Любовь или вражда?

— Доранболт, вижу, ты уже здесь, — произнёс Лахар, едва заметно улыбнувшись своему другу. — Готов? — Разумеется. У нас куда больше шансов: ни у одной из этих девушек нет оружия, сравнимого с нашим. И потом, у нас есть оковы. Так что волноваться не о чем, — ухмыльнулся Доранболт, бросив взгляд на стройного мужчину среднего роста с тёмными волосами, собранными в аккуратный пучок. На его носу сидели очки с овальными линзами, а одежду составляли длинный белый плащ, застёгнутый на зелёную брошь, голубая водолазка и прямые светлые штаны. На большей части формы был изображён символ нового Магического Совета. — Дракулос велел не тянуть с началом, — тихо выдохнул Лахар, переводя взгляд на бескрайнюю армию, простирающуюся до самого горизонта. Затем он посмотрел на лес, в лучах утреннего солнца казавшийся почти мистическим. — Они начали сближаться с оставшимися монстрами, — добавил он, чуть приглушённым голосом. — Если позволим им объединиться окончательно — получим не деревню, а целую гильдию монстров. Через месяц они станут слишком сильными. Через два — уже будет поздно. — Вот именно, — подтвердил Доранболт, глаза которого сверкнули. — У нас есть окно.       Один шанс. И он — сейчас.       Лахар поднял руку — жест был коротким, почти незаметным. Но достаточно чётким, чтобы означать: начать наступление.       Ни криков, ни рёва барабанов. Только слаженное движение — десятки отрядов, скользящих в сторону леса — молча, точно тень. Им нужно было избегать шума, чтобы не спровоцировать преждевременное столкновение.       Но они не знали одного: за ними уже следили.

***

      Тем временем в деревне уже вовсю кипела жизнь: девушки бродили по улочкам, кто-то нёс корзины, кто-то весело болтал, а кое-кто — из числа особо отчаянных — пытался уследить за непоседливыми детьми. Те, в свою очередь, с азартом карабкались на всё, что им казалось интересным, или вешались на прохожих с безмерной любовью. Но никто, разумеется, не возражал. В этой деревне малышей обожали — шумные, вечно липкие, но такие родные, они были всеобщими любимцами.       К счастью для окружающих, Люси уже отошла от утренней линьки и вернулась к привычной себе — заботливой и слегка вспыльчивой хозяйке. Завтрак был накрыт вовремя, и даже парни, к изумлению девушек, не только с удовольствием всё съели, но и убрали за собой, не превратив кухню в руины. Ламия была в восторге — такого от этих двоих она явно не ожидала. Правда, бардак в зале, оставшийся после вчерашнего сражения хвостов, кулаков и эго, всё ещё напоминал о себе. Поэтому Люси, закатав рукава, взялась за дело, а Джувия, как могла, помогала — в основном, перетаскивая посуду в таз с водой. Всё же меркуле проще двигаться там, где мокро.       А вот в доме Эльзы день начался размеренно. Все уже успели позавтракать, и девушки собирались выходить, пока парни, как обычно, ждали и не лезли. Леви на удивление быстро управилась со своими сборами, зато Скарлет… та возилась дольше всех.       Драконица никак не могла приручить свой внешний облик — словно сама кожа спорила с ней. То хвост мешался, то крылья разворачивались в самый неподходящий момент. В конце концов, психанув, Эльза одним рыком усмирила свою «вторую сущность» и, обмотав хвост мягким тканевым поясом, наконец выбралась наружу. Её алые волосы были собраны в высокий хвост, а одежда — небрежно-боевая: обтягивающие штаны, укорочённый топ с высоким воротом и длинный плащ, небрежно перекинутый через плечо. Весь вид Скарлет говорил: я могу вырвать тебе сердце, но сначала вежливо попрошу уйти с дороги.       Снаружи Гажил уже стоял, держа Леви на руках, как ни в чём не бывало. Джерар лениво потягивался рядом, и, дождавшись Эльзу, вся четвёрка направилась к дому Люси — решить, как убить сегодняшний день. По пути Гажил радостно предложил устроить купание, Джерар — потренироваться в магии с Леви, а Эльза обронила, что неплохо бы размяться. Ответ последовал мгновенно — три голоса одновременно и категорично рявкнули: — Нет!       И всё бы шло по плану, если бы им на пути не встретилась Кобольд.       Это была крошечная девушка с пушистыми ушками и мехом, густо покрывающим руки и ноги. На груди — короткая накидка, почти детская, а за спиной беспокойно дёргался хвост. Сейчас он был поджат, как у испуганного щенка. Ушки прижаты, глаза — огромные, мокрые, с дрожащими ресницами. Она смотрела снизу вверх, как будто сейчас расплачется.       Гажил, Джерар и даже Эльза — все трое на секунду застопорились и чуть не растаяли от умиления. — …О нет, она включила «щенячьи глазки»… — прошептала Леви, и только она одна сумела сохранить лицо.       Парни же мигом собрались, убрали нелепые улыбки и снова приняли серьёзный вид, будто на них смотрели с трибуны Совета. — Что случилось, Коко? — Эльза присела на одно колено перед девочкой, внимательно вглядываясь в её встревоженные глаза. Бровь её вопросительно изогнулась, но голос оставался спокойным, как перед бурей. — А… армия!.. — выпалила Кобольд, запинаясь на каждом слове. — Они уже идут! Прямо сюда! Надо срочно бежать!       Эльза мгновенно всё поняла, даже не нуждаясь в уточнениях. Её зрачки сузились в вертикальные щели, словно у хищника, а пальцы стиснулись в кулаки. — Веди их к Люси, — коротко бросила Скарлет, вставая во весь рост и одаривая парней тяжёлым взглядом. — Она знает, что делать. Быстро. Сейчас уже каждая секунда дорога.       Она махнула рукой в сторону Джерара, Гажила с Леви и Коко — те сразу кивнули и, не дожидаясь повторения, рванули прочь.       А в деревне действительно начался хаос. — Что происходит?! — Я не хочу умирать! — Спасите детей!       Голоса неслись со всех сторон. Девушки хватали малышей на руки, стараясь успокоить их — кто словами, кто просто прикрыв собой. Кто-то падал, кого-то сбивали с ног, лавки опрокидывались, двери хлопали, посуда летела в пыль. Всё смешалось в один пульсирующий крик ужаса.       Среди этого ужаса — Эльза. Она стояла неподвижно, будто в центре шторма. Её волосы развевались, словно языки пламени. Голос прозвучал холодно и грозно: — Не знаю, кто из вас виноват в том, что они пришли. Но теперь вы обязаны им помочь. Вы обязаны защитить их.       Это уже было не просьбой. Это был приказ, в котором слышался рёв дракона.       И когда воздух начал дрожать от сильного ветра, над деревней появилась она — Мираджейн.       На этот раз — в облике «Драколича».       Её тёмные крылья, огромные, как крылья ночи, раскрылись с гулом, от которого даже земля под ногами отозвалась дрожью. Тело Штраус будто срослось с костяной бронёй: её руки и ноги были покрыты плотной костяной структурой, плавно переходящей в гарнитур устрашающих доспехов. За спиной, помимо крыльев, свисал гребень, излучающий призрачное сияние. В её глазах плескалась та же ярость, что и в глазах Эльзы. — Мы должны защитить нашу деревню, — глухо прозвучал голос Мираджейн, но в нём звенела решимость, словно натянутый до предела лук.       Эльза молча кивнула, крепче сжав в ладонях рукоять своего клинка. Металл будто пульсировал в её руках — не от магии, а от ярости, копившейся с того самого дня, как она обрела крылья и память, наполненную болью. — Я не позволю… — продолжила Мираджейн, глаза её мерцали тревожным светом. — Не позволю, чтобы снова пролилась кровь невинных в этих лесах. Я полечу первой, с воздуха. Обрушусь на них, как ночной кошмар. А ты — бей с земли. Только помни… у них есть оружие, которое превосходит всё, что мы знаем.       На краткий миг повисло молчание. Лишь глухой, еле уловимый рёв — будто сама земля знала, что грядёт. — Я знаю… — прохрипела Эльза, стиснув зубы. В глазах её полыхнул огонь — не страха, а ярости. — Но если я не встану между ними и теми, кто мне дорог… тогда зачем вообще всё это? Все эти годы… тренировки… кровь, боль, одиночество… Не для того ли, чтобы однажды сразиться за тех, кого я люблю?       Она рванула вперёд — стремительно, как буря, поднимая за собой вихрь пыли. Ветер взвыл, листья разлетелись в стороны, а земля дрожала под её шагами.       В небе, за спиной, раздался резкий взмах. Крылья Мираджейн — массивные, мрачные, как тень самой смерти — подняли её в воздух. На мгновение она зависла над деревней, глядя вниз, на любимый дом, где смеялись и плакали, сражались и прощали. А потом — взмыла ввысь, растворяясь в дымчатом утре, устремившись навстречу врагу.       И в тот самый момент небо словно померкло. Где-то вдали загрохотал первый залп — не магии, а чего-то чуждого, жестокого, механического… Лес затаил дыхание. Тени сгустились. Холод прошёлся по коже тех, кто остался внизу.       Бой приближался.       И больше не было пути назад.

***

      Тем временем Джерар, Гажил и Леви уже были у Люси. Быстро, наскоро, они изложили ей суть происходящего — без лишних деталей, но с такой серьезностью, что ламия сразу поняла: дело куда хуже, чем можно было представить.       Коко же металась туда-сюда по комнате, словно испуганный зверёк, а стоило ей заметить двух иксидов, как весь страх на секунду испарился — сменившись детским восторгом. Девочка никогда не видела настоящих кошек и теперь с невероятным рвением тискала Хэппи и Лили, чем выводила их из равновесия, но никто её не останавливал. Пусть хоть на мгновение отвлечётся… — Так… — голос Люси стал твёрдым, даже командным. — Гажил, Леви — южный сектор. Соберите всех и ведите к зданию, похожему на старый склад. На нём наложено иллюзорное заклинание: внутри оно в десятки раз больше, чем снаружи. Грей, Джувия — на запад. Джерар с Коко — север. Мы с Нацу возьмём восток. Все знают, куда вести, всё понятно?       Она не стала ждать ответов. Схватив Драгнила за руку, ламия метнулась к двери, и через секунду её уже не было. Остальные мигом последовали за ней, забыв про усталость и страх. Сейчас главное — спасти как можно больше.       Работая слаженно, словно давно отрепетированная команда, они собрали всех девушек в течение получаса. Паника, слёзы, детский плач — всё смешалось в один гулкий хор отчаяния. Кто-то цеплялся за детей, кто-то за подруг, кто-то просто дрожал и смотрел в одну точку, не в силах пошевелиться. И только немногие сохраняли хрупкое спокойствие, сжимая зубы и крепче прижимая к себе близких.       Люси вышла перед собравшимися и подняла голос: — Послушайте меня. Это здание — не просто склад. Внутри оно огромное, там всем хватит места. Это временно, только пока наши подруги сдерживают наступление… Прошу, не бойтесь. Мы не дадим вам в обиду. Мы… обязаны вас защитить.       Её голос дрожал, но не от страха — от отчаянного желания удержать всех от паники. Нацу стоял рядом, не говоря ни слова, но сжимая кулаки. Когда последний ребёнок переступил порог склада, Люси обернулась. В её глазах сверкнула слеза, которую она быстро вытерла хвостом. А затем, глядя куда-то в сторону леса, произнесла едва слышно: — Эльза… Мира… Мы в вас верим. Пожалуйста… вернитесь живыми…

***

      Они пришли, как волна — густая, плотная, беспощадная. Из лесной чащи выползла армия людей, вооружённая до зубов — с магией, техникой и хладной решимостью. Деревья гнулись под их шагами, воздух вибрировал от напряжения.       А небо разрывалось.       Мираджейн рванулась вперёд первой. В облике Драколича она не была человеком. Не была даже монстром. Она стала ужасом, воплощённым в кости и силу. Крылья, как у древнего дракона, рассекали воздух, а хвост ломал деревья, как тростники. Заклятия вырывались из её когтей, ослепительные вспышки света гасили ряды наступающих.       Она падала с небес, как молния, взмывала вверх, оставляя за собой огненные воронки. Всё её тело пылало магией, будто бы в ней бушевал сам ад.       А внизу сражалась Эльза.       Её чешуя была прочна, как сталь, сердце — как раскалённый уголь. В смертоносном танце она рассекала воздух, разбивая магию и броню врагов, когти рвали заклятия в клочья, а в глазах горела искра первородной ярости.       Но враг был словно нескончаем. Волна за волной. Щиты. Ловушки. Магия подавления. Артефакты, что пронзали даже плоть дракона. Эльза пылала, вырываясь из окружений, вновь и вновь поднимаясь на ноги. Каждое её движение было прощальным подарком тем, кто верил в неё. Каждый удар — мольбой о прощении за то, что не сможет защитить всех.       Но внутри неё дрожало что-то иное.       Слишком быстро. Слишком много. Слишком опасно.       Она уже один раз погибла. Уже чувствовала, как гаснет, как исчезает из этого мира. И только чудом, только той жертвой Мираджейн… она получила шанс жить. Любить. Смеяться. И теперь — снова теряла всё.       Но шла. Стиснув зубы, вырываясь из окружений, вновь и вновь поднимаясь на ноги. Каждый её удар был криком души: «Только не как тогда…»       Мираджейн уже хрипела от усилий. На костяных крыльях — трещины, магия внутри гасла. Один из артефактов ударил прямо в грудь, оставив горящий шрам. Она снова взмыла вверх — и снова рухнула, унося с собой десяток врагов. Но тело её уже сотрясалось от усталости.       И вот он — миг предательства судьбы.       Вспышка — и Доранболт оказался прямо за спиной Эльзы. Она не успела повернуться. Магия телепортации — и холод стальных оков сомкнулся на её шее. Всё затихло. Силы резко ушли, будто сердце перестало биться.       Ревущий зверь упал.       Сначала на колени. Потом вперёд. Меч её выскользнул из рук и, прокатившись по земле, застрял в глине. В глазах — паника, бессилие, ярость. Она задыхалась. Не от боли — от унижения. От того, что не успела, не справилась, не защитила. — Одна есть! — донеслось сквозь туман.       Мираджейн услышала это. Увидела, как Эльза рухнула — и сорвалась в пике, полетев ей на помощь. «Не смей! НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!» — внутри гремел крик.       Но Доранболт уже ждал. Оковы. Магия. Шипы боли. Она ударила — когтями, крылом, хвостом. Разодрала ему щёку, пробила бок, оставила следы, которые не заживут.       Но упала.       Застывшая, исполосованная, окованная… она шевельнулась последний раз — и застыла в грязи и крови, рядом с Эльзой.       С неба сыпался пепел. Солнце скрылось. А армия пошла дальше.       И две драконицы — героини, символы свободы и защиты — остались лежать на краю леса. Поверженные. Осквернённые цепями. Молчаливые, но несломленные. Сжимая зубы, они смотрели, как враг приближается к их дому. — Мы… не должны были проиграть… — прохрипела Эльза, и слеза скатилась по её щеке. — Простите нас, девочки… — одними губами прошептала Мираджейн. Последним, что она видела, был пронзительный свет — и наступающая тьма.

***

      Тем временем армия Совета достигла деревни.       Но улицы были пусты. Дома молчали. Ни звука, ни шороха — лишь ветер лениво гонял пыль по вымощенным тропинкам. Ни одна занавеска не шелохнулась, ни один шаг не раздался в переулках. Казалось, сама деревня вымерла, превратившись в призрак.       День ушёл на тщательные поиски. Военные прочесали каждый дом, заглянули в каждую щель, подняли с корнями часть рыночных лавок и даже прошлись по крышам. И всё — тщетно. Доранболт нервно сжимал пальцы, вглядываясь в закат, что окрашивал небо в кроваво-оранжевые тона. — Они где-то здесь… — прошипел он, и голос дрогнул от злобы. — Ищите лучше! — Сэр! — раздался голос. К нему подбежал один из солдат, указывая в сторону окраины. — Мы нашли какое-то строение. Похоже на склад. Может быть, они там… — Ты издеваешься?! Они туда физически не влезут! — отмахнулся Доранболт, уже теряя терпение, но взгляд его зацепился за Лахара, который продолжал хладнокровно наблюдать, как будто и не шёл бой, и не исчезли два сильнейших союзника. — Возможно, на нём лежит заклинание пространственного искажения, — спокойно произнёс Лахар, поправив очки. В его голосе не было сомнений. — В любом случае, мы должны это проверить. — Воины! К складу! Будьте готовы к сопротивлению! — рявкнул Доранболт. — Есть, сэр! — в унисон ответила армия, и шаги сотен сапог вновь наполнили деревню звуком войны.       А внутри, в этом внешне крошечном здании, затаились те, за кого драконицы проливали кровь.       Многие девушки прижимали к себе детей, закрывая им уши и пытаясь сдержать собственные слёзы. Воздух внутри был густым от страха, и даже младенцы, будто чувствуя опасность, не осмеливались заплакать. Шёпоты замерли, дыхание стало глухим, как будто каждый вдох мог выдать их.       Парни стояли у дверей — Джерар, Нацу, Грей, Гажил. Их лица были хмурыми, руки дрожали, но не от страха — от бессилия. У них было оружие. У них была воля. Но не было шансов.       Когда раздался первый грохот в дверь, стало ясно: конец близок.       Грохот повторился — уже громче, с вибрацией в стенах. Пыль осыпалась с потолка, дети всхлипывали, женщины прижимали их к груди, а парни, стоящие у входа, переглянулись. — Если мы проиграем… — начал Грей, сжимая кулаки так, — …они войдут сюда. — Они не войдут, — выдохнул Нацу, и из его рта вырвался лёгкий шлейф дыма. Пламя разгоралось внутри, яркое, отчаянное, почти безумное. — Пока мы дышим — не войдут. — А потом? — глухо спросил Гажил, поправляя шипованные перчатки. — Когда мы перестанем дышать? — Тогда… тогда они увидят, что такое ярость драконов, — сказал Джерар, вытянув перед собой ладонь. Пространство задрожало от скопившейся в ней энергии.       Двери взорвались.       Не открылись — взорвались. Магия, вплетённая в сталь, растеклась по воздуху как вспышка грозы. В проёме — силуэты. Один, два, десятки, сотни. В чёрной форме, с эмблемами нового Совета, с волшебными артефактами в руках. Сначала — молчание. Затем — атака.       Нацу рванулся первым, огонь взвился за его спиной, превратившись в нечто похожее на горящее крыло. Он врезался в первых пятерых, как метеор — и те отлетели, горящие. Один, два удара — огненный вихрь закружил у входа.       Грей был рядом. Он вызвал щит изо льда — толстый, как стена, — чтобы прикрыть женщин внутри. Следом за ним — ледяные копья, летящие в наступающих с точностью хирурга.       Гажил ревел, как зверь, налетая на магов и ломая их артефакты голыми руками. Его тело — металл. Его гнев — броня. Каждый удар отбивал атаку, каждый шаг — словно звук набата.       Джерар был последним в их линии. Он поднялся над землёй, окружённый орбитой из чистой магической силы. Заклинания вырывались из его пальцев, как звёзды в безлунную ночь, рассекая ряды врагов.       Но их было слишком много.       Нацу упал первым. Один из магов успел активировать артефакт блокировки магии, и Драгнил, споткнувшись, едва не попал под разряд, но Грей успел оттолкнуть его — и получил всю силу удара в грудь. Он рухнул, кровь стекала по подбородку, а на губах всё ещё играла насмешка: — И всё же я был круче…       Гажил стоял до последнего. На его теле — десятки порезов, ожогов, следов от артефактов, но он ревел, пока голос не сорвался, пока ноги не подогнулись под ним. Он упал, держа на руках Леви — она ринулась из склада, чтобы помочь, но не успела. Гажил прикрыл её, как мог. Его рука всё ещё лежала на её волосах, даже когда тело стало неподвижным.       Джерар был последним. Он взорвал землю, небо, сам воздух — но всё напрасно. Магическая энергия была исчерпана. Его захлестнула волна света, и он, стоя на коленях, прошептал: — Эльза… прости…       Всё стихло.       Когда пыль от последней вспышки рассеялась, стало ясно — бой проигран. Один за другим павшие маги лежали у входа в склад, израненные, но живые. Сопротивление было отчаянным, героическим — и всё же тщетным. Армия Магического Совета взяла верх. Не найдя иных путей, они прорвались внутрь, окружив женщин и детей, накидывая магические оковы. Всё происходило быстро, хладнокровно, без малейшего сострадания.

***

      Парней, тех самых, что стояли до конца — побитых, окровавленных, но не сломленных — отправили обратно в гильдию Хвост Феи. Но это было не освобождение. Это была пощада, замаскированная под ультиматум. Их отвезли на магическом транспорте, в сопровождении бойцов, и перед уходом каждому произнесли одно и то же: — Попробуете заговорить — последуете за ними. Только уже без права на камеру. Нацу сжимал кулаки так сильно, что ногти вонзались в ладони. Грей едва стоял на ногах, его трясло не от боли, а от ярости и бессилия. Джерар не произнёс ни слова. А Гажил… он смотрел в пол, всё ещё чувствуя в пальцах тяжесть Леви — ту самую, которую не смог уберечь.

***

      В это время машины Магического Совета с глухим гулом въезжали на территорию центрального здания. Девушек вывели под дулами артефактных винтовок, разделяя на группы и выстраивая в колонны. Надетые магические оковы сдерживали любые попытки к сопротивлению. Ни одна из них не проронила ни слова. Только взгляды. Полные отчаяния. Полные ненависти.       Мираджейн и Эльзу посадили в отдельные камеры, окружённые магическими кристаллами. Стены были прозрачными — не для удобства, а чтобы учёные могли наблюдать. Они ходили вокруг, делали записи, делились шёпотом между собой, будто перед ними не люди, а диковинные звери.       В других камерах девушки сидели по двое, по трое. Кто-то плакал. Кто-то обнимал подругу, как родную. Кто-то просто молчал, уставившись в пол. Пищи было мало. Воды — ещё меньше. А воздух в подземельях был вязкий, глухой… такой же, как тишина после битвы.       Люси, оказавшись среди детей, стала для них единственным островком тепла. Маленькие руки вцеплялись в неё, глаза — полные слёз и ужаса. Она обнимала каждого, шептала тихо, почти на грани слышимости, как мать, пытающаяся удержать на плаву утопающих.       Когда одна из гарпий, дрожа, подошла к решётке и в панике вскрикнула, стражник без слов дёрнул за рычаг. Искра — и крошечное тело отлетело назад, с глухим звуком ударившись о пол. Девочка захныкала, сжалась в комок.       Люси тут же подползла к ней, прижала к себе, укрыла своим телом от холодного воздуха, от всего мира. Она не могла остановить ток. Не могла защитить… пока. Но внутри что-то сжималось и распрямлялось — пружина, которая обязательно сработает.       Когда-нибудь они заплатят. За каждую слезу. За каждое прикосновение боли к этим детям.       Русалок сгнали в тесную камеру, где стояло лишь маленькое корыто с водой. Они пытались по очереди опустить туда хотя бы руки, волосы, лицо. Но его не хватало даже на одного. Их кожа пересыхала, дыхание сбивалось, а тело начало слабеть. Им осталось совсем немного…

***

      Здание гильдии «Хвост Феи».       Сумрак раннего утра только начинал пробираться сквозь витражные окна, окрашивая полы в кроваво-оранжевые пятна. Четверо мужчин сидели за длинным столом, но это были уже не те волшебники, что когда-то смеялись здесь, спорили, дрались между собой, разбрасывая стулья.       Нацу сидел, уставившись в одну точку. Его глаза были пустыми. Рядом — Грей, сжимавший в ладони кусок ткани, пропитанный кровью. Никто не знал, чья это была кровь. Джерар не проронил ни слова с тех пор, как переступил порог гильдии. А Гажил… он молчал. Сидел, уставившись на свои руки. На тех руках, где ещё вчера была Леви.       Тишину прорезал скрежет дерева — Нацу резко встал, отодвинув стул. — Я не оставлю это так… — его голос был севшим, но в нём полыхало нечто зловещее. — Хоть поползу… но пойду туда. Верну их. Всех.       Он качнулся — и рухнул бы на пол, если бы его не перехватил Гилдарц. Тот появился почти бесшумно, но его голос был твёрдым, как сталь: — Ты даже стоять не можешь, малец… а хочешь лезть в пасть Совету?       Гилдарц выглядел угрюмо. Волосы зачёсаны назад, взгляд напряжённый, левая рука и нога — броня, давние боевые шрамы на груди. Всё его существо источало опасность — и боль. Он знал, что такое потеря. — Отпусти. Я не шучу. — Нацу попытался вырваться, но тот лишь крепче сжал плечо. — Я знаю. Именно поэтому ты сначала встанешь на ноги. А потом уже будешь спасать. — Если он пойдёт — я с ним. — Гажил поднялся. Медленно. Тяжело. Его голос был хриплым, как после дыма и пепла. — Я не брошу Леви и… Джувию второй раз. — Я тоже иду, — Грей подошёл ближе, глаза его пылали льдом. — За Джувию. За всех. — И я. — Джерар смотрел не на друзей — на старика Макарова, стоящего вдалеке. — Мастер… они больше не монстры. Мы видели их страх. Их боль. Их детей. Они живые. Они… они были добрее многих людей.       Он медленно подошёл к мастеру, дрожа от усталости и боли, но не отступая ни на шаг. — Если мы ничего не сделаем… они просто исчезнут. Их уничтожат. Последних. Потому что Совет боится тех, кто отличается.       На мгновение в зале повисла мёртвая тишина.       Макаров молчал. В его взгляде — печаль, злость… и тяжёлое, непереносимое решение. Он отвернулся к окну, смотря на первые лучи, пробивающиеся сквозь облака. — Значит, мы снова будем теми, кто идёт против власти? — глухо произнёс он. — Что ж… тогда мы снова станем теми, кто зовётся Хвостом Феи.       Он развернулся к гильдии, и его голос стал твёрдым, будто камень: — Хвост Феи снова идёт на войну. Ради тех, кого мы не сумели защитить. Ради тех, кого ещё можно спасти!       Гул прокатился по залу — сдержанный, тяжёлый, без обычной эйфории. Это не была бравада. Это было решение.       Нацу с трудом поднял голову. Он всё ещё стоял с поддержкой Гилдарца, с повязкой на плече, ссадинами на лице и болью в груди, но в глазах уже горел прежний огонь. Пламя воли. — Мы всё исправим… Я обязан это исправить… — Сядь, головешка. — Гилдарц помог ему сесть. — У тебя вены ещё пульсируют, как у переспелого арбузного дракона. Встанешь — через минуту опять грохнешься. — Да пошёл ты… — пробормотал Нацу, но, поджав губы, остался на месте. Только кулак сжал крепче. — Делаем всё с умом, — спокойно вмешался Фрид, входя в центр зала. Его шаги были выверены, движения чёткие. — Сначала план. Потом — движение.       Все обернулись на него. Молодой маг медленно достал свиток и развернул на столе карту здания Совета. — Джерар помог мне вспомнить структуру, мы наложили её на актуальные данные. Понадобится разведка, скрытность, распределение групп. В лоб идти — самоубийство.       Он провёл пальцем по карте — его зелёные глаза были холодны, рассудочны. Он уже был в режиме боя, пусть и не физического. Его оружие — стратегия. — Нам нужно пробраться внутрь, отключить магические блоки, освободить заключённых и уйти до прибытия подкреплений Совета. Шансов мало. Но они есть. — Если хоть один из них пострадал… — глухо проронил Грей, сжав зубы. — Я не отвечаю за себя. — Мы не просто вытащим их, — добавил Гажил, опустив голову. — Мы покажем Совету, что такое настоящая ярость.       И в этом мгновении стало ясно: теперь у Магического Совета появился новый враг. Не бунт, не демон, не проклятие. А семья, которая идёт спасать своих.       Хвост Феи встал. И не отступит.       Через час подготовки и споров, магические схемы и зарисовки сменились чётким планом. — Слушайте внимательно. Ошибки у нас не будет.       Он провёл пальцем по северной стороне чертежа. — Нацу, Гажил, Лаксас. Группа А. Вы заходите с тыла. В этой зоне располагаются камеры содержания. Охрана сменяется каждые полчаса — у вас будет шесть минут между патрулями. Используйте этот промежуток. Без лишнего шума. — Команда Б — Грей и Джерар, — его палец перешёл к южному входу. — Грей поведёт Джерара как «переданного» заключённого. Бумаги обеспечим. Вас впустят без особых вопросов. Как только окажетесь внутри — вы направляетесь к сектору С и соединяетесь с командой А.       Фрид поднял взгляд, и в глазах его не было ни капли сомнений. — После того как камеры будут вскрыты, вы даёте сигнал. Уоррен будет поддерживать ментальную связь с вами, и как только поступит подтверждение — вся наша группа поддержки двинется к западному ходу и устроит прикрытие. Ваша задача — эвакуация девушек и детей. Быстро. Без шума. До того, как активируются магические щиты по периметру. Выход строго по третьему коридору. Не отклоняться.       Он обвёл взглядом гильдию. — Время старта — ровно в час ночи. До выдвижения осталось три часа. Готовьтесь. Проверяйте экипировку. Заряжайте артефакты. Приведите мысли в порядок.       Все закивали и один за другим начали расходиться по своим задачам. Но те, кто пережил бой — Нацу, Гажил, Джерар и Грей — остались стоять у стола. Их взгляды были тяжёлыми. — Когда всё закончится… приведём их сюда. И тогда они официально станут частью нашей семьи, — выдал с ухмылкой Нацу, но голос его был тише, чем обычно.       Макаров только вздохнул, устало потирая лоб. — Сначала спасите. А потом… потом поговорим о будущем. — Он посмотрел на парней. — Главное, чтобы это будущее у них было. — Кстати… — Грей повернулся к фигуре у барной стойки. — Эй, Эльфман.       Тот обернулся. Высокий, мускулистый, со взглядом зверя в клетке. Его белоснежные волосы торчали в разные стороны, как острые шипы. — Штраус — твоя фамилия? — А тебе-то какое дело? — отозвался Эльфман, насупившись. — Мы видели в той деревне… двух девушек. У них такие же волосы. И фамилия вроде такая же — Мираджейн и Лисанна…       Его фраза обернулась тишиной. Леденящей. Пронзительной.       А затем — глухой удар кулака о дубовую стойку, треск дерева, отрывистый рык: — НИКОГДА… не произноси эти имена при мне…       И Эльфман ушёл, не обернувшись.       Часы тикали. До начала операции оставалось два часа тридцать минут. И каждый отсчёт был тяжёл, как молот. Потому что впереди была не просто миссия. А шанс — последний — всё исправить.