно стонет блондин, прикусывая губу и откидывая голову назад. — Был тут один парень. Он глотал сперму каждого, глотал даже у тех, кого не знал. Но это был особый случай, этот чел был, как бы это сказать….безотказным. Это слово опишет его лучше всего.       Марк снова хихикает, но улыбка Тэхёна постепенно тускнеет, а его тревога, несмотря на высокую дозу тетрагидроканнабинола в организме, почему-то начинает усиливаться. Его желудок становится профессионалом в акробатике, переворачиваясь и крутясь внутри до тех пор, пока Тэхён не чувствует, что его может стошнить. Он вдыхает косячок снова, чтобы отвлечься.       — Как же его звали? — Марк думает вслух. — Ой… мы звали его… Наручником! Точно! Наручник… Может быть, из-за нервирующего любопытства, а может быть, из-за того, что Тэхён хочет иметь достойный повод для использования своих боевых умений, которые не хочет применять на этом парне… Какая бы ни была на то причина, Тэхён все же спрашивает:       — Наручник? Кто это такой?       Его притворная неосведомленность остается незамеченной, и Марк начинает погружаться в эту историю очень взволнованно, все с той же широкой улыбкой и с теми же огненными, похотливыми глазами.       — В общих чертах, он был несравненной шалавой.       — И что? — Тэхён сказал с чуть большей требовательностью, но Марк снова не обратил на это внимание. — Разве мы все не в какой-то степени тоже шалавы?       — Чтобы ты понимал, — Марк отложил косяк и откашлялся, глядя на всех собравшихся в комнате. — Ребятки, вы ведь помните Наручника?       И, как будто Марк спросил их о последней победе в спортивных играх или о том, как великолепна вселенная Марвел, все громко и дружно заулюлюкали. Они смеялись и кивали; каждый углублялся в свои личные истории о встречах с Чимином. Чимином, потому что Тэхён никогда не назовет его Наручником, независимо от того, как много людей знают его под этой кличкой.       — Видишь? — самодовольно продолжает Марк. — Он был парнем, на которого всегда можно положиться. Если ты приходил, чтобы просто хорошо провести время, или если у тебя не вышло с кем-то, с кем тебе реально хотелось замутить, если ты не сильно опаздывал, то Наручник всегда спешил на помощь. Слово даю, он позволил бы тебе сделать с ним все, что угодно — вообще пофиг, что. Я не эксперт, но я вполне уверен — вполне так чертовски уверен, — что его трахали все в нашем кампусе. За исключением первокурсников, потому что к тому времени он как-то притих.       — Он перестал ходить на вечеринки, — Марк прочищает горло и снова вдыхает траву. — Сменил номер, удалил многие профили в соцсетях и прекратил все это. Но, сам понимаешь, неважно, что он закончил с этим и что не делает этого сейчас, ведь факт остается фактом: он действительно делал это. Спал с каждым встречным. Шлюха под другим названием все равно остается шлюхой.       Впервые за свою жизнь Тэхён понимает, почему Чонгук так легко выходит из себя. Почему он так сильно сжимает кулаки, стискивает челюсти и прикусывает язык, готовясь вот-вот сорваться. Он бы с удовольствием врезал блондину, но каждый бой, в котором он когда-либо участвовал, начинался и заканчивался тем, что он не понимал, что ему делать, и в такие моменты кто-то всегда выручал его пятую точку.       Вместо этого он передает свой сгоревший косяк кому-то другому.       — Как-то поверхностно судишь, тебе не кажется?       Марк качает головой.       — Если думаешь, что я преувеличиваю, то я могу продолжить. Одним из последних его достижений была та огромная групповушка, в которой никто из нас и не думал оказаться. Ни участником, ни свидетелем, знаешь? Но там с ним вытворяли такое… Чтоб ты еще лучше понимал, до той ночи мы называли его Cпермобаком.       Блондин смеется так громко, будто он только что озвучил самую смешную вещь на свете; взрывается хохотом, пока его лицо не краснеет, а он не начинает хрипеть. Все присутствующие подхватывают его смех и начинают долго скандировать «спермобак», отчего, Тэхёну кажется, его сейчас вывернет наизнанку.       — Но Наручник? Почему именно такое прозвище?       Марк ухмыляется.       — На той вечеринке его взяли сразу с двух концов. Член в его рту, член в его заднице — заперт и полностью сцеплен, как новенькие наручники.       Перед тем, как Тэхён собирается уходить, он нацепляет на себя липовую улыбочку и просит у Марка номер или страничку в Фейсбуке, потому что «нам стоит флексить вместе почаще».       Он дал блондину свой номер с обещанием, что как-нибудь пригласит его к себе в общагу выпить.       Когда Тэхён возвращается домой, он легко взламывает учетные записи Марка на Вейбо и Фейсбуке и публикует самый отвратительный статус, который только может придумать. Комментарии хейтеров тут же начинают стремительно сыпаться под постом, но он не читает ни один из них.       Тэхён смотрит на свое отражение в зеркале ванной комнаты. Он не был так красив, как Чимин, но его отражение с этой ролью прекрасно справлялось. Сейчас раннее утро, все остальные в кампусе спят, что идет Тэхёну только на пользу, потому что ему правда не хочется, чтобы кто-то слышал то, что он будет говорить. Большую часть ночи он провел на ногах, пытаясь выяснить, как можно выглядеть относительно сексуально в его рабочей форме.       Что было совершенно пустой тратой времени, потому что он совсем забыл, что сегодня не работает до полудня. Поэтому он сосредоточил всю свою энергию на том, чтобы не выглядеть так, будто вырос в деревне. Всего одним действием он сможет доказать Сокджину, что тот неправ, сможет завоевать сердце Чимина и заставить свою маму гордиться собой.       После той вечеринки Тэхён долго размышлял о Чимине и том, как его воспринимают окружающие. Дело в том, что, даже представив, как стоящего на четвереньках Чимина трахают с двух сторон на какой-то домашней тусовке, Тэхён все еще не сомневался в том, что Чимин бесподобен. Он пытался взглянуть на ситуацию с другой стороны, но даже когда он мысленно менял роли или ставил известных актеров на свое место (Приянка Чопра вместо него и Дипика Падуконе вместо Чимина), ему все равно было совершенно наплевать.       Зная о жизни прошлого Чимина и вспоминая совет, который дал ему Хосок, Тэхён решил, что у него нет другого выбора, кроме как действительно попытаться с ним сблизиться. Кого волнует, что он вел себя с Чимином, как заикающийся чудик? Даже если он не сможет быть его возлюбленным, то, по крайней мере, он может попробовать стать для него другом. И, поскольку все в кампусе были полными подонками, он решил, что Чимину это было бы кстати. Даже если он этого не хотел.       — Здравствуй, — спокойно и очень по-тэхёновски говорит он своему отражению, представляя, что говорит с Чимином. Не так, как он разговаривает с ним обычно, путаясь в словах и в своем собственном диалекте. — Меня зовут Тэхён. Мы видимся почти каждый день в магазинчике, но не думаю, что ты знаешь мое имя. Потому что я всегда забываю представиться…       — Как-то так, — он снова запинается и краснеет. Речь получилась очень ровной и внятной, когда он говорил, не смотря Чимину в глаза. Убедившись, что он не выглядит так, будто только что скатился с кровати и прыгнул в первую попавшуюся на глаза тряпку, он вышел во двор и стал поджидать за деревом.       Словно это не он только что вел себя, как гребаный сталкер, Тэхён начал шустренько идти наравне с Чимином, как только тот появился на пути в танцевальный зал.       — Я случайно увидел тебя и решил подойти поздороваться.       После нескольких шагов вместе с Тэхёном Чимин резко остановился. Он смотрел на него, не улыбаясь и, казалось, не проявляя никакого интереса.       — Я знаю твое имя.       — Оу, — голос Тэхёна поднимается на целую октаву. — Что, правда?       — Твой босс постоянно тебя отчитывает, — равнодушно кивает Чимин. — Так что… рад встрече, наверное.       — Да, я тоже.       Подобные сцены всегда были просто фантастическими в фильмах и сериалах, но Тэхён никогда не понимал, почему. Вот он стоит перед парнем, который был главным героем его снов последние два месяца, и он не может сделать ничего, кроме как по-идиотски на него пялиться. Он знает, что подготовил огромную речь, запасся парочкой остроумных подколов где-то глубоко в своей ментальной картотеке сближающих фраз, но тогда он был не в состоянии до них добраться. Потому что сейчас он находился к Чимину ближе, чем когда-либо еще.       На таком расстоянии он может видеть, насколько гладкая у него кожа, может рассмотреть больше деталей его привлекательных полных губ, может видеть будущее, в котором он постоянно держит его за руку, и…       — Мне нужно идти.       Чимин разворачивается на каблуках и уходит; Тэхён почти что отстает, но быстро догоняет его. Они продолжают идти к танцевальной студии, и Тэхён то и дело переводит взгляд с Чимина на здание, чтобы убедиться, что у него еще есть хоть какое-то время. Ну почему они не могли построить чертов колледж подальше?       — В любом случае, — он прочищает свое горло. — Я просто случайно тебя увидел и захотел поздороваться.       — Ты уже говорил.       — А, точно, — Тэхён нервно усмехается и прокручивает в голове свой мини-блокнот заготовленных вопросов. — Так ты танцор, да? Это очень круто, я вот вообще двигаться не умею. Но музыку очень люблю, а тебе какие песни нравятся?       Ответ: свирепый взгляд сбоку.       — Ты танцуешь контемпорари? — Тэхён снова пробегается по списку. — Или, может, хип-хоп? Балет? Ты выглядишь так, будто умеешь все. Твое тело, кажется, очень хорошо сложено для этого. А еще ты очень красивый, — не по списку, не по списку, кричит он себе изнутри. — То есть, я не это хотел сказать… Нет! Я имею в виду, это правда. Я хотел! Но я не планировал говорить это вслух.       Чимин ускоряется, и Тэхён изо всех сил старается идти рядом с ним. Конечно, он был еще тем дрыщом, но это только потому, что его метаболизм был быстрее, чем рекорд Айртона Сенны в гоночном заезде. Не потому, что он якобы занимается спортом.       Он почти задыхается.       — Эм, а как тебе наш магазинчик? Мы тут подумываем добавить новые коктейли в меню… Тебе нравится морковный сок? Потому что-       Даже несмотря на то, что Тэхён часами приводил себя в порядок. Несмотря на то, что он надел свои лучшие брюки и одолжил у Чонгука его дорогую рубашку, а еще несмотря на то, что он потратил кучу времени на укладку своих волос, чтобы те делали из него цивилизованного человека, — несмотря на все это, он совершенно забыл об обуви. По словам его кузена, обувь могла шикарный образ как сложить, так и убить.       Если ты надел на себя самый классный костюм от Армани — тот самый, из дорогого материала и с шелковой подкладкой, — он будет абсолютным провалом в сочетании с грязными, разорванными кроссовками. Тэхёну правда следовало бы попросить хорошие кеды у Чонгука, но он так привык к своим стареньким и поношенным, что такая мысль даже не пришла в его голову.       Годы шмыгания ногами по земле, беготни за хитрюгой Чонгуком и просто дерьмового отношения к собственным кроссам наконец настигли его. Подошва ботинка отвалилась достаточно, чтобы оторвать вместе с собой еще и небольшую часть самого кроссовка. И из-за этого, вместе с тем, что Тэхён никогда не завязывал шнурки, он споткнулся и упал себе на лицо.       Чимин тормозит и тут же пятится назад, присаживаясь возле него на корточки.       — Ты в порядке?       — Ага, — Тэхён со стоном садится и видит, как прогибается подошва его ботинка, который он снял, чтобы выставить свои носочки от Чарли Браун напоказ. — Я умирал от унижения сотни раз, но я всегда, всегда воскресал из мертвых.       — У тебя кровь течет.       Чимин вздыхает и открывает свою сумку, очень сфокусировано копаясь в ней со знакомой сталью в глазах. Тэхён правда старается на него не пялиться. Типа, честно старается. Типа пипец как честно. Но его сила воли ужасна, и он в открытую следит за тем, как брови Чимина внезапно поднимаются. «Ох» — это все, что ему удается сказать.       — Держи, — Чимин бросает ему пластырь.       Тэхён приклеивает его близко к глазу — в то место, откуда, как ему кажется, и капает кровь. Он делает все очень быстро для того, чтобы продолжить смотреть на Чимина, чья рука снова появляется из сумки, на этот раз — с парой Джорданов. Он ставит их рядом с Тэхёном и застегивает молнию, собираясь встать и продолжить свой путь.       — Можешь вернуть их, когда захочешь, — говорит Чимин. Он смотрит на Тэхёна, и уголки его рта слегка приподнимаются. Но он не дает улыбке появиться на лице. Вместо этого он наклоняется поближе — достаточно близко, чтобы его дыхание коснулось кожи Тэхёна. — Порез не здесь.       Он осторожно отлепляет пластырь и клеит его где-то возле тэхёновой брови. Вытянутые на земле ноги, упор на ладони и стоящий перед ним на коленях Чимин заставляют Тэхёна чувствовать какого-то рода интимность. Чимин вытягивает шею, чтобы получше посмотреть на раненый лоб, а Тэхён опускает голову, изучая мышцы на шее танцора.       Это мгновение вскоре заканчивается: Чимин предлагает Тэхёну еще один пластырь и вновь направляется к тропинке.       — Постой! — кричит Тэхён, все еще сидя на попе и не желая шевелиться на случай, если его неуклюжесть снова выдаст его с потрохами. — Мы увидимся завтра? Я имею в виду, где-то помимо магазина?       В тот самый момент Тэхён делает себе пометку запомнить каждую деталь и сохранить этот вид в памяти навсегда. Стоя напротив восходящего солнца и купаясь в его оранжевом свете, Чимин выглядит, как превосходный потомок королевской семьи. Даже не улыбаясь, он выглядит мягким.       — Давай сделаем так: ты притворишься, что не знаешь, что я хожу по этой дорожке каждый день, а я притворюсь, что не видел, как ты прятался за этим деревом.       — Где ты их взял?       Тэхён впихивает в себя еще больше картошки фри и смотрит на Джорданы на своих ногах. Он постукивает каблуками, будто это единственный способ добраться до дома.       — Мне Чимин их дал.       Хосок поднимает брови, локтем подталкивает Тэхёна в живот и громко торжествует. Они сидят на парковке у второй работы Хвиин — закусочной быстрого питания — и ждут, когда закончится ее смена, чтобы всем вместе отправиться в кино. В машине играет музыка очередного любимого жанра Хосока: легкий микс рок-репа и мелодии инди.       — Так значит, вы теперь официально встречаетесь? Вы провели ночь вместе?       Улыбка, заполнявшая тэхёново лицо, немного дергается, но не слишком сильно, ведь шаг на то и есть шаг, чтобы быть маленьким.       — На самом деле, я просто шлепнулся перед ним, потому что мои кроссовки полностью сдохли. И он меня пожалел. Но до этого, думаю, мы действительно немного наладили контакт.       Хосок взъерошивает свои волосы, после чего возвращается к гамбургеру — той жирной и сытной порции бекона, которую он позволяет себе каждую неделю только по чит-дням.       — Должен сказать, Тэ, я впечатлен.       — Что я все еще в игре после стольких поражений? — Тэхён откусывает свою булку. — Ты же знаешь, я непреклонен.       — Большинство людей не стали бы пытаться узнать Чимина после… — Хосок замолкает, решая не озвучивать правду с презрением. — Ну, ты меня понимаешь.       — Да, я слышал. Парень по имени Марк мне все рассказал, — пожимает плечами Тэхён.       — Марк? О, Господи, Марк Туан? Что за засранец, ты видел его статус на Фейсбуке?       Тэхён немного краснеет, но прячет лицо, снова откусывая от гамбургера огромный кусок. Он бормочет: — Ну, что тут еще можно сказать? Я влюблен.       — И ты говоришь такое о парне, с которым едва разговаривал. По легендам, за хорошим впечатлением обычно следует плохое потрясение.       — Окей, раз уж ты у нас такой эксперт, то поведай мне: что такое любовь?       Хосок открывает рот, но его спасает звук открывающихся задних дверей. Хвиин улыбается ему и приветствует обоих парней. Блеск в глазах Хосока, появившийся, как только тот взглянул на Хвиин, заставляет Тэхёна задуматься, так ли выглядит он сам, когда смотрит на Чимина.       Но он не может воображать об этом долго, потому что картофелинка прилетает прямо ему в щеку.       — Подвинься, — шикает Хосок. После чего обращается к Хвиин: — Детка, он сядет сзади. А ты иди к папе.       Хвиин зажимает Тэхёна в объятиях, когда тот соскальзывает с пассажирского сидения, после чего тот шлепает жирным, соленым поцелуем по ее скуле. Картошка, которую Хосок в него швырнул, нашлась в складках его толстовки, и он предложил ее девушке.       — Не хочешь картохи?       — Фу, ты отвратителен, — Хвиин садится на свое место и закрывает дверь. Тэхён волочит ноги к заднему сидению и быстро проглатывает вялую картошечку.       — Только потому, что она теперь с нами, ты не можешь не ответить на мой вопрос.       — Опачки, — оживляется Хвиин. — А о чем вы болтали?       — Я спросил его, что такое любовь, — Тэхён садится посередине и наклоняется до тех пор, пока не упирается локтями в центральную консоль. — Не подскажешь?       — Просто чтобы прояснить: он думает, что влюблен в кого-то, с кем никогда нормально не общался, — бегло объясняет Хосок, заводя машину. — Самый содержательный их диалог был о коктейлях в магазине смузи.       — И что? — цокает языком Хвиин. — Тэхён, надеюсь, ты знаешь, что до того, как Хосок додумался позвать меня на свидание, мы беседовали только тогда, когда он выпрашивал у меня дополнительные бобы в его холодную матчу.       — Я замечаю закономерность, — задумчиво хмыкает Тэхён. — Может быть, нам всем суждено найти соулмейта в магазинах напитков.       — Нифига, — Хосок начинает ехать, передавая Хвиин то, что осталось от его читмила. Она осторожно берет пакет, перехватывает свободную руку Хосока и целует ее тыльную сторону. — Юнги и Сокджин встретились на вечеринке вне кампуса, где были люди, желающие продвинуться в мире моды или что-то типа того.       Хвиин замирает на середине укуса.       — Вообще-то, Чонгук и Сокджин встретились в кафе.       О. Еще один факт о так называемом эффекте Сокджина: каждый в их компании и даже за ее пределами любил следить за развитием событий любовного треугольника, будто это был какой-то сериал. Еженедельное телевизионное шоу, где люди могут удивляться и частенько падать от шока. Особенно всем нравилось шипперить и принимать чью-либо сторону.       Хосок болел за Юнги и Сокджина. Хвиин всегда верила в Сокджина и Чонгука. А Тэхёну было похрен, потому что Чимин просто потрясающий.       — Ой, перестань, ты же знаешь, что это долго не продлится. Чонгук ничего не знает о Сокджине, он просто идеализирует его из-за хорошей внешности.       — Зато Чонгук не был тем, кто использовал Сокджина для секса и потом решил с этим покончить, все равно маяча рядом и не давая Сокджину построить нормальные отношения.       — По правде говоря, — пытается прервать дискуссию Тэхён. — Если мы все же вернемся к разговору обо мне…       — Что ты думаешь обо всем этом, Тэ? — Хвиин поворачивается к нему. — Объясни, что ты чувствуешь.       — Я не знаю, — Элтон Джон начинает петь в его голове, когда он откидывается на спинку кресла и погружается в свои бесконечные грезы. — Я ощущаю себя счастливым. Как будто, если у меня будет плохой день на работе и он придет туда, я поверю, что жизнь — это парад солнечного света, радуги и минетов. Не буквально, конечно. Но… Я как будто нервничаю с лебедями на сердце…       — Это его версия бабочек в животе, — поясняет Хосок.       ⎯ …но в то же время чувствую, словно способен на все, что угодно, — Тэхён свободно выдыхает, все еще паря на девятом облаке, поскольку одной мысли о Чимине достаточно, чтобы отправить его на самые высокие небеса. — Не знаю, Хвиин, я просто правда очарован им. Люблю его, я люблю его.       — Нет, не любишь, — отрицает Хосок.       — Да, люблю.       — Нет, не любишь!       — Да, люблю! ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀— Да, он любит!       — Чего? — Тэхён и Хосок на одном дыхании обращаются к Хвиин.       — Это звучит как любовь для меня, — задумчиво протягивает она. Ее улыбка становится загадочной, глаза смотрят вдаль так, будто переносят ее куда-то в прошлое. — Я влюбилась в тебя с первого взгляда.       Несмотря на то, что с этой фразы начинается целый фестиваль липкой и слюнявой любви, который Тэхёну совсем не обязательно видеть и который заставляет его чувствовать себя третьим лишним, он не может слишком сильно расстраиваться. Сначала получилось у Хосока, потом получилось у Хвиин, и Тэхён начинает чувствовать уверенность, что и он в состоянии это сделать.       В конце концов, большая часть любви требует жертв, поэтому Тэхён делает вид, что его ноги совсем не страдают от адской боли в течение последних трех часов. Он просто не может заставить себя снять эти маленькие чудесные кроссовочки.       Чонгук, трезвый и в какой-то степени дружелюбный, улыбается его Джорданам, когда входит в комнату общежития. Он ставит на пол бутылку с водой, из которой до этого пил, и одобрительно кивает.       — Ты все же решил забить на обручальное кольцо и купил вместо него новые кроссы? Я горжусь тобой.       Тэхён ему не отвечает. Он садится за рабочий стол спиной к Чонгуку и открывает какую-то левую книгу, притворяясь, что занимается. Он не уверен, когда и почему принял сознательное решение игнорировать Чонгука, но он думает, что это одна из лучших идей, когда-либо пришедших ему в голову. Если человек, которого он считает своим лучшим другом (тот самый, кого он никогда бы не назвал лучшим другом вслух), не принимает его любовь всей жизни, то какой вообще от него прок? Он не должен терпеть это дерьмо…       — Если тебе станет легче, — снова пытается завязать разговор Чонгук. — Я действительно вырубился и очнулся с хуями и сиськами, нарисованными перманентным маркером по всему лицу.       Тэхён оборачивается, чтобы увидеть почти выцветшие чернильные пятна, но на лице Чонгука ничего не проглядывается.       — Пиздишь же.       — Отвечаю. Просто Сокджин-хён разрешил мне воспользоваться своей косметикой, чтобы я мог пойти на пары без желания уничтожить себя.       Цокнув языком, Тэхён открывает верхний ящик стола и находит там салфетки для снятия макияжа. Из-за урочной работы подпольной моделью его «не особо впечатляющее лицо» (так Намджун сказал, не он сам) получает дозу косметической штукатурки на регулярной основе. А еще у него достаточно салфеток, чтобы опозорить Пэт Макграф.       Он бросает открытую пачку в Чонгука.       — Докажи. Ты сегодня больше никуда не идешь, да и кроме того, спать с макияжем весьма рискованно.       — Ладно, — Чонгук отрывает упаковку, достает пригоршню салфеток и стирает весь тональник с лица. Следы вечеринки тут же выходят в свет: члены, яйца и сиськи с жутко детализированными сосками.       Тэхён улыбается.       — Ну ладно, убедил. Можем разговаривать дальше.       Чонгук улыбается ему в ответ.       — Хороший выбор, кстати. Лично я бы, наверное, выбрал что-нибудь из Адидас, но Джорданы тоже неплохи.       — Ох, — его улыбка исчезает, потому что это та самая дружба, которая существует между ним и Чонгуком. Отсутствие необходимости переживать, безобидные приколы, полный комфорт. И он правда скучал по возможности говорить с ним о чем угодно. Но он знает, что сейчас все испортит, потому что единственное, о чем он хочет говорить, — это единственное, что Чонгук наотрез отказывается слышать. — По правде говоря, они не мои.       — Серьезно? — улыбка сквозит в чонгуковом голосе. — Я думал, что ты из тех, кто после жаркой ночи ворует толстовку, а не пару ботинок. Но гораздо более интересно то, с кем же ты провел эту ночь.       Тэхён теребит нижнюю губу, смотрит на ноги, сбрасывая с себя Джорданы и наблюдая, как они падают на ковер. Он сворачивается клубочком и разминает свои пальцы.       — Это, эм… они Чимина.       В течение нескольких секунд, которые длятся, как несколько лет, стоит полная и, казалось бы, непроницаемая тишина. Становится так чудовищно тихо, что Тэхён уверен, что может слышать биение их сердец. Ее разрушает натянутый смех младшего, и потом:       — Что он сделал? Подарил их, чтобы ты позволил ему отсосать у тебя?       — Нет, — Тэхён качает головой. — Обычно это мой способ траты карманных, если так подумать. Но нет, он просто сжалился надо мной, когда я порвал свои ботинки.       Чонгук коротко мычит. Тэхён по-прежнему не поднимает глаз. Ему не нужно знать, что Чонгук хмуро смотрит на его руки.       — Интересненько.       — И… это все?       В этот момент они оба смотрят друг на друга. Надежда в глазах Тэхёна жестко контрастирует с разочарованием во взгляде Чонгука. Младший пожимает плечами и тянется к своему сотовому, втыкая в уши наушники.       — Ты хочешь, чтобы тебе разбили сердце, я понял. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, ладно?       У Тэхёна есть дурная привычка иметь хорошую память и еще более дурная привычка использовать ее для помощи своим друзьям. Может, это звучит вполне себе хорошо, но то, как вещи воспринимаются, и то, какими они являются на самом деле, совершенно отличаются друг от друга. Возьмем такой фантастический пример.       Наступил последний день перед официальным началом зимних каникул, и по идее в это время Тэхён должен лежать и мерзнуть в своей постели. Ему положено дремать и пускать слюни на любимую подушку. Единственной причиной для подъема могла бы быть только необходимость стащить одеяло с кровати Чонгука, чтобы стало еще теплее. Но вместо этой приятной неги он почему-то тащится в колледж вместе с дорожной сумкой, которую младший оставил дома перед своими занятиями.       Чонгук собирался провести каникулы со своими богатыми родителями в Париже, Швеции или Брюгге и улетал к ним сразу после учебы. Он сказал, что забыл свои вещи случайно, но Тэхён был абсолютно уверен, что тот сделал это нарочно из какой-то изощренной мести, чтобы лишить его сна.       — Я пришел, — говорит по телефону Тэхён, когда заходит в здание. Он оглядывает территорию. — Ты где?       Динамик потрескивает от раздражающего и тяжелого дыхания Чонгука.       — Подожди у входа, препод хочет о чем-то со мной поговорить.       — Я не понимаю, — Тэхён качает головой, рассматривая медали и трофеи за танцевальные достижения. — Что представляет из себя экзамен по танцам? Это челлендж станцевать под Ча-Ча-Слайд без обучающей песни?       Ответ приходит в виде долгих гудков. К тому, что его собеседники постоянно бросают трубку, Тэхён давно привык и, как следствие, оказался совершенно не чувствителен. Но поскольку сейчас это был Чонгук, реванш, независимо от того, насколько бесполезным он может быть, просто необходим. Не сводя глаз с танцевальных наград, он роется в чужой сумке, пока не нащупывает пачку мармеладных мишек, которую так долго искал. Это анти-тревожный снэк Чонгука, который всегда помогает ему расслабиться в самолете.       Манеры подсказывают ему, что он не должен отбирать у младшего единственное успокоительное, но, знаете, соперничество, все дела…       Волоча ноги по керамическому полу коридора, Тэхён уныло слоняется с полным ртом мармеладных медвежат. Различный бит различных композиций от техно до ар-н-би отражается от стен всего здания, начинаясь с пола и путешествуя по тэхёновым венам. Звук музыки заставляет его кровь стремительнее проноситься по организму, а адреналин подскакивает так, как когда он сталкивается с незнакомцами в переулке. Возможно, ему придется сменить специальность…       Он начинает заглядывать в тренировочные залы. Парный танец здесь, групповое выступление тут, одинокая балерина следом и так далее. Как назло, он запихивает в рот горсть мармелада и едва может ее прожевать, когда заглядывает в следующую дверь.       Этот танцор двигается, словно жидкость — гибко, пластично и очень гладко. В его исполнении есть спокойный ритм, который не так агрессивен, как у других танцоров. Даже балерина была жесткой и ориентированной на одну точку, но этот танцор… он практически плавал. И, конечно же, этим танцором оказался Чимин.       Тэхён начинает почти яростно задыхаться и громко кашлять, что кажется, будто ему уже ничего не поможет. Несколько проходящих мимо студентов останавливаются и взволнованно на него смотрят, но он быстро отмахивается от них.       — Черт возьми, — лепечет он, когда его горло прочищается. Он сухо выдыхает, и его глаза становятся красными и влажными, после чего тот пытается убедительно улыбнуться окружившим его людям. Тэхён тут же оборачивается к щелке двери и смотрит. — Господи, я люблю тебя.       Возможно, говорить это было весьма глупо, но он думал, что из-за громкой музыки Чимин его не услышит. Скорее всего, он и не услышал ничего. Он просто повернулся и посмотрел прямо на него, так как почувствовал, что кто-то за ним наблюдает.       Как убого это выглядит со стороны, хнычет он, когда Чимин идет из центра студии к двери. Тэхён тяжело сглатывает. Как он объяснит ему свой поступок? Ох, да, прости, Чимин, я просто только что следил за тобой, словно сталкер, которым, как я только что доказал, я и являюсь. Не осуждай меня.       За все то время, что он потратил, пытаясь придумать достойный ответ, он уже давно мог бы просто убежать. Но стало уже слишком поздно. Дверь открылась, и прежде, чем Тэхён успел это осознать, Чимин уже стоял перед ним.       Он молчит, только внимательно смотрит на него с какой-то немой целью, которую Тэхён не может распознать. Поэтому он за один раз проглатывает все мармеладки, мысленно представляя, как пищеварительная система поблагодарит его за эту выходку позже.       — Извини.       Чимин кусает губы, а на его лбу появляется очаровательная складка, которую Тэхён еле сдерживается, чтобы не потрогать.       — Ты умеешь говорить что-нибудь кроме этого?       — Э, да, — наступает неловкая пауза, и потом снова: — Прости, пожалуйста, я не-       — Нет, это ты меня прости, — Чимин скрещивает руки и смотрит вниз. — Я совсем забыл про кроссовки, можешь просто оставить их тут.       Он разворачивается на каблуках и оставляет дверь в студию открытой. Тэхён наблюдает за ним, за его бицепсами, плечами, и даже щурится, чтобы разглядеть капельку пота, стекающую по его спине. Наплевав на здравый смысл, он заходит внутрь.       — Я не взял их с собой.       — Да? — поворачивается к нему Чимин, поставив руки по бокам. — Почему же тогда ты смотрел за мной?       — Я не собирался этого делать, — запинается Тэхён и смотрит на свои руки. Он протягивает Чимину пакет с мармеладом. — Не хочешь мишек?       — Не уходи от темы.       Тэхён медленно опускает руку и расслабляется, сжимая пакетик в ладони.       — Я пришел отдать кое-что своему соседу. И я… я просто осматривался в корпусе, а потом заметил тебя. Но я был, я имею в виду, я наблюдал за всеми, не только за тобой.       Чимин поднимает брови, и Тэхён мысленно ударяет себя по лицу.       — Не в этом смысле. Я наблюдал, как они танцуют, — Тэхён останавливается, чтобы перевести дыхание. Чонгук как-то сказал ему, что, когда он не заикается и не бормочет в присутствии людей, которые ему нравятся, он говорит слишком много и слишком быстро. — Ты классный танцор. Это контемпорари?       Чимин пристально смотрит на него, а потом качает головой, удаляясь из центра зала к своей спортивной сумке. Он делает большой глоток воды.       — Не знаю.       — Эх, я тоже не знаю, — слишком экстренно, слишком нетерпеливо и слишком взволнованно отвечает Тэхён. — Я в курсе, что существуют балет, контемпорари, джаз и хип-хоп, но я вообще не шарю в танцах. Мой сосед тоже учится на танцевальном, но я… Я ничего не смыслю в том, что требует настоящего таланта.       Чимин ухмыляется и тихо хихикает.       — Нет, я имею в виду, я как бы смешиваю разные танцевальные элементы вместе. Так что я пока не придумал для этого название.       — Оу. Ну, из того, что я видел, это было здорово. Впечатляюще. Ты мог бы назвать его… знаешь, вместо контемпорари, то есть, современного танца, ты мог бы назвать его изобретательным танцем.       Ухмылка превращается в легкую улыбку, и Тэхён мельком различает ее. В прошлый раз он был так отвлечен тем, как сузились и исчезли глаза Чимина, что почти упустил из виду его прелестный неровный зубик. Каждый раз, когда он видел Чимина, он открывал для себя что-то новое. Это было похоже на изучение шедевров Клода Моне.       — Скажи мне, пожалуйста, — говорит Чимин после недолгой тишины. — Почему…?       Он тут же умолкает под пытливым, выжидательным взглядом Тэхёна.       — Что? Я скажу тебе все, что угодно.       Чимин прикусывает губы и смотрит вдаль.       — Скажи, так ли изобретательно выглядит мой танец, как ты о нем говоришь?       — Хочешь, чтобы я его оценил?       Чимин кивает.       — Да. Посмотри, над чем мне стоит поработать.       Ты ведь помнишь ту часть разговора, когда я сказал, что не разбираюсь в танцах крутится на тэхёновом языке. Но он также слышит голос Юнги в голове, который говорит ему не вести себя, как балда.       — Хорошо.       Он поудобнее устраивается в углу около входа, потому что не доверяет своим гормонам, которые не станут бушевать только если он будет смотреть издалека. Чимин начинает танцевать, и Тэхён возносится в небо.       Если бы его спросили, то он не смог бы ни определить хоть один танцевальный шаг, ни описать точную физическую сложность каждого движения. Но он смог бы написать целое эссе — зачеркните, гребаный роман — о том, как изумительно райский ангел Чимин выглядел под флуоресцентными лампами. Если фотографирование Юнги и научило его чему-то, так это тому, что никто не выглядит хорошо под флуоресцентными лампами. Если только речь не идет о Пак Чимине.       Некоторые движения заставляют мысли Тэхёна забредать в неприличные дебри, но он сразу начинает читать про себя знаменитую речь Нормана Бейтса, чтобы хоть как-то удержать восхищение. Примерно на третьем его чтении музыка заканчивается, и Чимин направляется к нему.       — Ну как?       — Проблема не в том, как он работает, — сказал его родителям учитель из средней школы на одном из собраний. — Проблема в том, что он не умеет слушать. Не думаю, что он не хочет. Он просто быстро отвлекается.       Чистая правда.       — Эм, — он поднимается на ноги, слегка сутулясь. — Думаю, это было невероятно. Это правда заставило меня почувствовать столько всего и…       Когда Чимин подходит ближе, слова выходят из него с еще большим трудом.       — Это движение, которое ты сделал, — продолжает Тэхён. Он пытается его изобразить, но он — тот самый человек, который не умеет срисовывать с картинки. — У меня не получается, но это было, когда ты вроде как наклонил ногу влево-       Губы Чимина оказываются достаточно громкими и отвлекающими, чтобы заставить его замолчать. Когда он осознал, что тем великолепным танцором в студии оказался Чимин, его грудь как бы сжалась и увеличилась одновременно. Он тяжело дышал и не мог вспомнить, как с легкостью делал это раньше.       Сейчас все примерно так же. За исключением того, что он в принципе забыл, как дышать; казалось, что весь воздух, который он когда-либо имел, был поглощен легкими Чимина и никогда, никогда не собирается вернуться к нему снова. Может быть, если он ответит на поцелуй с достаточным рвением, он сможет восстановить кислород. Именно это он и делает. Чиминовы губы мягкие, его язык теплый и по вкусу напоминает кофе. Тэхён почти что сожалеет о своей мести с мармеладными мишками, потому что они реально мешают ему получать удовольствие от поцелуя. Когда он открывает рот шире и хватает Чимина за затылок, он надеется, что полупустой пакет не оставит ему шрамов на всю жизнь.       Но как только Тэхён готовится воплотить некоторые из своих душевых фантазий в жизнь, губы мечты отстраняются от него, и Чимин немного отодвигается. Он стоит близко, всего в нескольких дюймах от Тэхёна, и запах экстаза так прочно застыл между ними, что можно сойти с ума от одного лишь вздоха.       — Я сделал что-то не так?       — Нет, — тянет Чимин и этим опаляет тэхёново лицо. Тэхён еле терпит, чтобы не поймать его дыхание носом.       — Прости за мармеладки.       — Заткнись, — Чимин приближается и прислоняется губами к шее Тэхёна. Стараясь не шуметь слишком сильно, он издает стон — такой громкий и грешный, будто в данный момент он снимается в ужасно дешевом порнофильме. Он хлопает рукой по своему рту, и Чимин смеется над этим, убирая руку с тэхёнова паха. — У тебя уже стоит.       — У меня хорошее воображение, — Тэхён моргает и только сейчас понимает, что свет в классе выключен.       Чимин опять дотрагивается до его возбуждения рукой, и Тэхён судорожно дергается.       — Так нормально?       — Идеально, — слабым голосом сопит Тэхён. Его тело слишком хорошо понимает, как каждое легкое касание, каким бы легким оно ни было, плавит его на костре. Он всегда думал, что гореть в пламени больно, но сейчас он чувствует себя просто замечательно.       Его прижимают к стене, когда покусывания шеи превращаются в засасывания и настоящие укусы, сопровождаясь хитрым «Тэ, ты опять сделал себе засосы с помощью пылесоса?».       Рот на его шее снова приближается к губам, и вскоре после этого он самым высоким голосом произносит что-то, о чем, он знает, он будет долго жалеть. Тэхён вздрагивает, когда Чимин гладит его член еще раз, и мурашки пробегают по его шее, как только чужое горячее дыхание касается его кожи.       Теперь Тэхён начинает понимать описания этого момента в эротической беллетристике. Белый палящий свет, срыв с катушек, гребаный узел и взрыв перед глазами заставляют Тэхёна взлететь в открытый космос, а потом мягко опускают его обратно на Землю. Спуск почти такой же грандиозный, как и подъем. Кончая, он чувствует, как учащается его сердцебиение, как зрение проясняется, а глаза привыкают к темноте. Вид тела, прислоненного к нему, укрепляет реальность в одно мгновение.       — Тебе понравилось?       Чиминов шёпот щекочет его шею, и Тэхён молится, чтобы время застыло навечно. Он широко улыбается и кивает.       — Прекрасно, — поднимает голову Чимин и смотрит ему прямо в глаза. Взгляд Чимина темный и нечитаемый, но в нем видится маленькая ложная насмешка. — А теперь, когда ты кончил, можешь отвалить и оставить меня в покое.       Включив свет, Чимин отворачивается, а Тэхён ничего ему не отвечает, потому что его телефон звонит прежде, чем он успевает заговорить.       — Ах ты мудила, — жалуется Чонгук, когда видит наполовину пустой пакет мармеладных мишек. Он берет у него свою сумку и, заметив темное пятно на джинсах Тэхёна, с отвращением качает головой. — Было так трудно надеть чистую одежду? Боже…       Тэхён чувствовал многое, когда люди ласкали его через одежду (что случалось лишь дважды за его не столь обширную сексуальную жизнь): эйфорию, благодарность, что-то близкое к вере в чудеса. Но он никогда не чувствовал себя таким виноватым, пристыженным и наполовину преданным.       После того, как он передал Чонгуку вещи и пожелал ему отстойного полета, он вернулся в общежитие, чтобы снять пропитанные спермой шмотки и лечь спать. Но Чимин все равно был жив и здоров в его мыслях. Он думал о нем в душе, в прачечной, думал в своей собственной комнате. И ни одна из этих мыслей не была эротической.       — Почему ты по-прежнему близок с Чимином? — спросит он Хосока той ночью, когда не сможет думать ни о чем другом.       Будучи практически в одиночестве — все остальные оказались достаточно благоразумными, чтобы уехать на каникулы домой, — ему было довольно тяжело найти себе собутыльника для откровенных разговоров. И из всех его друзей (ну, из всех, кто одобрял Чимина) Хосок был единственным, кто ответил на звонок.       — Я не близок с ним, — отвечает тот. — Просто он ненавидит меня чуть меньше других.       — Как мне добиться того же?       — Может, тебе стоит перестать лезть в его личное пространство.       — Да, именно так он и сказал.       На другом конце провода что-то ломается, и Хосок отчаянно стонет.       — Тогда какого хрена ты меня спрашиваешь?!