A Solo For The Living

Высоты Монмартра были самым не подходящим местом для покупок, но Эрик намеревался как можно дальше убраться от зова сирен оперных тоннелей, и этот один из беднейших районов на задворках города подходил идеально. Улицы были узкими и запутанными, лавочки — мелкими, и вскоре он обнаружил, что если держаться в тени стен, он останется незамеченным даже в самых оживленных районах. Он обмотал тряпку вокруг своей головы, чтобы закрыть дыру вместо правого глаза, но у него были смутные подозрения, что в этой пестрой толпе он остался бы незамеченным, даже если бы прошёлся по улице голышом. Раз или два случайный прохожий окидывал его любопытным взглядом, но Эрик спешил отвернуть лицо, и вскоре прохожие теряли интерес, очевидно принимая его за очередного обнищавшего пьяницу. Куда более обескураживающим было то, как один раз мальчишка-попрошайка вцепился в подолы его лохмотий железной хваткой смерти. Даже после того, как Эрик повернулся к нему деформированной частью своего лица, перемотанной тряпкой, и предупреждающе нахмурился, мальчишка молча продолжал смотреть на него своими голодными глазами, и не шевелился. В конце концов, Эрику пришлось поднять его и швырнуть за забор. Раздался визг и ругань, и затем — к его удивлению — радостный смех; он приземлился на морковную грядку в чьем-то саду. Дети были редкостью в «Опере», и тем более — смеющиеся дети. Эрик всегда считал это бесспорным достоинством театра. Пытаясь сбежать от насмешки этого поразительного, счастливого смеха, в конце концов он обнаружил себя внутри какой-то лавки. Дверью служила небольшая дыра; деревянный прилавок было невозможно разглядеть с улицы, а полки от потолка до пола застилали стены со всех трех сторон. За прилавком сидела грузная, краснолицая женщина неопределенных лет с еще более неопределенным цветом волос, облаченная в мужскую коричневую рубашку. Она что-то зачитывала вслух из карманного журнальчика, очевидно кому-то из задней части лавки. «La Lanterne»*, прочитал Эрик с вывески. — У нас посетитель, Жан, — вдруг заорала женщина, и смерила Эрика раздраженным взглядом. — Да? — Bonjour, madame, — холодно поздоровался Эрик. Он терпеливо дождался, пока она заметит его грубо импровизированную маску. — Когда вы убедитесь, что моя голова правда приделана к моему телу, возможно, вы соизволите продать мне пару необходимых вещей? Эрик слишком поздно спохватился, что его безупречный, театрально поставленный голос удивил женщину куда больше, чем закрытая часть его лица. — Упаси тебя Господь оказаться тем, о ком я думаю, — наконец сказала она. Эрик почувствовал, что его тело медленно цепенеет. Как же это было глупо. Как непростительно глупо. — Или, — продолжила женщина, — мне придется допустить, что надутые пижоны в «Paris Journal» в кое-том веке написали правду. Только не о тебе — не о том, что ты мёртв, судя по всему. Каким-то образом Эрик смог выдавить натянутую, надменную улыбку. — Сожалею, мадам, но я понятия не имею, за кого вы меня приняли. Не думаю, что мы с вами знакомы; по правде говоря, я даже не уверен, что имел честь расслышать ваше имя. — Луиза Гандон, — нехотя представилась женщина. — Давайте-ка проясним кое-что, сэр, а не будем страдать херней. Если вы действительно тот, о ком визжали все газеты на прошлой неделе, обезображенный любовничек маленькой шведской хвостовки из «Оперы», у тебя нет причин бояться меня или мне подобных. Наконец-то кто-то надрал императорский зад, и сжечь «Оперу» было превосходным жестом. Merde**, да просто лучшим! Она ткнула пальцем в лежащий на прилавке журнальчик. — Наш любимый император ежегодно раскошеливался на 900.000 франков на поддержание этого театра, сифилитический гад, и мне не нужно рассказывать вам, что мы могли бы сделать на эти деньги. Она кивнула подбородком в сторону улиц, откуда доносилась озлобленная возня, словно избитая нищета толпы и изношенные лачуги были виной «Оперы». — Он думает, что может кинуть нам пару костей, с его либералистким тем и либералистским этим, с его Либеральной Империей — ха! Мы не слепые. Мы узнаем угнетение, когда мы чувствуем его, и мы знаем, как оно называется. Да, знаем, и вот что я тебе скажу: я не собираюсь бежать к жандармам и вопить, что ты жив после этого всего! Ты подарил всем этим зевающим лицемерам с их брильянтами и соболиными мехами незабываемую ночку, и избавил нас от бремени платить за их дерьмовую расточительность. И все, что я могу сказать тебе, это спасибо. Спасибо. Во время всего этого представления, пока Луиза Гандон краснела все больше и больше по мере вовлечения в процесс, Эрик чувствовал неумолимо растущее желание рассмеяться в голос, подавлять которое стоило ему немалых усилий. Кто бы мог подумать? Призрак Оперы, борец за права бедняков! — Вы ошибаетесь, мадам. Мои причины были иными. Будто бы спускаясь со своей личной сцены, Луиза Гандон выдохнула и посмотрела на него с тихим, свирепым убеждением: — Мне по боку, какие у вас там были причины, сэр. Несомненно, газеты не просто так написали, что ты и девчонка хотели только того, чтобы ее имя засветилось, да урвать кусок пирога побольше. Но факт остается фактом, ты сделал нам отличное одолжение. Удар против Империи — удар за нас. — Погиб человек, — без особой эмоциональной окраски заметил Эрик. — О да, тот певец. П… Пьяно? Пуджи? — Луиза Гандон изобразила неопределенный жест. — Должно быть, из-за люстры. Грустно, ага. Но под конец, хорошее перевесило. Благая цель. — Цель, да, — эхом повторил он. Её пренебрежительная реакция заставила его голову идти кругом, как будто его бережно восстановленная реальность угрожала вот-вот развалиться на части. Так вот как это делается? Кому-то нужно умереть, ради цели? Однако, он не мог представить, как Кристина произносит эти же слова с той же лёгкостью; слова, которые казались ему западнёй, словно его комната зеркал. Они сулили ему выход из чистилища, соблазняя его таким простым оправданием: он тоже преследовал свои цели, о да; ему только нужно было принять это взаправду, и он снова обретет силу. И эта хрупкая реальность, которую он выстроил вокруг слов Кристины, вокруг её поцелуя, снова может исчезнуть. Призрак Оперы… Его рука инстинктивно дёрнулась к его лицу, готовясь нащупать маску. Он здесь… Но его рука нащупала только тряпку. — Что-то случилось? Вы дрожите. — Нет, — прохрипел Эрик. — Просто… Он постарался собраться и произнес практически спокойно: — Наверно, это просто голод. — Ох, бедолага! — она щёлкнула языком. — Посмотри на меня. Разговариваешь тут со мной, когда ты практически голодаешь! Так что ты хотел? «Точно не твою жалость», хотел огрызнуться Эрик. Но вместо этого, он сделал шаг к прилавку и продолжил играть роль нормального человека. Он провёл взглядом по полкам за её спиной. — Свечи, мадам, — твёрдо произнёс Эрик. — Если вы будете так добры. И спички, набор компасов, ручки, чернила, свинцовый и чернильный карандаши, красный мел, белый мел, уголь, мольберт, три коробки кальки, и… — он опустил глаза в пол. — Мыло. Много мыла. И так, пока Луиза Гандон бродила вокруг, собирая с полок перечисленное им, Эрик думал, что ещё можно было бы добавить к своему списку, созерцая эту странную реальность. Он стоял посреди магазина с деньгами, которые ему вернула мадам Жири, и эта странная женщина обслуживала его, как самого обычного посетителя, как будто это было совершенно естественным, и он не провел целую жизнь под землей и целую неделю — скрываясь от сброда. Ему было интересно, сколько это еще будет продолжаться. — Так чем ты занимаешься? — донесся голос Луизы Гандон из глубин лавки. Она балансировала на стремянке, пытаясь дотянуться до чего-то с верхней полки. — Прошу прощения? — На жизнь чем зарабатываешь, я имею ввиду? — Она начала спускаться с лестницы, держа в руках коробку со свечами. — Ты вообще работаешь? Эрик моргнул. — Я… Пытаюсь устроиться архитектором, мадам. Он жестом указал на увеличивающуюся стопку чертежных принадлежностей на прилавке: — Мои инструменты. Она недоверчиво сощурилась: — Значит… Ты не певец? — Нет, — бесцветно ответил Эрик. — Я не певец. — Ага! — Луиза Гандон победно хлопнула руками в воздухе. — Я знала, что «Journal» пишут правду не чаще, чем раз в году. — Она положила коробку к стопке на прилавке. — Это всё. Куда мне это отправить? — Отправить? — Ну да, — она удивленно на него посмотрела. — Ты же не собираешься всё это нести в руках? Стопка закрывала собой большую площадь прилавка. — Мне понадобится адрес. И имя для счёта. — Эрик, — сказал он после секундной паузы. Ему почему-то понравилось, как это звучит произнесённым вслух. Затем он, неожиданно сам для себя, добавил: — Эрик Андерссон. Это… Шведское имя. — О, ясно. Как та девчонка. А адрес? Адрес. Почему он раньше не подумал о том, что эти вещи придется куда-то отнести? Адрес… Луиза Гандон посмотрела на него с неожиданным пониманием. — И ты тоже? Лэндлорды — те еще ублюдки, никто не застрахован от их жадности. Даже архитекторы, — взрычала она. — Жан! Мужчина средних лет с пучком рыжих волос на голове и очками на носу высунул голову из задней двери. — Что ещё, Луиза? — он отряхнул свои заляпанные чернилами руки. — Вообще-то, я тут пытаюсь работать. — Вывеска может подождать. Очередной кровожадный монстр только что выгнал этого мужчину из его дома. Он архитектор. Жан перевел свои близкопосаженные глазки с Луизы на Эрика, и затем снова обратил взгляд на Луизу. — Ищет местечко для съема? — Да, — сухо отозвался Эрик, непривыкший быть субъектом разговора, который вёлся так, словно его там не было. — Может, вы могли бы кого-нибудь порекомендовать? Лэндлорда? Оставшаяся часть Жана показалась из дверного проема. — Человек с чердака только что съехал, — он ткнул пальцем в потолок. — Могу расположить вас там. Место правда крошечное. Всего одна комнатка. — Я без семьи. — Славненько, обойдется вам в 80 франков в месяц. Честная цена, к тому же подниматься не будет. Я не какой-нибудь лэндлорд большого города, чтобы высасывать все соки из арендаторов. — Честная сделка, месье. — Славненько. Тогда, проходите. — Жан поднял барьерчик прилавка, пропуская Эрика внутрь. — Я вам все тут покажу. Слышали последние новости о Бисмарке? Он оглянулся на Эрика через плечо, когда они поднимались по лестнице. Заметив отсутствующее выражение на лица Эрика, мужчина замахал руками. — Всевышний, вы что? Под камнем что ли жили? Луиза! Дай мне сюда эту штуку. Он поймал копию «La Lanterne», которую Луиза ему кинула, и быстро запихнул её в руки Эрику. — Страница двенадцать, сэр: «Ловушка Бисмарка для Франции». В наши дни и в нашем возрасте, человек не может позволить себе невежество страуса, пряча голову в песок. — Действительно, — тихо произнес Эрик. — Кажется, я и правда не могу.