Любовь или вражда?

      Нацу шёл медленно, почти бесшумно, словно боялся спугнуть волшебство этой ночи. Вокруг царила тишина, редкие звуки растворялись в воздухе, наполненном летним теплом и ароматом цветов. Его сильные руки надёжно прижимали к груди девушку, и в каждом шаге сквозила удивительная нежность.       Люси лежала, словно в забвении, чувствуя, как сердце то замирает, то бьётся с новой силой. Луна — бледная, с зелёным отливом, словно покрытая дымкой — плыла в небе, окружённая рассыпью звёзд, и её свет мягко скользил по золотистым прядям, по изгибу её плеча, по щеке, прижатой к груди Нацу.       Словно зачарованная, она всматривалась в ночное небо, в этот безмолвный купол, где огоньки казались живыми. Дышать становилось легче, но мысли… мысли растворялись. Алкоголь разогрел кровь, ослабил контроль, и всё её существо сосредоточилось на одном — на том, кто нёс её сейчас в объятиях, как нечто бесценное. Тепло его тела, знакомый запах, лёгкое покачивание при каждом шаге — всё это сводило с ума, будило желания, прятанные глубоко внутри.       Её губы чуть приоткрылись — будто в безмолвном признании. Она вспомнила, как его язык касался её губ, как шершавые поцелуи обжигали кожу, и сердце пропустило удар. Ей хотелось этого снова. Хотелось утонуть в нём. Прямо сейчас.       Нацу же молчал, но его взгляд был внимателен. Он ловил отражения фонарей в стеклянных витринах, рассматривал силуэты домов — почти все окна светились тёплым янтарным светом. За ними — чужие истории. Где-то — детский смех, где-то — рука на плече, где-то — тихая песня у камина. Всё это прорастало в городе, как светлячки в ночи. А магические фонари, рассыпанные вдоль улиц, вспыхивали нежным, призрачным светом — будто сами звёзды спустились на землю. Мир казался сказочным, зыбким, как сон на грани пробуждения. — Люси… правда ведь красиво? — голос его был тих, словно опасался разрушить её мечты. — Да… — прошептала ламия, не отрывая взгляда от неба, но сердце уже било тревожно: впереди был дом.       Тот самый — с обшарпанной крышей и облупленной штукатуркой, но… родной. За последние дни он стал не просто жилищем. В нём были её смех, её следы на окнах и запахи на подушках. Здесь были они.       Её пальцы чуть сжались на рубашке Нацу, и в глазах отразилось: ей всё равно, какой этот дом снаружи. Ведь внутри он наполняется только одним — тем, что она чувствует рядом с ним.       Когда они вошли в дом, мягкий пол скрипнул под ногами, будто приветствуя их. Нацу без слов донёс Люси до спальни — той самой, что стала ей почти родной за эти дни. Комната была выполнена в приглушённой гамме — серые стены, разделённые деревянными панелями, тёплый карамельный пол, уютная кровать у стены и книжный стеллаж за её изголовьем. Возле окна — зеркало, чуть запотевшее от разницы температур, и знакомая коробка, которую Люси уже не раз пыталась разобрать, но так и не смогла.       На столе, как всегда, лежали сувениры из разных уголков Фиора и старая фотография — маленький Нацу и крошечный, только что появившийся Хэппи. Люси улыбнулась — машинально, по привычке. В этой комнате было столько тепла… И она, несмотря на свой хвост, несмотря на страх быть чужой, чувствовала здесь себя в безопасности.       Но вместе с этим в ней нарастало другое чувство. Жгучее, беспокойное, требующее выхода. Алкоголь только подогрел то, что давно зрело в её сердце — и в теле. Она чувствовала, как каждая клеточка зовёт к нему. Не просто за поцелуем… Не просто за лаской.       Ей нужно было больше.       Она слишком долго сдерживалась. Слишком долго боялась, что, позволив себе быть слабой, потеряет его. Боялась, что, если отдастся этому порыву, всё испортит. Но сейчас… она не могла больше ждать. Сегодня был их праздник. Сегодня они были вместе.       «Если не сейчас… тогда когда?»       Глаза её блеснули, дыхание стало прерывистым. И прежде чем Нацу успел что-то сказать, она решительно повалила его на кровать, крепко обхватив его запястья хвостом и подняв их над его головой. Сердце колотилось в груди, как барабан в боевом марше. Она чувствовала себя уязвимой — не от того, что делала, а от того, насколько сильно его хотела. — На…цу… — прошептала она, почти дрожа от собственного признания. — Я хочу тебя…       На мгновение повисла тишина. Тяжёлая, горячая, будто воздух между ними загустел.       Но парень под ней напрягся. Его голос прозвучал глухо, срываясь, будто ему пришлось собрать всю волю, чтобы это сказать: — Люси… не надо… Утром ты пожалеешь об этом…       Он попытался освободиться, но её хвост только крепче сжал его запястья. Ламия чувствовала, как он борется — не с ней, а с собой. И это только усиливало её внутренний разлад. Она так близко… и всё же, возможно, ещё не готова.       Люси не сказала ни слова.       Медленно, будто в танце, она задрала футболку Нацу, пальцы её дрожали, но не от страха — от волнения. Под её ладонями напрягались очерченные мышцы его живота, каждая из которых отзывалась под кожей, как струны под смычком. Она скользнула ладонями ниже, туда, где плотная ткань брюк уже едва сдерживала зов желания. Горячая волна прошлась по телу, и ламия, не отрываясь взглядом от родного лица, прильнула к его шее.       Кончик её языка коснулся кожи чуть ниже уха — солоноватой, горячей, пульсирующей. Она медленно спускалась к ключице, проводя влажную дорожку по шрамам и впадинкам. Нацу тихо зарычал, сдержанно, но с тем самым тоном, от которого всё внутри сжималось и тянуло вниз. Он не был из тех, кто сдаётся. И это было предсказуемо. — Ты играешь с огнём, Люси, — прорычал он, но уже не сдержал зверя.       С лёгким движением он вывернулся из захвата и сам повалил ламию на кровать, словно охотник, что долго терпел — и вот, дождался момента. Нависнув над ней, он одним рывком разорвал тонкую ткань футболки, оставив на ней только лифчик, и с дикой ухмылкой смотрел, как на её коже распускается дрожь.       Воздух между ними гудел, натянутый, как струна.       Не отводя взгляда, он накрыл её губы своими. Поцелуй был жадным, глубоким, с примесью грубости — как у того, кто слишком долго хотел. Язык без стука проник внутрь, сметая все границы, всё самообладание. А сам Драгнил прижался обнажённой грудью к её телу, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его.       Сильные ладони скользили по её бокам, вниз, оставляя на коже жаркие дорожки. Они двигались всё ниже… и ниже… к самому запретному, самому трепетному месту, которое сейчас звало к себе, как никогда раньше.       Её дыхание сбивалось — лёгкие просили воздуха, но тело, охваченное жаром, не позволяло остановиться. Люси вцепилась в плечи Нацу, пальцы словно пытались за что-то зацепиться в этом вихре чувств. На коже парня остались пять ярко-красных полос, но он и бровью не повёл — лишь прикусил её губу, вплетая этот крохотный укус в их общий безумный ритм.       Их языки вновь встретились, сплелись в танце, не знающем стеснения. Сердца — два пылающих барабана, что бьют в унисон. Всё, что было за пределами этого объятия, больше не существовало.       Пальцы Нацу скользнули по талии девушки, нащупали замочек юбки — и в следующий миг ткань легко соскользнула с бёдер. Вслед за ней, как лепесток, слетело и то самое особое бельё ламий. Он остановился.       Отстранился — не потому что сомневался, а потому что дорожил.       Нацу наклонился ближе, его дыхание обжигало губы Люси. Он не шутил, не играл. Он смотрел в её глаза — глубоко, прямо, будто заглядывал в душу. — Люси… Ты уверена? — его голос был неожиданно строгим, хриплым. — Я… боюсь. Боюсь, что завтра ты проснёшься и подумаешь, будто я воспользовался тем, что ты пьяна…       В этих словах не было слабости — была честность. Привязанность. Забота.       Люси на мгновение опустила взгляд. Щёки пылали, сердце билось где-то в горле. Но потом она вновь посмотрела в его глаза — эти родные, тёплые, любимые. — Нацу… я знаю, что делаю. Да, я пьяна… но желание — оно не из-за алкоголя. Я давно… правда давно этого хочу, — её голос дрожал, как тонкая струна, но в нём не было ни капли сомнения. — Просто… не отпускай меня.       Его губы растянулись в дерзкой ухмылке, когда ладонь легла на округлость её груди, пальцы слегка сжали упругую плоть, и в ответ тут же раздался сдавленный стон. Нацу не стал медлить — он уткнулся лицом в изгиб её шеи, оставляя на нежной коже алые отметины, словно печать, подтверждающую: она его.       Потом он опустился ниже.       Её розовый сосок, налившийся от желания, едва заметно подрагивал в предвкушении. Нацу склонился и обвёл его кончиком языка — медленно, дразняще, словно смакуя каждое движение. От этого прикосновения Люси резко втянула воздух, а по коже пробежала волна мурашек. Его вторая рука тем временем скользнула вниз, чуть касаясь плоского живота, словно оставляя за собой тонкий след жара. — На…цу… — её голос сорвался на хриплый шёпот, когда пальцы наконец добрались до самого сокровенного.       Два пальца провели по её лону, скользя вдоль уже влажных складок, и Люси выгнулась, как натянутая тетива. Он не спешил — лишь ласкал клитор медленными, уверенными движениями, одновременно возвращаясь языком к её груди, заставляя её стонать всё громче.       Воздуха не хватало.       Она хватала ртом пустоту, её тело вздрагивало от каждого прикосновения, а пальцы впивались в простыни, будто пытаясь удержаться за что-то в этом водовороте наслаждения. — Ты… так красиво звучишь… — его голос прозвучал низко, почти рычаще, и это лишь усилило дрожь, пробежавшую по её спине.       Он ускорил движения пальцев, и мир вокруг Люси распался на осколки — осталось только это: жар, волны удовольствия и его имя на её губах, вырывающееся снова и снова…       Люси вцепилась одной рукой в крепкое плечо Нацу, другой — в его мягкие розовые волосы, сжав их так, что из его груди вырвался глухой, хриплый рык. Но это только подогрело жар, пульсирующий между ними. В их венах кипело не просто возбуждение — это было нечто первобытное, дикое, жадное… Сердца стучали в унисон, словно отбивая ритм страсти.       Когда его пальцы осторожно скользнули внутрь, девственное тело ламии отозвалось моментально — её мышцы сами двигались навстречу, зовя его, а с губ сорвался пронзительный, затянутый стон. Увидев такую реакцию, Нацу лишь хищно усмехнулся, задавая неспешный ритм движений, заставляя тело девушки дрожать в сладких конвульсиях.       Оторвавшись от её груди, он опустился ниже. Извлекая пальцы с нарочитой медлительностью, он обвёл языком её чувствительное место, дразня его, лаская, впиваясь чуть сильнее — вновь и вновь. С каждой секундой прикосновения становились всё смелее, чувственнее… А разум Люси плыл где-то между реальностью и разрывающей тело эйфорией.       Нацу лениво ухмыльнулся, наблюдая, как Люси, всё ещё дрожащая от предыдущих ласк, смущённо опускает взгляд. Её щёки пылали румянцем, а грудь вздымалась учащённо, будто она и правда только что пробежала немыслимое расстояние. — Твоя очередь… — его голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой.       Люси кивнула, слишком смущённая, чтобы ответить словами. Её пальцы дрожали, когда она усадила его на край кровати и опустилась между его бёдер. Медленно, словно боясь сделать что-то не так, она расстегнула ремень, затем — пуговицу на брюках.       Ткань легко поддалась, освобождая его напряжение. Её рот слегка приоткрылся — не от страха, а от неожиданности. Она и раньше видела его таким, но сейчас, в полумраке комнаты, при свете луны, скользящем по его телу, всё казалось иным. Более… настоящим.       Осторожно обхватив основание ладонью, она почувствовала, как его мышцы напряглись под её прикосновением. Затем наклонилась, и её губы коснулись головки — сначала робко, почти несмело, но потом, набравшись уверенности, она погрузилась глубже, ощущая его тепло, его вкус.       Движения её головы стали плавными, ритмичными, а рука у основания синхронно сжимала его в такт. С каждым новым погружением она опускалась всё ниже, привыкая к ощущениям, к его сдержанным, но красноречивым вздохам. — Люси… — его голос звучал как предупреждение и благодарность одновременно.       Но она не останавливалась.       Стоны Нацу срывались с губ вместе с глухим, сдержанным рыком — напряжение нарастало, как натянутая струна. Он больше не мог себя контролировать. Внезапно схватив Люси за волосы, он опустил её голову чуть сильнее, чем собирался, прежде чем тут же ослабить хватку и отпустить.       Люси резко выпрямилась, откашлялась, прикрыв рот ладонью, а на её лице скользнула тень удивления, сменившаяся лёгким румянцем. — Прости… — хрипло прошептал Нацу, опускаясь рядом и бережно проводя пальцами по щеке. — Это было… чертовски невероятно. Я просто не сдержался…       Он осторожно уложил её на спину, накрывая своим телом. Тишина комнаты казалась звенящей, прерываемая лишь их сбившимся дыханием. Нацу приподнялся над Люси, его тень накрывала её, как защитный покров. В его глазах — не только желание, но и трепет, почти благоговение. Он знал, что это её первый раз. — Ты уверена? — его голос был тихим, хриплым от сдерживаемых эмоций.       Люси не ответила словами — лишь кивнула, её пальцы дрожали, когда она обвила его шею. Но в её глазах не было сомнений. Только доверие.       Он прильнул к её губам, поцелуй был мягким, почти невесомым, словно он боялся её спугнуть. Но когда их языки встретились, что-то внутри него дрогнуло. Его рука скользнула вниз, к её сокровенному, осторожно проверяя, готова ли она. — Расслабься… — прошептал он, касаясь её лба своим.       И затем — медленно, с осторожностью — вошёл в неё.       Люси резко вдохнула, её тело напряглось, а пальцы впились в его спину. Боль пронзила её, не столь острая, сколько неожиданная, и слёзы выступили на глазах. Нацу тут же замер, его губы прижались к её векам, смахивая влагу. — Всё хорошо… — его голос звучал твёрдо, но в нём читалась тревога. — Я здесь.       Он не двигался, давая ей время привыкнуть, его ладони мягко гладили её бока, успокаивая.       И лишь когда её дыхание выровнялось, а хватка на его плечах ослабла, он осторожно начал двигаться.       Сначала едва заметно, почти несмело. Но с каждым новым толчком её тело отвечало ему, постепенно раскрываясь, принимая его.       Тёплое дыхание скользнуло по её коже, оставляя горячие поцелуи и лёгкие укусы, а её хвост бессильно обвился вокруг его ноги, будто ища опору. — Нацу… — её голос сорвался на стон, когда он вошёл глубже.       Он ответил тихим рыком, смешанным с одобрением, его движения стали увереннее, но всё ещё бережными.       Их тела сливались в едином ритме, преодолевая боль, страх, неуверенность — шаг за шагом, пока не осталось ничего, кроме этого: двух сердец, бьющихся в унисон, и ночи, которая принадлежала только им.       Нацу провёл пальцами по её волосам, нежно откинув голову Люси назад, обнажая изгиб шеи. Его губы коснулись кожи — сначала лёгкие, почти воздушные поцелуи, затем осторожный укус, оставляющий едва заметный след.       Её спина изогнулась дугой, не подчиняясь разуму, а грудь приподнялась в немом приглашении. Он услышал этот беззвучный намёк.       Его ладонь скользнула вверх, обхватывая её грудь, пальцы осторожно сжимали упругую плоть, находили уже твёрдый сосок, кружили вокруг него, заставляя Люси вздрогнуть. Всё это время его губы не покидали её шею — горячие, влажные поцелуи, перемежающиеся с лёгкими укусами, от которых по её спине бежали мурашки.       Запах её кожи — лаванда, смешанная с чем-то тёплым, опьянял его. Каждый её стон, каждый прерывистый вздох заставлял его сердце биться чаще, кровь гореть жарче.       И тогда волна накрыла её.       Сначала — лёгкая дрожь, пробежавшая от кончиков пальцев до кончика хвоста. Затем — стремительный, неудержимый подъём, будто всё её тело наполнилось электричеством. Мышцы напряглись, спину выгнуло, а из груди вырвался глубокий, срывающийся стон.       Нацу почувствовал, как её внутренности ритмично сжали его, и это стало последней каплей. Ещё несколько быстрых, глубоких толчков — и он отпустил себя, погружаясь в пучину наслаждения вместе с ней.       Они замерли, слившись воедино, их дыхание смешалось, сердца бились в унисон. — Люси… — его голос был хриплым, но нежным.       Она не ответила — лишь прижалась к нему, её пальцы дрожали на его спине.       И в этой тишине, в этом полумраке, они нашли что-то большее, чем просто страсть.       Осторожно уложив девушку на подушки, Нацу лёг рядом, не размыкая объятий. Он притянул её к себе, словно боялся потерять даже во сне, и зарылся носом в её мягкие, золотистые волосы, что благоухали чем-то тёплым и родным.       Он чувствовал, как её грудь плавно поднималась и опускалась в такт дыханию. Её сердце билось быстро, но ровно — как будто всё внутри неё уже знало, что теперь она в безопасности. С ним. Навсегда. — Люси… ты моя. И только моя… — прошептал он, не открывая глаз.       На этих словах её лицо озарила тихая, спокойная улыбка, а веки дрогнули, медленно опускаясь. Она утонула в тишине ночи, унося с собой тепло, страсть и ощущение нежной принадлежности.       Нацу ещё какое-то время лежал, вслушиваясь в её дыхание, греясь в этом коротком мгновении счастья. А потом тоже закрыл глаза, всё так же обнимая её, позволяя себе впервые за долгое время уснуть с чувством абсолютного покоя.

***

      С первыми лучами солнца, осторожно пробравшимися сквозь занавески, мир начал медленно просыпаться. Один особенно любопытный луч упрямо скользнул по полу, запрыгнул на край кровати и, будто по наводке судьбы, попал прямиком в лицо мирно спящей ламии, что уютно устроилась в объятиях своего пылающего драконьим жаром мага.       Люси недовольно поморщилась и со вздохом приоткрыла глаза. Мир закружился, в голове глухо стучало, а сама она ощущала себя… скажем так, не в лучшей форме. — Ох, чёрт… Голова… — простонала она, обхватывая виски руками.       Воспоминания о прошедшей ночи вспыхнули в сознании — яркие, жаркие, захватывающие. Щёки тут же запылали, особенно когда её взгляд скользнул в сторону и наткнулся на обнажённого Нацу, мирно спящего рядом. Лежал он расслабленно, с едва заметной ухмылкой на губах, и выглядел настолько… довольным, что Люси хотелось то ли стукнуть его подушкой, то ли снова прижаться к нему. — Люси, уже проснулась?.. — пробормотал он, приоткрывая один глаз с ленивой грацией кота, разбуженного слишком рано.       От его сонной рожицы девушка не удержалась и тихонько хихикнула, но тут же зажмурилась, схватившись за голову. — Сейчас, я принесу тебе воды… и таблетку. — Нацу потянулся и встал с кровати, не особо заботясь о своей наготе.       Люси закатила глаза, спрятав лицо в подушку. — И, может, халат захвати… пока ты не ослепил весь район.       Нацу усмехнулся, бросив на Люси короткий взгляд через плечо, и, нацепив чёрные боксеры, направился на кухню. Каждый шаг отдавался сонной тяжестью, и он зевал почти безостановочно, будто вся энергия прошлой ночи всё ещё плескалась в воздухе спальни. В аптечке быстро нашлась нужная таблетка, а вода в стакане приятно журчала, разбавляя тишину дома.       Вернувшись, он протянул Люси таблетку и воду. Она, всё ещё кутаясь в одеяло, с благодарностью взяла и молча выпила, ни разу не глядя в глаза — слишком свежо было воспоминание о его горячих прикосновениях, языке… и взгляде, от которого у неё по коже всё ещё пробегали мурашки. — Ну что, помнишь, что вчера было?.. — с хищной полуулыбкой проговорил Нацу, скрестив руки на груди и с любопытством уставившись на неё.       Щёки Люси вспыхнули. — Д-да… — пробормотала она, упрямо глядя в пол. — И я… рада, что это было. — Эх ты, — мягко фыркнул он и резко упал рядом, утянув ламию за край одеяла прямо к себе на грудь. Она с тихим писком врезалась в его торс и, оттолкнув ладонью его грудные мышцы, возмущённо фыркнула. — Люси… — голос Нацу стал чуть тише, — а давай сходим вместе на задание? Только ты и я. — М-м… ну… почему бы и нет… Только не вздумай тащить меня на что-то безумное! — пригрозила она, кулачком легко ударяя его в грудь. — Лёгкое, честно! — кивнул он, как нашкодивший кот.       Люси на секунду замялась, а потом, опустив взгляд и теребя край одеяла, пробормотала: — Слушай, Нацу… А вдруг я… ну… — она вся вспыхнула, слова прятались за жаром в груди. — Вдруг я… забеременею?       Нацу на мгновение застыл, а потом вся его фигура озарилась улыбкой такой яркой и искренней, что у Люси перехватило дыхание. — Тогда я стану самым счастливым папой в этом мире! — с азартом выкрикнул он и, прежде чем она успела что-то ответить, крепче прижал к себе девушку и рассмеялся. — Всё, мадам, марш в душ! А потом — в гильдию!       Люси рассмеялась, уткнувшись в его шею. С таким началом дня — пусть будет всё, что угодно.       На сборы у них ушёл почти час — не спеша, с ленивыми поцелуями между одеванием и короткими утренними шутками. Наконец, когда последние пуговицы были застёгнуты, а волосы Люси собраны в небрежный хвост, парочка покинула дом.

***

      Улицы встречали их прохладой. Тяжёлые серые тучи медленно нависали над городом, готовые вот-вот разразиться дождём. Листья на деревьях дрожали под порывами ветра, а влажность в воздухе предвещала скорую грозу. Казалось, сама природа с облегчением вздохнёт, стоит первым каплям упасть на горячую от недавней жары землю. Всё вокруг будто затаило дыхание в предвкушении: город нуждался в этом ливне, растения жаждали влаги, а улицы — очищающей прохлады.       Ускорив шаг, Нацу и Люси поспешили в гильдию — не хотелось быть застигнутыми дождём прямо посреди улицы. Войдя в здание, они сразу ощутили разницу: внутри было тепло и уютно, хоть и царил полумрак. Половина членов гильдии ещё спала, раскидавшись кто где, а другая половина страдала в тишине, мучаясь от головной боли и последствий вчерашнего веселья. Люси невольно усмехнулась, узнав в этих лицах собственное утреннее состояние.       Окинув взглядом помещение, ламия быстро поняла, что её подруг — Джувии, Леви и Эльзы — нигде не видно. Ни их, ни их парней. Это немного озадачило девушку, но мысли были тут же перебиты неожиданной сценой. За одной из лавок, под оконцем, сладко спали Кана и Лаксус. Причём последняя деталь вывела Люси из равновесия — рука блондина во сне сжимала пятую точку шатенки так уверенно, будто это было его законное место. — Ну и ну… — только и выдохнула Люси, прикрывая рот рукой и едва сдерживая смех. — Похоже, вчера они тоже доигрались…       Подойдя к барной стойке, Нацу легонько помог Люси устроиться на высоком стуле, скользнув рукой по её талии. Девушка улыбнулась, наблюдая, как он отправляется к доске с заданиями, а сама повернулась к Мираджейн, которая сонно, но привычно вытирала чистый бокал. — Мира… Что-то случилось? — тихо спросила Люси, чуть склонив голову набок. Её голос был всё ещё немного хриплым после вчерашнего веселья, но глаза блестели любопытством.       Демонесса вздохнула и чуть улыбнулась. — Да отмечали до самого утра… — тихо произнесла она и, будто сама не замечая, слегка покраснела. Взгляд Мираджейн скользнул в сторону, к Фриду, который неподалёку молча убирал остатки прошедшего праздника. В его движениях чувствовалась странная лёгкость — как будто он ещё не совсем отошёл от вчерашнего.       Люси прищурилась, следуя за этим взглядом… и заметила. Едва уловимый, но определённо заметный след на шее девушки. — Погоди-ка… — губы блондинки дрогнули, а затем округлились глаза. — У тебя засос?! — прошептала она, но с такой интонацией, что Мира чуть не выронила бокал. Люси тут же прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать хихиканье, и вновь взглянула в сторону Фрида. — Так ты с Фридом…? — Тише ты! — вспыхнула Мираджейн, поспешно прикрывая шею рукой. Щёки её горели, но в голосе звучала смесь смущения и довольства. — У тебя, кстати, тоже взгляд счастливый. Весёленькая у вас ночка выдалась? — Ага… — только и выдохнула Люси, мгновенно заливаясь алым, будто сама превратилась в клубнику. Она даже слегка сжалась, вспоминая ночь. — Эм… А ты не знаешь, где Эльза, Джувия и Леви?       Мира на секунду задумалась, опершись о стойку и устремив взгляд куда-то в потолок. — Хм… Эльза, кажется, с Джераром ушли почти сразу за вами. Джувию унёс Грей, а вот Леви с Гажилом задержались — они последние ушли, насколько помню. — Она чуть склонила голову, продолжая вспоминать. — Хотя в какой именно момент они исчезли — уже туманно. — Понятно… — кивнула Люси, опуская взгляд в кружку с водой, которую ей принесла Мира. Тонкая улыбка скользнула по её губам.       Но продолжить разговор Мираджейн не успела — к барной стойке уже бодро подошёл Нацу, как всегда с озорной улыбкой до ушей. В руке он держал смятый лист с новым заданием, размахивая им, будто это был выигрышный билет в новый, безумный день. — Запиши, Люси, — с деловым видом начал он, поднимая брови. — Тут нужно поймать какого-то разбойника возле деревни. До неё на поез… — Нацу запнулся, а его лицо стремительно сменило оттенок на подозрительно зелёный. — Поезде… часа три всего…       Люси нахмурилась, не сразу поняв причину состояния нацу. — Ааа… — протянула ламия, прищурив глаза и вспомним рассказы Грея о том, что убийцы драконов не переносят транспорт. — Так вот почему ты позеленел, бедняжка. — Она хихикнула, соскальзывая со стула и потянувшись. — Ну что, отправляемся? — Агась! — сразу оживился Нацу, его глаза тут же загорелись новым энтузиазмом, несмотря на предстоящую пытку транспортом. Он сжал руку Люси в своей, будто боялся, что она передумает, и повёл к выходу. Их шаги эхом раздались по залу гильдии.       Мираджейн, оставаясь за стойкой, проводила парочку тёплым взглядом. В её глазах вспыхнуло лёгкое умиление, а губы растянулись в нежной улыбке. — Всё же хорошая они пара… — прошептала она, будто самой себе, и снова вернулась к своим делам, унося с собой частичку этой утренней нежности.

***

      Тем временем парочка уже добежала до дома — и, к их облегчению, дождь ещё не начался. В спешке собрав всё необходимое: сменную одежду, немного еды и пару мелочей «на всякий случай», они вновь вышли за порог. Но едва захлопнулась дверь, как небо, будто поджидавшее, пролилось первыми прохладными каплями. Смеясь и прикрываясь от дождя, они побежали к станции, но всё равно пришли туда с мокрыми прядями и капельками воды на плечах.       Купив билеты, они уселись в уединённое купе. Тёплый свет фонаря за окном размывался по стеклу, где тяжёлыми каплями стекала вода. Внутри пахло деревом и железной дорогой, а в ногах лежали рюкзаки. — Нацу… — вдруг тихо проговорила Люси, глядя в пол. Она нервно теребила подол юбки, будто решаясь на что-то важное. — Ты правда будешь рад, если у нас будут детки? Ведь… родится такая же, как я… Очередная ламия.       Нацу молча посмотрел на неё, а затем мягко поднял её лицо двумя пальцами. Его взгляд был тёплым и безмерно искренним. — Такая же милая змейка? — он улыбнулся уголками губ. — Я буду счастлив… Неважно, ламия это или человек… Пока ты рядом — мне ничего больше не нужно.       Слова прозвучали так просто, но в них было всё: принятие, любовь, преданность. У Люси задрожали ресницы, и на глазах блеснули слёзы. Но это были слёзы счастья. Она прижалась к Нацу, ощущая тепло его тела и биение сердца.       Поезд дёрнулся и начал своё движение — и в тот же миг Драгнила мотнуло вперёд, прямо к ногам девушки. Его лицо моментально стало зелёным. — Только не это… — простонал он, зажмурившись. — Ох, ты моя бедная саламандра… — сквозь смех прошептала Люси, аккуратно прижимая его голову к себе, проводя пальцами по розовым волосам. А за окном всё сильнее стучал дождь, сопровождая их в путь, полный неизвестности, но наполненный чем-то гораздо большим — чем-то, что они теперь несли вместе.