Любовь или вражда?

      Вернувшись в замок, Люси застала ужасающую сцену. Удар, предназначенный Джувии, принял на себя вовсе не Грей… а Гажил. В последний момент он активировал заклинание «Чешуя Железного Дракона», и его спину покрыла прочная сталь. Но даже эта защита не выдержала ярости Кирии — когти драконицы с лёгкостью разорвали железо, оставив пять глубоких, кровоточащих полос на спине Редфокса. Тёмно-алая кровь мгновенно залила одежду, а сам Гажил, не проронив ни звука, лишь скосил взгляд на испуганную Джувию.       Он не ожидал, что кто-то сможет пробить его броню. Но сожаления в его глазах не было ни капли — наоборот, было что-то твёрдое, решительное. Он спас её. Пусть для остальных это выглядело глупо, ведь, по их мнению, Локсар ему никто. Но сам Редфокс думал иначе.       Среди всеобщего оцепенения пантер Лили пришёл в ярость. Приняв боевую форму, он уже готов был ринуться в атаку на Кирию, но ему преградил путь Нацу. Сжав кулаки, Драгнил молча покачал головой. Они оба понимали — если кто-то из них навредит драконице, последствия могут быть непоправимыми. И речь шла не только о физической расправе, но о войне.       Леви, дрожащими руками прикрывая рот, не могла сдержать слёз. Увидев, как Редфокс тяжело дышит, теряя сознание от боли, она в панике бросилась к нему, но Люси перехватила её и оттащила подальше, обняв и шепча слова утешения. Хотя сама с трудом сдерживала себя. Слёзы стояли в глазах, но ярость внутри нарастала с каждой секундой. Она не могла поверить, что за время её отсутствия произошло такое. — Кирия, немедленно убирайся! — голос Мираджейн прогремел, как удар грома. Всего за секунду она оказалась перед ошарашенной драконицей и сжала её руку так, что хрустнули кости. В глазах старшей Штраусс бушевала кровавая ярость, а за спиной начала клубиться тёмная аура. Казалось, ещё одно движение — и она попросту уничтожит Кирию на месте. Но вместо этого Мира просто вышвырнула её за пределы замка, пообещав, что в следующий раз будет уже не изгнание, а казнь.       Джувия же, дрожа, всё это время не сводила глаз с Гажила. Она не слышала слов, не замечала чужих лиц — только израненную фигуру, вставшую между ней и смертью. В её взгляде смешались ужас, благодарность и непонимание. Всё тело казалось скованным.       Не теряя времени, Мира скрылась в соседней комнате и вскоре вернулась с лекарем. Или, скорее, с тем, кто в этих краях исполнял эту роль. Это была девочка, на вид лет одиннадцати, с длинными тёмно-синими волосами, собранными в хвост, и глазами, в которых застыл испуг. Но ни возраст, ни внешний вид не обманывали: руки девчонки были покрыты драконьей чешуёй и переходили в крылья, ноги — в сильные лапы, а из головы торчали два острых рога. Из-под короткого топа и мини-шорт выглядывали чешуйчатые наросты, напоминающие когти. Она не была человеком. И уж точно не ребёнком в обычном смысле слова. — Ж… жива?.. — хрипло выдавил Гажил, с трудом приподнимаясь. Он зажал рот рукой, ощутив металлический привкус крови. Мир вокруг плыл, звуки будто поглотила глухая тишина. Голова тяжела, дыхание рваное, тело словно налилось свинцом. Он чувствовал, как теряет контроль над собой, но отчаянно цеплялся за сознание. Он не собирался сдаваться. Не сейчас. — Д… да… н… но… зачем?.. — дрожащим голосом спросила Джувия. Слёзы вновь навернулись на глаза. — Зачем ты это сделал?.. Почему?..       Она не понимала. И в её взгляде читались растерянность, боль и что-то большее… то, что она пока не могла выразить словами. — Эльза, унеси Джувию. — Мираджейн решительно подошла к Венди, затем наклонилась к Локсар и аккуратно приподняла её. — Ей сейчас нужно быть подальше от всего этого. — Да, госпожа… — начала Скарлет, но не успела протянуть руки, как её опередил Джерар.       Он молча подошёл, взял Джувию на руки и кивнул Эльзе. Та ничего не сказала — в её взгляде скользнуло понимание. — Не волнуйтесь, я помогу… — Венди опустилась на колени позади Гажила. Положив руки на его спину, она начала шептать древние слова заклинания. Голубое свечение охватило израненное тело железного убийцы драконов. Медленно, но верно, кровоточащие порезы начали затягиваться.       Но процесс был мучительным. Боль пронизывала каждый нерв. Дыхание Редфокса сбилось, а челюсти сжались. Руки дрожали, вцепившись в циновку под ним, ногти впились в ладони. Однако он ни разу не закричал.       Он стиснул зубы, сдерживая стон, потому что знал — Джувия рядом. И он не покажет слабости. Не перед ней.

***

      Джерар, держа на руках Джувию, поспешно последовал за Эльзой, стараясь как можно скорее унести девушку подальше от места произошедшего. Он не оборачивался — не хотел, чтобы Локсар увидела взглядом то, что могло её ещё больше ранить. Позади них медленно стихали крики, вздохи, гнев. Словно весь мир на мгновение затаил дыхание.       Нацу и Грей, в свою очередь, остались рядом с Гажилом. Они не отходили от него ни на шаг — слишком велик был риск новой вспышки ярости или провокации. После произошедшего оба были на взводе: Нацу скрежетал зубами, Грей сжимал кулаки так сильно, что костяшки белели.       Ближе к вечеру шум улёгся, а драконицу — ту самую, что попыталась напасть на Джувию, — временно изгнали за пределы деревни. Приказ Мираджейн был строг, холоден и не подлежал обсуждению. И хотя её решение спасло нападавшую от худшей участи, даже королева едва сдерживала ярость.       Всем было позволено остаться: Мира позволила Нацу, Грею и иксидам разместиться в доме Люси, где также жила Леви. Там, под одной крышей, царила напряжённая тишина — никто не хотел говорить первым, словно боялись разрушить хрупкое затишье. Эльза, хоть и с сомнением, пустила Джерара к себе. Но кровать в её комнате уже занимала Джувия, свернувшаяся калачиком в покрывале. Сон её был тревожным — она всё ещё дрожала, даже во сне, а по щекам скатывались редкие слёзы.       Гажил же остался в замке. Венди, с позволения Мираджейн, выделила ему просторную палату в западном крыле. Комната оказалась тёплой и уютной, с медово-коричневыми стенами, деревянным потолком и широким окном, из которого открывался вид на всю деревню. Рядом с кроватью стояли низкий стол, кувшин воды и еда. На полках покоились странные безделушки — возможно, артефакты, возможно, просто украшения.       Благодаря магии Венди, Редфокс чувствовал себя лучше. Боль отступила, дыхание выровнялось. Но усталость и слабость всё ещё давили, мешая встать в полный рост. Тем не менее, оставаться в четырёх стенах он больше не мог. Внутри всё горело вопросом, от которого не было покоя.       Собрав остатки сил, Гажил поднялся с постели и отправился на поиски Мираджейн. Ему нужно было узнать правду.       Наконец, Гажил отыскал Миру. Она стояла на балконе верхнего этажа замка, уже в облике Демонессы. Пепельные волосы свободно спадали на плечи, но вместо обычного наряда на ней было белое кимоно с длинными рукавами, украшенными розовыми цветами сакуры. Талия была стянута широкой голубой лентой, а за спиной развевались чёрные, словно ночь, крылья. Кожа приобрела лёгкий синеватый оттенок, у макушки виднелись рога, а вытянутые эльфийские уши выглядели особенно остро под вечерним светом. Даже её когти были по-своему изящны — и в то же время опасны.       Мираджейн не обернулась — она почувствовала его ещё до того, как он вошёл на балкон. Но всё равно терпеливо ждала, давая ему возможность подобрать слова. — …Я прошу прощения, — хрипло начал Гажил, опуская взгляд. — Но у меня есть вопрос… Он не даёт мне покоя уже много лет. — Спрашивай. — Мира говорила спокойно, почти мягко, но с долей печали в голосе. — Кстати, как твоя спина? — Заживает… — отмахнулся он и поднял взгляд. — Но не о ней речь… Джувия… Она ведь не просто так стала такой зашуганной?       Мира на миг замерла. В её глазах что-то дрогнуло. И всё же она кивнула. — Да… Всегда была. Просто об этом давно никто не вспоминал. А ты… ты ведь всё знаешь, верно?       Гажил молча опустил взгляд на деревню под ними, погрузившись в воспоминания. Flashback. Много лет назад…       Маленький Гажил, едва достигший десяти лет, брёл по тёмному лесу, беспорядочно цепляясь за ветки и корни, будто сам лес пытался его задержать. Слёзы уже высохли на щеках, а голос сорвался от крика — никто не отзывался. Он потерял дорогу ещё утром, и с каждым часом всё больше верил, что назад пути нет.       Сумерки опустились быстро. Воздух стал холодным, земля — влажной. Ветки скрипели над головой, а где-то вдалеке раздавался вой, от которого сердце уходило в пятки. Мальчик продирался сквозь заросли, пока, наконец, не вышел к озеру. Вода казалась чернильной и гладкой, как стекло. Никакого звука, никакого движения — только тихое дыхание леса и слабое мерцание светлячков над водной гладью.       Он опустился на корягу у берега, прижав колени к груди. Не было ни еды, ни тепла, ни сил. Только одно желание — чтобы кто-нибудь… любой… заметил его.       И тогда из воды появилась она.       Сначала показалась лишь макушка головы с синими, мокрыми волосами. Потом — большие, тревожные глаза. Маленькая девочка, лет десяти, с синеватой кожей и странными жабрами на шее, вынырнула чуть ближе, настороженно глядя на незнакомца. — …Ты кто? — голос был звонким, но дрожал от страха.       Гажил вскинулся, испугавшись не меньше. — А ты кто?.. — переспросил он, не двигаясь. — Русалка? — Меркула, — серьёзно ответила она, выплывая ещё ближе, обнажая плечи и часть хвоста. — Меня зовут Джувия. А тебя? — Гажил. Я… заблудился. — он потупил взгляд. — Меня никто не ищет. — Я тебя нашла, — улыбнулась девочка, искренне, по-детски. — Теперь ты не один.       Маленький Гажил смотрел на неё, будто на спасение. Он не знал, можно ли верить странной девочке с хвостом, но её глаза были слишком добрыми, чтобы бояться. Прошло несколько минут в тишине, пока не раздался всплеск воды. Из глубины озера вынырнула взрослая женщина — с теми же чертами, что и у Джувии, только лицо уставшее, а движения осторожные. Она что-то прошептала дочери, после чего из-за деревьев показался он — высокий мужчина с седыми волосами и добрыми, но внимательными глазами. Его походка была тяжёлой, но уверенной, а на поясе висел старый, потёртый меч. — Ты потерялся? — спросил он, присев рядом с Гажилом. Мальчик кивнул, сжав кулаки. — Далеко забрёл. Пойдём, покажу дорогу.       Так они и пошли вместе — обратно к людям, через ночной лес. Мужчина рассказывал ему о тропах, учил распознавать по звуку, где вода, а где опасность, а в конце привёл прямо к деревне. На прощание он положил руку на плечо Гажила: — Если захочешь… возвращайся. Мы живём у того самого озера.       Он вернулся уже на следующий день.       Сначала робко, с опаской. Потом смелее, с улыбкой. С каждым разом он ждал их всё больше — и Джувию, и её родителей. Они стали ему как семья. И он сам этого не осознавая, стал частью их мира.       Они стали встречаться каждый день. Джувия показывала ему, как играть с пузырями под водой, учила различать звуки леса. Гажил, впервые в жизни, чувствовал себя нужным. Девочка не пугалась его железной кожи, наоборот — с восхищением касалась её, называя «доспехами героя».       Позже Гажил познакомился с её родителями — мать была такой же, как Джувия: добрая, нежная, немного грустная. Отец же был человеком — бывший рыцарь, оставивший мир людей ради семьи. Он брал Гажила с собой в деревню, учил выживать, шить, разговаривать со взрослыми. Он даже дал ему первый настоящий нож.       Гажил был счастлив.       Каждое утро он просыпался с мыслями о том, как скорее снова увидеть Джувию. Они прятались от солнца в зарослях папоротника, играли в тени деревьев, а иногда просто лежали у берега, глядя, как облака плывут по воде. Её мама поила его отварами из цветов, гладила по голове и шептала: «Береги её, хорошо?» — словно предчувствуя что-то.       А отец… отец стал тем, кого у Гажила никогда не было. Он научил его не только обращаться с ножом, но и быть мужчиной — сдержанным, сильным, заботливым. «Сила — это не только кулак, Гажил. Это когда ты остаёшься, даже если страшно.» Тогда мальчик не понимал смысла этих слов. Ему просто нравилось, что кто-то говорит с ним, как с равным.       И вот в один из дней они вдвоём отправились в город. Всё было, как обычно: отец купил муки, немного мяса, свежего хлеба. Гажил нёс корзину и чувствовал себя важным. Он даже спросил: «А можно в следующий раз я схожу один?» — и мужчина засмеялся, потрепав его по голове: «Когда подрастёшь.»       Они возвращались с вылазки, когда воздух вдруг стал другим.       Тяжёлым.       Густым.       Будто лес задержал дыхание. — Ты это чувствуешь? — шепнул отец.       Гажил кивнул.       Ни пения птиц. Ни шороха листьев. Только зловещая тишина. И тогда они увидели дым, поднимающийся над вершинами деревьев.       Бросившись вперёд, они выбежали к озеру — туда, где всегда было тихо и спокойно.       Где их ждала семья.       Но теперь там были только обломки.       Сорваны водоросли. Разбиты камни. Повален дом, в котором жила Джувия с мамой. Всё словно выжжено. Обугленные края, обломки хвостов водяных существ… и мёртвая тишина.       А потом — запах.       Сначала прелая гарь.       А затем — кровь.       Много крови.       И тень.       Огромная, крылатая, чешуйчатая. Золотые глаза сверкали, будто отливали огнём. Её дыхание сотрясало воздух, а когти вспарывали землю. Драконица. Тварь, что пришла добить остатки. — Джувия?! — взревел отец, бросаясь вперёд. — Сынок, отойди! Беги!       Но Гажил не убежал.       Он застыл. Он не мог.       Он видел, как чешуйчатая туша взмыла над озером, издавая звериное рычание. Густой дым обвил её силуэт. И в тот момент, как отец выхватил меч, готовясь защищать хоть что-то — прогремел удар.       Гулкий, как гром. Земля затряслась.       Всплеск. Вой. И хрип… человеческий, надломленный…       Отец Джувии пал.       Гажил смотрел — не дыша. Мир вокруг как будто схлопнулся, оставив только его и… её.       Маленькую Джувию. Она дрожала у скалы, сжавшись в комок, с растрёпанными волосами, с порезами на щеках, со слезами, смешанными с грязью.       Живую. — Га…жил… — прошептала она. В голосе — столько боли и мольбы, сколько детское сердце может вынести. Она протянула к нему руку.       И он…       Он отступил.       Он испугался.       Он почувствовал, как ноги подкашиваются, как тело предаёт, как ужас поглощает волю.       Он развернулся — и побежал.       Сквозь ветви, сквозь крики внутри себя, сквозь кровь на траве.       Бежал, пока не сорвал голос, пока не сбил ноги в кровь, пока не упал в обморок от истощения и страха.       Оставив её.       Маленькую.       Беззащитную.       Совсем одну. Конец Flashback. — Я был там, — наконец произнёс он. — Когда всё случилось. Я видел её… ту, что это сделала.       Он выдохнул, и в голосе проступила усталость, которую не скрыть никакой бронёй. — Я видел Джувию, живую, дрожащую, сжавшуюся у скалы… И знаешь, что я сделал? — он усмехнулся, горько. — Я сбежал. Я просто… убежал. Оставил её одну.       Мира всё ещё не смотрела на него. Только ветер трепал её волосы. — Ты был ребёнком, Гажил, — тихо сказала она. — Ты не мог её спасти. — Но мог остаться, — выдохнул он. — Хотя бы остаться. А я предал её. Тогда, в тот день… Она ведь не помнит, да? — Не помнит, — кивнула Мираджейн. — После нападения у неё началась амнезия. Мы нашли её через несколько дней, совсем одну. Вся мокрая, избитая, без сознания… Она даже не знала своего имени. Я дала ей шанс начать заново в том озере, где ранее стоял их дом. — Она всё ещё плачет по ночам. Думает, никто не слышит, — проговорил Гажил, сжав кулаки. — А я… не знаю, что ей сказать. — Просто будь рядом, — Мира наконец повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. — Не оправдывайся. Не вспоминай. Просто будь тем, кто теперь никогда не убежит.       Он кивнул. — Я уже не убегаю.       Пауза повисла между ними, наполненная тишиной ночного ветра и шорохом листвы. — Спасибо… что рассказала, — тихо добавил он.       Мира ничего не ответила — только снова отвернулась к звёздам.       А Гажил, на миг прикрыв глаза, почувствовал, как в груди стало чуть легче.       Он ушёл с балкона не героем, не рыцарем — но другом, наконец готовым не прятаться от прошлого.

***

      Тем временем в доме Эльзы. Он был одним из самых достойных в деревне — не роскошный, но построенный со вкусом и заботой. Стены из тёмного дерева отливали тёплым оттенком в свете фонарей. Маленький пристроенный склад хранил старые вещи, оружие и покрытые пылью воспоминания. Внутри пахло сушёными травами, древесной смолой и… чем-то домашним.       Эльза, сняв доспехи, переоделась в простое платье и хлопотала у очага. Она готовила суп кимчи — острый, насыщенный, согревающий изнутри. Его запах быстро наполнил кухню. Джерар тем временем молча сидел за столом, наблюдая за каждым её движением. Не как за воином. Как за женщиной, с которой когда-то потерял связь. — Джерар… — не оборачиваясь, протянула Эльза, — хватит уже так смотреть. Ты меня смущаешь.       Он едва заметно улыбнулся. — Прости… Просто давно не видел тебя такой. Настоящей.       Она хмыкнула, разливая суп по тарелкам. И вдруг — вопрос, будто между делом: — Эльза… У тебя когда-нибудь был парень?       Её рука вздрогнула, почти пролив суп. Она поставила тарелку с едва заметной неловкостью. И только потом ответила: — Н… нет. — Щёки стали чуть теплее. Она поспешно села напротив, будто надеялась скрыть смущение за ложкой. — А ты чего это вдруг?       Джерар не ответил сразу. — Просто… — начал он тихо. — Когда я был ребёнком… я знал одну девочку. Она была смелая, резкая… и с алыми волосами. Я дал ей прозвище — Алая. Она всегда была впереди всех. Вдохновляла, злила, вела за собой. А потом… потом я её предал. По собственной глупости. По чужой воле. И больше ничего не слышал о ней. Он поднял глаза. И уже твердо произнёс: — Это была ты, Эльза. Ты подняла восстание в Райской Башне. Ты была той самой девчонкой.       Тишина. Тяжёлая. Глухая. Ложка в руке Эльзы замерла. Ни один звук не мешал их воспоминаниям, только потрескивание дров в очаге. — Я помню, Джерар… — голос её дрогнул. — Я… соврала. Я говорила, что не помню прошлого. Но на самом деле — всё помню. И твоё предательство — в том числе. Она резко встала из-за стола. Шагнула в зал, бросив за собой едва слышный вздох. Рухнула в кресло, отвернувшись, сжав кулаки на подлокотниках. Не хотела, чтобы он видел слёзы. Не хотела, чтобы видел, как сердце трещит по швам от того, что снова надо всё проживать. — Я узнала тебя сразу… ещё у ворот. Но промолчала. Думала, забуду. Или ты не вспомнишь. А теперь… — она вздохнула, — теперь всё снова болит.       Джерар подошёл. Осторожно. Как к раненому зверю. Встал рядом и, поколебавшись, обнял её сзади, прижимая к себе, будто хотел защитить от всех воспоминаний разом.       Ожидал удара. Крика. Отторжения.       Но вместо этого…       Эльза обняла его в ответ.       Без слов. Без объяснений.       Как будто ничего не было. Как будто они — те самые дети, что смотрели на звёзды из окон каменных башен.       Как будто у них ещё есть шанс. — Просто забудь это, прошу… Я не хочу вспоминать то время… — голос Эльзы дрожал, но она держалась. — Я… Я давно простила тебя. Но… тогда, в той башне, я ведь умерла.       Джерар вздрогнул. — Что?.. — Во время восстания… когда всё пошло наперекосяк… — она обхватила себя за плечи, будто почувствовала ту боль снова. — Один из стражей пронзил меня. Я… падала. Смотрела, как небо гаснет. И думала — всё. Конец.       Она замолчала. Несколько секунд. А потом продолжила: — Меня нашла Мира. Я не знаю, как… но она спасла меня. Сказала, что не позволит такой силе угаснуть зря. Она использовала… древнее заклятие. Я почти не помню слов. Только боль. И пламя. А потом… пустоту.       Джерар молчал. Слов не было. — Я стала такой, как сейчас, — Эльза подняла взгляд. — Драконицей. В обмен на новую жизнь я потеряла большую часть старой. И всё равно… я помню тебя. Помню, как ты тогда отвернулся.       Он не знал, что сказать. Но она уже говорила дальше, тихо, будто заключала исповедь: — Потом… мне сказали, что ты умер. И я поверила. Смирилась. Я начала всё с нуля, нашла этот дом, нашла свою силу… нашла новый меч. А теперь ты здесь. Живой. И всё внутри опять рушится.       Она наконец посмотрела ему в глаза. Не со злостью. С усталостью. — Но знаешь… я рада. Потому что ты был важен. И я, несмотря ни на что… не держу зла.       Джерара будто пронзило. Он кивнул, и впервые за долгое время — по-настоящему улыбнулся. Спокойно. Тепло. Она простила. А значит, всё остальное — уже не важно.       Остаток вечера прошёл в неожиданно тёплой атмосфере. Они рассказали друг другу, как жили эти годы — с перерывами, улыбками и даже шутками. Играли в карты — Эльза, как ни странно, проигрывала раз за разом, каждый раз бурча себе под нос проклятия, но Джерар только смеялся и отдавал ей свои фишки, словно проигравший.       На кровати в спальне Джувия наконец успокоилась. Перестала вздрагивать, сжалась в клубок и уснула крепче. Только иногда во сне её губы шептали что-то неразборчивое… а однажды особенно отчётливо прозвучало: — Милый… Грей…       На это Эльза фыркнула, а Джерар едва не поперхнулся от смеха. И в этой странной, но уютной тишине, дом наконец обрёл ощущение семьи.

***

      В доме Люси царила непривычная тишина. Ужин уже давно был готов — ламия потрудилась на славу, и все с аппетитом расправились с угощением. Теперь посуда звенела под руками хозяйки, а Леви уже третий час не вылезала из ванной, по-настоящему наслаждаясь тёплой водой. Ванная, к слову, была не как у людей — в обычной кабинке ламии было бы тесно даже развернуться, не говоря уже о том, чтобы как следует отмокнуть. Здесь же — простор, тепло, и никакой суеты.       В это время Нацу, неугомонный как всегда, подошёл к Люси, которая стояла у раковины, смывая пену с последней тарелки. — Люси, у меня к тебе предложение, — протянул он, загадочно прищурившись. — Что ещё? — простонала ламия, тяжело вздыхая. За день он уже успел прожужжать ей все уши рассказами о сражениях, приключениях и подвигах с Хэппи. Кажется, она уже знала наперёд, как он закончит каждую фразу.       Тем временем в зале, развалившись на диване, Грей читал толстенную книгу — «Альманах монстродев». Настолько углубился в чтение, что не замечал ничего вокруг. И даже не заметил, как его кружка чая испарилась вместе с остатками пирога. — Айда в Магнолию? — продолжил Драгнил с широченной, как всегда слишком уверенной улыбкой. — Я обещаю, верну тебя в целости и сохранности! Никто даже не узнает, что ты там была. Хэппи и Лили доставят нас туда и обратно быстро!       Он повернулся к иксидам: Хэппи в этот момент с жадностью грыз сырую рыбу, а Лили степенно откусывал очередное киви, глядя на происходящее с выражением неизменной серьёзности. — Ну… Я не знаю… — Люси теребила хвостом край платья. — Мне кажется, всё это плохо закончится… — Ну Люська, не боись! — бодро подбодрил её Нацу, ткнув локтем. — Будет весело! Мы — команда! — Ла-а-адно, — протянула она, закатив глаза, но всё же сдалась. — Но если что-то пойдёт не так… ты будешь выполнять моё желание. Без обсуждений!       Люси хитро улыбнулась, и в её голове уже начали рождаться коварные планы наказания.       По прибытии в Магнолию Люси замерла — перед ней раскинулся спящий ночной город, залитый мягким сиянием волшебных фонарей. В воздухе вились светлячки, переливаясь всеми оттенками янтарного. Улицы были пустынны и тихи, лишь изредка слышался шелест листвы или еле уловимый скрип вывески над лавкой. В окнах домов уже давно не горел свет — город отдыхал. — Тут… и вправду красиво… — прошептала Люси, очарованно озираясь. Она медленно скользила по мостовой, рассматривая высокие здания, цветущие деревья, и витрины лавок, в которых можно было найти всё, от волшебных артефактов до экзотических фруктов. Особенно её внимание привлёк закрытый магазин одежды — с нарядами, блестевшими даже сквозь стекло. — Агась! — бодро откликнулся Хэппи, лениво кружа над ними.       Люси всё не могла оторвать взгляда от уличных фонарей, сплетающихся крон деревьев, да и просто от атмосферы — Магнолия дышала магией. Когда они вышли на аллею, где цвела сакура, девушка остановилась. — Какая прелесть… — выдохнула она.       Не успела она оглянуться, как Нацу уже отломал аккуратную веточку и протянул ей: — На память, — коротко сказал он, будто это объясняло всё.       Девушка покраснела, принимая цветущую ветку с робкой улыбкой. А затем они пошли дальше — Нацу, не уставая, рассказывал о гильдии и, конечно, о Макарове, которого Нацу называл «дедулей», но голос каждый раз звучал с неподдельной теплотой. — А ещё у нас был один парень, который… — начал он очередную историю, но Люси уже смеялась, закрыв рот рукой, чтобы не разбудить спящих прохожих.       Так они гуляли до самого рассвета — по мостам, через парки, по узким улочкам, где каждый камень хранил воспоминания.       Они не знали, что всё это время за ними кто-то наблюдал.       Тихо, из тени.       Слишком близко, чтобы быть случайным прохожим.