Любовь или вражда?

      Прошёл час. Парни уже были в пути. Металлическое урчание магомобиля рвал ночную тишину, но с учётом зачарованного глушителя он звучал не громче ветерка в кронах. Через полтора часа пути по пустынным дорогам и лесным просекам, они остановились в тени деревьев, едва заметных с дороги. Дальше — только пешком. Дальше — по-тихому.       Фрид глядел в зеркало заднего вида, наблюдая, как в ночной темноте поблёскивают глаза троих. Его голос, почти неслышный, но заряженный холодом: — Команда А… Выдвигайтесь. Ждите момент, когда охрана рассредоточится.       Нацу, Гажил и Лаксус молча кивнули. Не было нужды в словах. Они и так чувствовали друг друга — как псы войны, что учуяли кровь задолго до выстрела.       Троица, пригибаясь и скользя в тенях, добралась до внешнего периметра. Там — массивные ворота, заряженные рунами и магией обнаружения. Но за ними — то, ради чего стоило рисковать.       Ночь сгустилась над ними, обнимая влажным бархатом. Где-то над головой пробежала сова. Где-то треснула ветка. Кто-то затаил дыхание.       Небо, усеянное звёздами, будто наблюдало за ними с холодным равнодушием. Убийцы драконов не издавали ни звука. Каждый думал о своём — о врагах, о тех, кто остался позади… о том, что, может быть, уже не будет шанса вернуться.       Ночь — время, когда обычные люди спят. Но не они.       Они — те, кто бродит во тьме. Те, кому не дают спать чужие крики и собственные тени.       Их дыхание слилось с ветром. Тишина стала оружием.       Оставалось только ждать. Момент — и они войдут.       Нацу уставился в небо, будто надеялся там найти ответы. Вместо этого он увидел её. Очертание ламии вырисовывалось из звёздного узора — изгиб талии, росчерк хвоста, тот взгляд, что при одном воспоминании будто обжигал изнутри. Он моргнул… но образ не исчез.       Где-то в груди вспыхнуло что-то неловко-тёплое. Он представил Люси рядом — спокойную, улыбающуюся, под солнцем. Дальше — будто сам не понял как — появилась девочка. Их дочь.       Маленькая, с золотыми, как чешуя матери, волосами, глазами — как у него, но спокойными, умными. Хвост — розовый, как цветки сакуры в сезон цветения, гибкий, почти шутливый.       Она смеялась, хватая отца за руку, дёргая его за шарф, будто хотела снова и снова, чтобы он дышал ей в живот и смешно рычал, как дракон.       Нацу слегка покраснел. Щеки вспыхнули. Мечты о будущем в такой момент? Похоже, именно в такие ночи разум и душа позволяют себе роскошь — желать.       Рядом, в двух шагах — Гажил. Он тоже смотрел в небо, хмуро, но взгляд был… мягче, чем обычно.       В звёздной россыпи он увидел очертания Мелкой. Она будто сидела на луне, как всегда — упрямая, насмешливая. Он усмехнулся, почти беззвучно. И не стал гнать образ прочь.       В голове сложилась сцена. Он толкает зачарованную коляску — лёгкую, быструю, специально для её тела, чтобы она могла проехаться там, где раньше не могла.       Она огрызается, чтоб не сюсюкался. Он, конечно, не слушает.       А потом — дочь. Маленькая, с чёрными, как у него, волосами. В ней столько Леви, что аж зубы сводит. Но и от него она взяла немало — особенно, когда хмурит брови.       Следом — ещё две девчонки. Близняшки. Синие волосы, кожа чуть отливает жемчугом. Русалки.       Они ныряют в озере, визжат, зовут старшую. Та фыркает и плывёт за ними, потому что «без меня опять потеряетесь, мелкие».       Гажил шумно выдохнул. Вот уж чего он не ждал — так это светлых видений накануне вражеского вторжения. Но что-то внутри — впервые за долгое время — разжалось.       А над ними простиралось небо. Бескрайнее, звёздное, чужое. Но в этот миг — словно их.       Там, в этой глубине, они утонули. Позволили себе на миг забыться, потеряться в тишине, где не было крови, боли, врагов.       И, чёрт возьми, от этого становилось легче.

***

      Прошло около двадцати минут. Тишина давила. Мысли уже начали замыкаться по кругу, пока реальность вдруг не дёрнула их за шкирку.       Первым это уловил Гажил. Он оторвался от звёзд, нахмурился и чуть наклонился вперёд — где-то на краю зрения охрана начала меняться. Один стражник зевнул, другой отдал посох и пошёл прочь, не оглянувшись. Ворота остались без присмотра.       Без слов, Гажил толкнул плечом Лаксуса, затем ткнул Нацу локтем и кивком указал на щель в обороне. Те кивнули. И в следующую секунду — всё. Троица уже скользила к проходу, будто единый зверь в охоте. В тени. В полной тишине. Только дыхание, да сердце в висках.       Они проскользнули внутрь, и тяжёлые створки с глухим звуком сомкнулись за их спинами. Мир снаружи исчез. Здесь начиналась совсем другая реальность.       Коридор был длинным, выложенным камнем, как гроб без крышки. Камеры тянулись вдоль стен, одна за другой — тёмные, решётчатые, пропахшие потом, ржавчиной и страхом. Воздух был сухим, словно его выжгли. С потолка иногда сыпались мелкие камешки — как перхоть старого мира, который вот-вот развалится. Здесь всё было на грани: камень трещал, металл скрипел, а из темноты доносилось чужое дыхание. — Я чую их… — прошептал Нацу, и в его голосе что-то дрогнуло.       Он сделал шаг вперёд и медленно начал спускаться по лестнице, ведущей вглубь. С каждым шагом запах становился сильнее: солёный пот, следы магии, чуть уловимый запах кожи — чужой и родной одновременно.       По пути он замечал и других узников. Они были словно призраки: измученные, голодные, глаза — пустые. Кто-то спал прямо на каменном полу, игнорируя тонкие нары, кто-то раскачивался в углу, прижимая голову к коленям. Некоторые едва дышали. Словно каждый из них не мечтал о свободе — лишь о том, чтобы всё это наконец закончилось. И всё это било по Нацу сильнее, чем он ожидал. Но больше всего — не их состояние. А страх за неё.       Люси.       Ту, с кем он делил не просто ночи — моменты. Ту, что позволила прикоснуться во время линьки. Даже её подруги — те, кто знали её много лет — не касались её в такой момент. Только он. И это значило больше, чем можно было сказать словами.       Он сжал кулаки. Сердце пропустило удар. Ему казалось, он чувствует, как её хвост сжимается в холоде, как её кожа стынет без него. Хотелось разорвать все стены, просто чтобы обнять её. Прижать. Пробормотать что-то глупое — и слушать, как она шипит в ответ, смущённо, по-своему.       Он мечтал, чтобы Люси, Джувия, Леви и даже эта чертовски устрашающая Эльза — стали частью гильдии. Чтобы они носили знак Хвоста Феи. Чтобы стали своими.       И чтобы потом, когда всё закончится, они могли уйти. Все вместе. В путешествие. Без крови. Без страха. С фонариками в сумерках и смехом по дороге.       С каждой ступенью он чувствовал — всё ближе.

***

      Тем временем Грей двигался по пустынной дороге к зданию Совета. На плече — безжизненное тело Джерара, голова которого бессильно покачивалась в такт шагам. Волшебник шёл спокойно, не сбавляя темпа, будто нес не беглого преступника, а мешок с углём.       Фасад Совета постепенно выползал из тумана, строгий, высокий, как суд над самим временем. И только стражники на входе — белые накидки, бирюзовая полоса со знаком Совета, тяжёлые плащи, перекинутые за спину и застёгнутые под горлом — вносили в этот молчаливый антураж движение.       Каждый из них держал меч. Не для красоты. Для дела. Эти парни проходили долгие, изматывающие тренировки, и сейчас в их взгляде не было сомнений. Только хищная сосредоточенность.       Заметив приближающегося мага с грузом, троица стражей среагировала молниеносно. Оружие — наготове. Поза — как под лезвие.       Грей остановился, шаг влево, нога чуть скользит по камню. Мечи вытянуты вперёд, острия блестят, как лёд при луне. — Стой. — Голос одного из стражников прозвучал твёрдо. — Кто ты и зачем сюда прибыл?       Это было странно. Они его не узнали. Ни черт лица, ни голоса, ни магии.       Грея Фулбастера.       Одного из самых известных волшебников той самой гильдии, чьё имя звучало здесь чаще, чем слово «приговор». — Сбежавшего заключённого принёс, — тихо ответил он, не меняя выражения лица. Он чуть наклонился, демонстрируя Джерара — тот не шевелился, будто и правда был уже мертвее камня. — Пропустите?       Грей не сделал ни шага вперёд. Только взгляд — холодный, как магия в его крови. Не броский. Устойчивый. Такой, от которого по коже бежит что-то непонятное и очень нехорошее.       И на секунду — очень короткую — мечи дрогнули. Совсем чуть-чуть. — Хм… Ладно… — нехотя буркнул один из стражей, явно не желая спорить. — Хэдс, проводи его до камер.       Щёлкнул замок. Ворота открылись с тяжёлым металлическим звуком. Стражник, высокий и будто бы нарочито прямой, шагнул вперёд, жестом указывая Грею следовать за ним. Его рука крепко держала меч, но в лице читалось что-то другое — скрытая дрожь, напряжение, страх. Грей уловил это сразу. «Новичок, похоже…» — пронеслось у него в голове.       Опытный солдат не стреляет глазами по сторонам, не облизывает губы в тревоге, и уж точно не смотрит на тебя, как на ходячий катаклизм.       Они шли молча, ступая по каменному полу, шаг в шаг. Тишина давила. Каменные стены будто ловили звук дыхания и возвращали его с эхом — как предсмертный шёпот.       И когда они добрались до нужной двери, Грей не стал долго думать.       Одно движение руки — и стражник застыл. Буквально. Лёд мгновенно покрыл его от ботинок до воротника. Мороз заполнил каждую щель в броне. Лицо в панике, тело — в ловушке. Хэдс больше не пошевелится. — Слишком нервничаешь, парень… — холодно бросил Грей, отряхнув пальцы.       Он аккуратно поставил Джерара на ноги. Тот зашатался, пробормотал что-то нечленораздельное, но, почувствовав, что стоять можно, распрямился, потянулся и фыркнул: — Наконец-то… Всё затекло, будто я висел на шее каменного голема.       Он хлопнул Грея по плечу, распахнул тяжёлые деревянные двери и, не оборачиваясь, пошёл внутрь. Коридор оказался точь-в-точь как у «Команды А»: каменные стены, глухие тени, запах пота и замкнутости, и решётки — вечные, как проклятие.       Джерар сразу направился к лестнице, ведущей вниз. Он не спрашивал, не обсуждал. Просто знал, куда идти.       Грей шёл следом. В его голове — шум. Не от шагов. Не от эха. От мыслей.       Джувия.       Он не знал, что именно чувствует. Она была странной. Упрямой. Навязчивой.       Она слишком часто заставляла его молчать. Но когда он видел её — не как воина, не как водную ведьму, а как ту самую русалку, которую держали в клетке — всё внутри менялось.       Он сам не замечал, как становился другим. Серьёзным. Напряжённым.       Он злился, потому что не мог оттолкнуть её по-настоящему. И злился ещё больше — потому что хотел её. Не телом — душой. Хотел почувствовать, как её пальцы скользят по коже. Как она улыбается, когда он молчит.       Но пока — тишина. Стражи. Заключённые. Холод.       А в груди — то самое, что Грей никак не мог признать.       А в это время Джерар, шагая в полутьме вслед за Греем, думал не о планах, не о риске, не о камерах. В голове — только она. Алая грива. Алая как закат над пепелищем. Та, кого он предал однажды — когда небо рухнуло, и башня стала тюрьмой для всех.       Эльза.       Он помнил её мёртвой. Помнил, как её тело обмякло в крови. Помнил крик, что разорвал ему мозг.       Но потом… Потом пришла Мираджейн. С глазами, полными силы и древнего безумия. Слишком сильная, чтобы отпустить.       Она не вернула Эльзу. Она переделала её. Переплавила в нечто большее. В нечто страшное. В нечто… живое.       Теперь она была драконицей. С крыльями, когтями, плотью, полной первородного жара.       Никакого проклятия.       Просто вторая жизнь. Слишком тяжёлая, чтобы нести её в одиночку.       И Джерар знал: она справится. Она не из тех, кто сдаётся. И тем более — не из тех, кто ждёт пощады.       Но, это не мешало ему волноваться…       Потому что где-то там, среди железных клеток и жестоких чар, была Эльза — его грех. Его боль. Его пламя.

***

      Спустя ещё пять минут обе команды сошлись у нужных камер. Шаги стихли почти одновременно. И как только взгляд Нацу скользнул вперёд — навстречу ему взглянули её глаза.       Первой его заметила Люси.       Она лежала на холодном камне, свернувшись вокруг тринадцати детей. Маленькие существа разных видов облепили её хвост, будто спасательный круг посреди ледяного моря. Хвост дрожал. Дети дрожали. И сама ламия — едва держалась, чтобы не провалиться в спячку. Веки слипались, дыхание было поверхностным.       Среди малышни особенно выделялась крошка широхёби — с белоснежным хвостом, такими же волосами, и кожей, бледной, как утренний туман. Она тихо посапывала, прижавшись к чешуе Люси. — Н…Нацу… — протянула ламия, голос еле слышный, как сон на грани забытья.       Её тело покрывали синяки. Множественные, болезненно-синие, растекающиеся вдоль рёбер и по рукам. Цепи на шее — такие же, как на остальных, грубые, стальные. Как у животного.       Нацу взревел внутренне, стиснув зубы. Он рванулся к решётке, схватился за прутья — и с лёгкостью расплавил металл. Но когда оковы рухнули на пол, и перед ним предстала вся картина — ламия, дети, холод, дрожащие тела — в голову ему внезапно пришло… крайне идиотское решение. — Лаксус, прости… но ты тут единственный, кто сможет утащить их всех разом. — Я тебе нянька, что ли?! ИДИ ТЫ В ЖОПУ, НАЦУ! — взревел громовержец, скрестив руки на груди, а тело его уже начинало потрескивать от нарастающего электричества. — ХВАТИТ ВЕСТИ СЕБЯ КАК РЕБЁНОК. ЖИВО ВЫПОЛНЯТЬ. — раздался голос Уоррена в голове Лаксуса. Резкий. Командный.       Лаксус скривился, проворчал что-то нечленораздельное и нехотя подошёл ближе. Он встал рядом с Нацу, уставился на детей — и на Люси.       И его перекосило.       Он ожидал монстров. Ожидал когтей, щупалец, дикого визга. Ему говорили, что здесь держат опасных тварей. Но перед ним… была она. Ламия. Измождённая, с мягкими чертами лица, с телом, которое стонало от холода. А вокруг неё — дети. Маленькие. Настоящие. Неопасные. — Это… всё правда… — пробормотал он, почти себе под нос.       И в тот момент что-то внутри Лаксуса дрогнуло. Как будто молния, что всегда бушевала под его кожей, впервые ударила внутрь, а не наружу.       Нацу не произнёс ни слова. Просто поднимал детей одного за другим и передавал Лаксусу. Действовал спокойно, почти машинально — как будто его собственное сердце сейчас билось у кого-то другого в груди.       Трое малышей устроились у громовержца на плечах, обвив руками его шею, будто боялись снова оказаться в темноте. Остальные — прижались к его рукам, к груди, к торсу, дрожащими телами впитывая живое тепло.       И хоть Лаксуса ни капли нельзя было назвать нежным — он замер. Руки будто онемели, когда к нему прильнула та самая беловолосая широхёби, уткнувшись лбом в его ворот. Он не знал, как на это реагировать. Просто стоял, а по коже пробежала волна мурашек.       Это были дети. Настоящие. Живые. — А теперь… освободим остальных. — Голос Нацу вернул его в реальность. — Люси, давай, не отключайся…       Он подошёл к ламии, присел рядом, расплавил оковы одним движением — металл не сопротивлялся. Затем снял с себя безрукавку и накинул её на девушку, прикрывая плечи и грудь. — Держись… — тихо прошептал он.       Тепло его тела ещё ощущалось на ткани. Люси прижалась щекой к вороту, выдохнула — еле слышно — и замерла, будто пыталась зацепиться за это ощущение, чтобы не провалиться в забвение.       Час. Именно столько потребовалось, чтобы пройти весь этот кошмар до конца.       Грей нёс Джувию на руках, как нечто хрупкое, бесценное — хотя знал, что в бою она могла сокрушить стены и залить всё вокруг бездной воды. Но сейчас — она дрожала. Тело вяло откликалось на движение. Волосы спутались, губы обветрились, а взгляд — тусклый, словно свет погас внутри. — Держись, слышишь?.. — пробормотал он, склонившись к её лицу. Она чуть шевельнулась, едва заметно, но этого хватило, чтобы в груди вспыхнуло что-то горячее и жгучее.       Он шагал мимо решёток, оглядываясь. В одной из камер — ещё двое. Молодая русалка, с разорванным плавником и глубокими ранами на спине, и гарпия — совсем девочка, с изломанным крылом и цепями, врезавшимися в кожу. Та едва подняла голову, но взгляд — просил. Молчаливо. Почти обречённо. — Твою ж… — выдохнул Грей. Он аккуратно опустил Джувию, подложив под неё свернутый плащ, сорвал цепи с других — заморозил замки одним движением, разломал. Осторожно закинув девушек на плечи, он обратно поднял Джувию и направился дальше. — Всё будет нормально. Вы свободны… — бросил он, больше себе, чем им. И пошёл дальше — решительно, ровно, будто держал не полутрупы, а доспехи.       Гажил, в свою очередь, тащил на себе двоих — одну девушку-драконицу, с окровавленными когтями и отсутствующим куском крыла, и молодую кентавру, которая почти не шевелилась. — Бля, Мелкая, где ты… — пробормотал он, озираясь, и тут же увидел её.       Леви. Она сидела, прижавшись к стене, глаза закрыты, дыхание рваное, но губы… чуть дрожали, будто что-то шептали.       Он подбежал, скинул обоих, кого нёс, на плащ рядом, и опустился перед ней. — Леви. Слышь, мелкая… просыпайся. Эй. Я тут.       Она едва приоткрыла глаза. Улыбнулась. — …Поздно ты пришёл… — прошептала. — Хрен там. Самое время. — Он аккуратно поднял её на руки. Она была лёгкой. Как всегда. Как будто состояла из слов и воздуха.       Услышав глухой стон драконицы, он едва заметно поморщился. Рука сама потянулась — без слов, без раздумий. Он уже нёс ответственность за всех. Кентавра — на плечо, драконицу — на второе, Леви — на руки. Троих — утащит. Утащит, даже если ноги по колено сотрёт об камень.       Леви вдруг уткнулась в его шею, едва слышно шепнув: — Я знала… ты придёшь. — Конечно, мать твою, я приду, — процедил он, лицо упрямое, как скала. — Ты же моя. Только попробуй сдохнуть — сам вытрясу душу и назад запихну.       Он шагал, не глядя по сторонам. Только вперёд. Потому что назад — это ад. А впереди — шанс.       И только Джерар вдруг замер. — Эльзы и Мираджейн нет, — сказал он резко, обернувшись. — Я знаю, где искать. Уводите их. Я — сам.       Нацу хотел было возразить, но по глазам Джерара понял: бесполезно.       Он исчез в повороте, почти бегом.       Ноги сами вывели его к знакомым стенам. Камеры, где когда-то держали его. Всё здесь пахло старыми ранами. Но теперь — они были не его.       Он распахнул дверь и… едва не оступился.       Эльза.       Драконица лежала, прижавшись к стене, тело — изувечено. Кровь запеклась на виске, губа рассечена, крылья порваны в нескольких местах, а правая рука болталась под неестественным углом. Она была жива. Сознание цеплялось за остатки жизни. Но взгляд…       В её взгляде не было боли.       Только ярость. — Чёрт… — выдохнул Джерар. Руки сжались в кулаки, магия заклокотала в жилах.       Он знал: если бы она могла говорить — она бы потребовала добить врагов, а не тащить её на руках.       Но сейчас он просто подошёл.       И опустился на колени перед ней. — Я здесь. Прости… — выдохнул он, почти беззвучно.       Мираджейн сидела в другой камере — на первый взгляд почти в порядке, но по глазам было видно: она сдерживает боль. Крыло висело под странным углом, а рука была забинтована какой-то тряпкой. Всё остальное — ушибы, кровь, потрескавшаяся кожа. Но она держалась. Она всегда держалась. — Мира, сама дойдёшь? Эльзу я унесу, — тихо спросил Джерар, не отводя взгляда от Скарлетт. — Да… Спасибо, — сдержанно кивнула Мираджейн и, опираясь о стену, поднялась. Крыло дрогнуло, но она лишь прикусила губу и пошла за ним, тяжело дыша.       А Джерар тем временем аккуратно поднял Эльзу на руки. Тепло её тела почти не ощущалось. Но он чувствовал дрожь. Почти незаметную, но живую. Он прижал её чуть крепче — не для удобства, а просто чтобы убедиться: она здесь. Она дышит. Она не исчезла снова.       Времени на нежности не было. Секунды утекают, как кровь из раны. Стоит хоть кому-то их заметить — всё закончится.       Тем временем остальные уже собирали тех, кто не мог идти сам. Кровь, ожоги, вымотанность — девушки держались как могли, но тела не слушались. — Гляжу, план набирает обороты… — усмехнулся Гажил, закидывая на плечи двух полубессознательных русалок, а Леви бережно устроив у себя в руках. Та едва держалась, но, завидев его, слабо улыбнулась и уткнулась лбом в его грудь.       Грей действовал в том же духе: на руках он нёс Джувию. Та тяжело дышала, взгляд затуманен, но пальцы вцепились в его рубашку так, будто он был последним, что держало её в этом мире.       А Нацу тем временем не сидел без дела — за ворота его встретили стражники, но он разметал их, как листья под ветром. Один пылающий кулак — и охрана больше не стояла на ногах.       Вернувшись, он махнул рукой Уоррену: — Всё чисто. Готовы.       Тот молча кивнул, и мысленный канал связал всех сразу передав одну единственную фразу «Двигайтесь к выходу».       Нацу обернулся к девушкам, к собравшимся. Его голос был чётким, резким, не таким, как обычно. — Все поняли?       Ни нытья. Ни сомнений. Только кивки. Даже самые слабые из девушек сжали зубы и кивнули — потому что сейчас они в команде. Сейчас они — Хвост Феи.       Они двинулись к выходу.       Шаги гулко отдавались в голове. Ноги несли вперёд, но мысли всё ещё оставались там — среди клеток, среди взглядов, среди дрожащих тел. Никто не говорил вслух, но каждый знал: это только начало.       У ворот уже стояли остальные. Готовые. Растянутые цепью, чтобы передавать девушек дальше. Это было больше, чем просто побег. Это было спасение.       И, к счастью, всё пошло по плану.

***

      Через два часа гильдия вновь гудела от голосов — но не как обычно, не шумом пьянок и драк. Это было что-то другое. Смешанное. Живое. Настоящее.       Парни разглядывали новоприбывших с нескрываемым интересом. Кто-то осторожно, кто-то откровенно пялился, кто-то просто не верил, что они — не чудовища, а девушки, пусть и с хвостами, плавниками, крыльями и клыками. Кто-то сразу же начал прикидывать, с кем бы попробовать познакомиться — по-своему, по-магически-наглому.       Лаксус, как ни странно, быстро нашёл общий язык с Каной — правда, у бочки пива. Оба сидели, переглядывались, хохотали, и, похоже, уже спорили, кто крепче держится. — Ты не такой уж и громовержец, если после трёх кружек морда красная, — подколола она, делая очередной глоток.       Лаксус рыкнул что-то невнятное, но даже не отрицал. Он завёлся, и это было видно. Фрид стоял чуть поодаль, буквально дымившийся от раздражения. Тёмная аура вокруг него сгущалась с каждой секундой. И только появление Эвергрин отвлекло его от мыслей об убийстве. — Что за дичь тут творится, а? — с прищуром спросила она, опуская взгляд на Лаксуса и Канну. — Видел. Но после трёх бутылок рома и разбитого сердца, — буркнул Фрид и, кажется, впервые за последние часы чуть-чуть улыбнулся.       Тем временем в центре зала Мираджейн и Лисанна стояли молча.       Перед ними — Эльфман.       Он смотрел на сестёр, будто на призраков. Шаг не решался сделать. Руки сжаты в кулаки. Взгляд — не верящий.       Он помнил, как они исчезли. Как кричал. Как искал. Как ломал себе голос, проклиная всех, кто дотронулся до его семьи. Flashback.       Лес расстилался мягким ковром под ногами, пел птицами, шуршал травой — будто знал, что дети пришли в гости, а не в бой. Лисанна шагала вприпрыжку, болтая о чём-то своём, подкидывая в воздух камешки и старательно наступая только на светлые пятна на тропе. Мираджейн шла следом — как всегда, сдержанная, внимательная, ласковым взглядом следя за младшей. Эльфман чуть впереди — важный, напряжённый, гордый своей ролью защитника. — Вы видели, как Грей вчера промахнулся заклинанием? — Лисанна прыснула. — Прямо в собственную рубашку! Дымился, как чайник. — Мужик не отвлекается на одежду, — буркнул Эльфман, дёргая за ремни на плече.       Мира фыркнула, но ничего не сказала — ей нравился этот момент. В нём было всё: весна, воздух, семья. Задание должно было быть простым. Найти загадочного лесного духа, что пугал крестьян. Подростков отправили без опаски — максимум, что ожидалось, это царапины и испуганная белка.       Они шли глубже, оставляя за спиной деревню, пока лес не стал глуше, небо — тусклее, а корни под ногами — похожими на кости.       Ветки впереди дрогнули. Сначала тихо. Потом — снова. Дёрнулись резко. Хрустнули. — Назад, — выдохнул Эльфман и выставил руку. Лицо его напряглось, глаза — прищурились. Он шагнул ближе.       И тогда тварь вышла.       Без звука. Без запаха. Как будто была частью этого леса.       Тело вытянутое, лапы — перепончатые, морда — как разорванная маска. Она двигалась будто под водой, с хищной пластикой, совершенно бесшумно. Мгновение — и она прыгнула.       Эльфман бросился вперёд. Рычание вырвалось из груди вместе с потоками силы. — Прочь от них!!!       Взрыв магии швырнул воздух в стороны. Он не контролировал поток — он отпустил его, как цепь, которую слишком долго сдерживал. Кожа начала трескаться, мышцы — распухать, ногти превращались в когти, лицо вытягивалось. Сквозь плоть проступали кости, под челюстью вырастали клыки. Глаза налились фиолетовым светом.       В нём больше не осталось Эльфмана.       Он врезался в тварь с такой силой, что воздух завыл. Когти разодрали плоть. Скал был звериным, тишина — мёртвой. Он рвал, ломал, бил, пока тело врага не превратилось в месиво. Слишком яростно. Слишком долго.       И не остановился.       Что-то шевельнулось сбоку.       Он обернулся.       Лисанна. Маленькая. Ранимая. С распахнутыми руками. — Эльф… всё хорошо. Мы живы. Я здесь…       Она стояла на открытом месте, не скрываясь, веря — в брата, в защиту, в разум.       Он не услышал.       Рык, свист когтей — и она взлетела в воздух. Удар лапой — с хрустом, с хрипом. Её тело пролетело несколько метров и врезалось в ствол. Дерево застонало от удара, кора треснула. Мираджейн закричала.       Она бросилась вперёд, наплевав на страх, на кровь под ногами, на ужас, что уже выедала сердце. — Остановись! Это мы! Это Лисанна, Эльфман!       Он посмотрел на неё. Тот же взгляд. Бездонный. Чужой. Полный ярости и пустоты.       Он ударил.       Когти врезались в плечо, кожу, грудь. Воздух наполнился запахом крови. Её отбросило, она упала навзничь, прижимая рану, задыхаясь, но не отпуская взгляд брата.       Он замер.       Секунда.       Глаза. Её глаза.       И всё рухнуло.       Рык оборвался в глотке. Чудовище дрогнуло, отступило, развернулось и бросилось прочь. Вглубь леса. Прочь от того, что натворил.       Он очнулся позже. Один. Грязь липла к лицу. Пальцы в крови. Сердце стучало, как лом. — Мира?.. Лисанна?..       Только ветер. Только мокрая трава под ногами.       Он звал. Кричал. Шёл на ощупь, спотыкаясь. Падал. Поднимался. Орал до хрипа. Искал следы. Хоть что-то. Хоть крик. Но всё молчало. Даже птицы.       Он не знал, кого убил. Или… кого оставил умирать.       Там, на границе между лесом и смертью, две фигуры лежали рядом. Мира, прижимая к себе тело Лисанны, у которой уже сбивалось дыхание, заливаясь хрипами. Мир двигался, казалось, отдельно от них — красивый, неуместный. — Прости… — прошептала Мира, и кровь снова скатилась по её губам. — Не смогла… удержать…       Она дрожала. Не от холода — от мысли, что брат, которого она любила, сломался на её глазах. Что всё, что было их семьёй, теперь рушилось.       Кто-то подошёл. Тихо. Без звуков. Просто — стал рядом.       Ветви расступились, небо почернело.       Она стояла — высокая, с кожей, переливающейся оттенками тьмы. Взгляд — вечный. Холодный. Не злобный, но равнодушный. В её лице — не было жалости. Только цель. — Ваша смерть преждевременна, — сказала она.       Голос звучал без эмоций. Как приговор.       Мира с трудом приподнялась, заслоняя Лисанну телом. Она не понимала, кто это, но чувствовала — перед ней не человек. И не монстр. — Мы… не просили спасения… — И всё же вы его получите.       Она опустилась на колени. Коснулась лба Лисанны, затем — груди Миры. Сквозь пальцы прошла дрожь. И с нею — сила. — Ты станешь Ламией. Не той, что поёт — той, кто царит. В тебе — кровь древнейших. Лёд в голосе и сила в молчании. Ты станешь хранительницей границ, что разделяют страх и безмятежность. Взгляд твой будет лишать воли, прикосновение — стирать боль. Ты не пленяешь — ты приказываешь. Она посмотрела на старшую. — А ты — воплощающей. Владычицей форм. Носительницей ликов, что приведут других за грань смерти. Ты не просто выживешь. Ты начнёшь собирать свою армию.       Время будто остановилось.       Всё растворилось в белом.       Они умерли девочками — вернулись чем-то большим. Конец Flashback.       Теперь они стояли перед ним. Не совсем такие, какими он их запомнил. Крылья. Хвосты. Иное свечение в глазах. Но… это они.       Мира не стала тянуть. Она шагнула — и в следующий миг уже обняла брата, вцепившись в него со всей своей силой. Лисанна — следом.       Обе прижались к нему, не сдерживая слёз. — Эльф… мы дома… — выдохнула Мира.       Парень сперва застыл. А потом… взорвался. — МУЖИК… — прохрипел он, уже с надтреснутым голосом. — МУЖИК ВСЕГДА ОСТАЁТСЯ МУЖИКОМ!!!       Слёзы текли по щекам. Он не скрывал их. Он рыдал, как ребёнок. Он рыдал, как ребёнок. Но стоял прямо. Сжимал сестёр, будто боялся, что они снова исчезнут.       Потому что семья вернулась.

***

      Тем временем Нацу уже вернулся — и не один.       Рядом с ним шла худая, высокая женщина с завязанными в строгий пучок розовыми волосами, которые были украшены двумя большими контактами в форме полумесяца. Глаза, красные как гранат, смотрели на окружающее с откровенным недовольством.       Она ступала твёрдо, хотя явно была выдернута из кровати. Тёмно-зелёная блузка, бордовая юбка, туфли — всё сидело идеально. А малиновый плащ с белым узором развевался за спиной, будто она пришла вынести диагноз самой смерти. — Нацу, если ты ещё раз притащишь меня ночью… я тебя веником воскрешу и снова убью, ясно?! — процедила она сквозь зубы, но не остановилась.       Увидев девушек, Полюшка резко замерла.       Ламии, русалки, драконицы, даже маленькие детёныши — вся эта сцена на миг повергла её в ступор. Рот чуть приоткрылся. Глаза расширились. — …Твою мать. — и тут же вернулась к обычному лицу: строгое, каменное, словно ничего удивительного не произошло.       К ней подошёл Макаров, усталый, но с лёгкой улыбкой. — Спасибо, что пришла. Их лекарь просто не справляется, а здесь— — Слышь, хрен седой, — перебила она, даже не глядя на него. — Я и без тебя знаю, что делать. Нацу всё рассказал. Умолкал только, когда воздух заканчивался.       Она прошла мимо, разворачивая плащ, как боевое знамя. За ней — по пятам — Нацу и Джерар, словно охрана великой ведьмы.       Полюшка двигалась по палате, как ураган в халате.       Бинты, эликсиры, ругательства, ледяные компрессы, шипение зелий — всё смешалось в звенящую какофонию. Но за час она привела в порядок почти всех. За исключением одной.       Эльза.       С этой девчонкой она возилась дольше всех. Разбитая губа, множественные ушибы, рассечённые участки кожи, сломанная рука — всё требовало кропотливой работы. И Полюшка, несмотря на привычное ворчание, не отступала.       Рука была зафиксирована. Раны обработаны. Драконица по-прежнему не реагировала, но дыхание выровнялось, пульс стабилизировался.       Наконец, закончив, женщина резко выпрямилась и… выдала всё, что накопилось: — Им нужен покой, КАК И МНЕ, ДЕРЬМОЕДЫ! — проорала она в ухо Нацу, отчего тот аж подпрыгнул.       Полюшка не стала ждать ответа — развернулась и ушла, её плащ развевался за спиной, словно напоминая: «Я была здесь. Вы ещё мне спасибо скажете».       Нацу же, не дожидаясь, пока его мозг придёт в себя, кинулся к одной из коек.       Там лежала Люси. Без сознания. Бледная. Всё ещё в его безрукавке. Губы потрескались, дыхание — прерывистое.       Рядом с ней, сидя на кровати, съёжившись и прижав крылья, застыла маленькая гарпия. Та самая, которую когда-то ударили током. Её крохотные пальцы сжимали одеяло, глаза покраснели от слёз.       Нацу сел рядом. Осторожно взял ладонь ламии в свою — тёплую, живую. Сжал чуть сильнее, будто этим мог вернуть её обратно.       Гарпия дрогнула, повернулась к нему. — Она ведь очнётся…? — прошептала она, всматриваясь в Люси, будто боялась упустить малейшее движение. — Конечно, — выдавил из себя Нацу, улыбнувшись. Он сам не был до конца уверен… но должен был быть. — А тебя как зовут?       Он бережно подтянул девчушку к себе и усадил на колено. Та вздрогнула, но не отстранилась. — Аки… — пробормотала она, опуская взгляд. Страх всё ещё дрожал в её голосе. Нацу посмотрел на неё. Тонкая, измученная. И всё же — сильная. Та, кто выжила. Кто верила. — А почему ты всё время рядом с Люси? И… где твоя мама? — мягко спросил он.       Аки подняла голову. В глазах — боль, больше, чем положено ребёнку. — Моих родителей убили… А Люси нашла меня. Забрала. Сама растила… А потом мы поругались. Я убежала. — Её губы дрогнули. — А потом нас поймали…       Нацу молчал. Просто смотрел. Потом крепко прижал её к себе, укутал своими руками, дыханием, теплом. — Знаешь, Аки… теперь ты в Хвосте Феи. А у нас тут не просто гильдия. Мы — семья. И ты теперь часть этой семьи. Всегда.       Гарпия зарылась в его грудь и разрыдалась. Не от страха. И не от боли.       А от того, что впервые за долгое время поняла: она больше не одна.

***

      Тем временем, в другой части палаты, царила тишина.       Джерар сидел у кровати. Его пальцы крепко сжимали ладонь Эльзы, и он даже не заметил, сколько уже прошло минут. Возможно — час. А может, целая вечность.       Он смотрел на её лицо, словно боялся, что оно снова исчезнет. Что всё окажется сном. Что он снова потеряет её.       И только взгляд — острый, как лезвие, знакомый до боли — вывел его из прострации. — Джерар… — голос был хрипловатым, но полным жизни. — Хватит смотреть на меня, как на упавшую башню. Я давно не та, что нуждается в спасении.       Она улыбнулась. Настояще. По-драконьи дерзко. По-человечески мягко.       Он хотел что-то сказать. Улыбнулся в ответ, но слова застряли где-то в груди. Всё, что было — это слабый кивок и ещё более крепкий хват рук. Он держал её крепко. Не чтобы спасти — чтобы убедиться: она здесь. Живая. Настоящая. — Да… я знаю, — выдохнул он, и в его голосе звучало всё: и боль, и вина, и нежность, и обещание, которое он ещё не произнёс.       Их пальцы переплелись. Взгляды — тоже. В этом молчании было больше, чем в любой клятве.

***

      Парни ещё долго сидели рядом с теми, ради кого чуть не отдали всё.       Кто-то гладил волосы. Кто-то держал за руку. Кто-то просто сидел молча, но внутри — буря.       Но когда Макаров созвал всех в основной зал, им пришлось оставить палаты.       Мастер стоял перед всеми — уставший, но по-прежнему тот, кто вёл их через любые бури. — Детишки… — начал он, и зал сразу замер. — Хоть мы и спасли всех… теперь начинается самое трудное.       Он обвёл взглядом всех — от ветеранов до новеньких. — Нам предстоит представить их людям. А люди… непредсказуемы. Они испугаются. Они могут отвернуться. Но мы — Хвост Феи. Мы покажем, что они не чудовища. Мы докажем, что они — такие же, как мы. И даже больше.       Он вскинул руку и с гордостью показал знак гильдии. — Мы сделаем это! — МЫ СДЕЛАЕМ ЭТО! — прокричал зал в ответ, словно это был не просто девиз, а заклинание, способное сдвинуть горы.       И девушки — все до одной — сияли. Кто-то со слезами. Кто-то с улыбкой. Кто-то с лёгким недоверием. Но все — с верой, что завтра им не придётся больше прятаться.

***

      До самого утра в гильдии царил хаос. Настоящий, добрый, тёплый — как это бывает только в Хвосте Феи.       Многие девушки, не дожидаясь формальностей, вступили в гильдию.       Эвергрин — та, что всегда была на своей волне — моментально влилась в команду Громовержцев, и, как ни странно, отлично вписалась.       Леви уже болтала с Джетом и Дроем — и судя по смеху, они нашлись идеально.       Только один наблюдал за этим в молчании.       Гажил.       Он стоял, прислонившись к стене, и сверлил взглядом Леви.       Он не ревновал. Он горел.       Потому что эта мелкая умела влюблять. А он… он ещё не знал, как жить с этим чувством.       Но сейчас было не время для сердечных разборок.       Скоро их ждал самый сложный этап.       Первый выход. Первое знакомство. Первое испытание.       И никто не знал, что принесёт утро.       Но все знали одно: Они больше не одни.