Любовь или вражда?

      Поезд остановился с протяжным скрежетом, и вагон слегка качнулся, будто вздыхая с облегчением. Двери открылись, выпуская Нацу и Люси в новый, незнакомый мир. Парень, как и ожидалось, выглядел потрёпанным — его кожа всё также имела характерный зеленоватый оттенок, а походка напоминала медленное зигзагообразное движение привидения после трёх дней без сна. — Жив?.. — с хитрой улыбкой уточнила ламия, обвивая его руку хвостом, будто подстраховываясь. — Ненавижу… поезда… — выдавил он сквозь стиснутые зубы, с трудом удерживая равновесие.       Люси же, напротив, словно расцвела. В её глазах светилось искреннее волнение: новый город, новые лица, новые ощущения. Несмотря на лёгкую тревогу внутри — вдруг на неё кто-то косо посмотрит или, чего хуже, испугается — она старалась держать спину прямо. Ради него. Чтобы он не почувствовал её неуверенности.       Как только они сошли с перрона, перед ними открылся уютный пейзаж: деревня, будто сошедшая с обложки журнала о провинциальной жизни. Невысокие дома с черепичными крышами, резные ставни, одинокая гостиница с облупившейся вывеской. И, возвышаясь над всей этой пасторалью, старая башня с часами — строгая, каменная, с увитым плющом основанием. — Ха… Я ж тут, кажется, эту башню когда-то… случайно задел, — пробормотал Нацу, поднимая взгляд вверх. — Хорошо отстроили снова… Или просто умеют прощать.       Они остановились на краю широкой поляны. Ветер играл в высокой траве, ползущей волнами к горизонту, а среди зелени вспыхивали жёлтые пятна одуванчиков. Казалось, сама природа здесь дышит медленно и размеренно, как старик, лежащий в гамаке под тенью дерева. Люси вытянула руку, позволяя ветру коснуться пальцев, и вдохнула аромат тёплого лета и цветущей земли. — Здесь просто… волшебно, — прошептала Люси, не скрывая восторга. — Нацу, а куда теперь?       Она обернулась к нему с сияющей улыбкой, в которой было всё: и радость, и ожидание, и детская надежда на то, что этот день станет началом чего-то важного. — К заказчику… — отозвался Нацу рассеянно, но слова будто застряли у него в горле.       Он смотрел на Люси, и в его взгляде промелькнуло нечто большее, чем просто восхищение. Сейчас она напоминала ребёнка, впервые увидевшего снег или получившего желанный подарок. Глаза сияли, щеки вспыхнули лёгким румянцем, а вся она будто светилась изнутри — радостью, свободой, ожиданием чуда. — Ты чего так уставился?.. — весело пробормотала Люси, склонив голову набок. Изогнутая бровь и прищур придавали ей озорной и немного задумчивый вид. — Ммм… ничего… — он хитро прищурился. — Погоди минутку.       Неожиданно Нацу шмыгнул в сторону и исчез в высокой траве, словно ящерица, скрывшаяся от солнца. — Нацу, ну и куда ты полез? — возмущённо протянула Люси, скрестив руки на груди. Она хмыкнула, пытаясь выследить розовую макушку среди колышущейся зелени, но напрасно — вокруг были только цветы, ветер и стрекот кузнечиков.       Минуты тянулись, и терпение ламии начинало сдавать. Но стоило ей отвернуться, как за спиной внезапно раздался шорох. Прежде чем она успела обернуться, на голову лёг лёгкий, душистый венок — тёплые жёлтые цветы щекотали лоб и виски. — Что…? — не успела она закончить, как Нацу крепко обнял её со спины, прижавшись лбом к её шее. От него пахло солнцем, травой и чем-то родным. — Ты как весна, Люси… — прошептал он, и его голос, хриплый от эмоций, прошёлся дрожью по её коже. — Нацу, ты чего удумал… — пробормотала Люси, чувствуя, как горячее дыхание её возлюбленного обжигает кожу на шее. Щёки мгновенно вспыхнули алым, а в голове, будто по щелчку, пронеслись вспышки страсти — откровенные кадры их недавней, бурной ночи. — А может, мы немного задержимся… — прошептал он с хрипотцой, а ладонь медленно скользнула по её талии вниз. Его пальцы будто играли на нервах, а в голосе звучала неприкрытая похоть. Запах Люси сводил его с ума — нежный, сладкий, едва уловимый, но такой манящий, что в голове Нацу словно включался туманный режим охотника. — Даже не думай. Выполним задание — потом… может быть… — протянула Люси, но с трудом сдержала дрожь в голосе. Её пальцы легли на руку Нацу, мягко, но уверенно остановив его. Она прикусила губу — от страсти, от неловкости, от желания, которое только подогревалось этим игривым запретом. — Лааадно… — наигранно разочарованно протянул он, но ухмылка не сходила с его губ. — Но я запомнил. Потом не отвертишься.       Рассмеявшись, он вытащил из кармана листок с заданием, быстро пробежался взглядом по адресу и, взяв девушку за руку, повёл её по деревне. Они шли по узким мощёным улочкам, мимо цветущих палисадников и деревянных вывесок. Однако, несмотря на солнечный день и уютную атмосферу, Нацу замечал нечто странное: лица прохожих — задумчивые, сосредоточенные, словно каждый из них нес в себе груз какой-то тревоги. — «Хм… Или мне это кажется на фоне сияющей Люси…» — усмехнулся про себя парень, скользя взглядом по её венку и пылающим щекам.       Наконец они остановились у нужного дома. Нацу постучал, и через несколько секунд дверь отворилась. На пороге появился худощавый парень с неуверенной осанкой. Его ярко-малиновые волосы были собраны в небрежный хвост, а жёлтые глаза — прикрыты стёклами очков. Одет он был странновато: рубашка с асимметричными рукавами, свободные штаны, обычные потёртые ботинки.       Увидев Люси, он будто потерял дар речи: глаза расширились, рот приоткрылся — и, кажется, парень даже забыл, зачем вышел. — Здравствуйте, мы прибыли по заданию, — произнёс Нацу, прищурив глаза и с интересом оглядывая хозяина дома с ног до головы. В его взгляде скользнула тень настороженности, будто он пытался прочесть человека, как открытую книгу. — Что ж… Проходите, обсудим всё при встрече, — голос юноши прозвучал слабо, но вежливо. Он чуть улыбнулся и жестом пригласил магов внутрь.       Дом оказался скромным, но ухоженным. Тёплый свет из окон окрашивал стены в медовый оттенок, и в этом свете особенно выделялась фигура пожилого мужчины, стоявшего в центре зала. На вид — лет сорока пяти или немного старше. Серебристые волосы аккуратно зачёсаны назад, а белые глаза — строгие и цепкие. Его костюм дворецкого сидел идеально, подчёркивая выправку и внушительную осанку, но впалые щёки и тонкие морщины придавали лицу лёгкую, почти мягкую усталость. Почти.       Однако, едва его взгляд остановился на Люси, на лбу мужчины выступила капля холодного пота. Он будто напрягся, словно что-то или кто-то напомнил ему об опасности. — Не волнуйтесь, это всего лишь мой дворецкий — Микайо, — поспешил объяснить юноша, заметив тревожную реакцию. — А я — Кайоши, сын главы деревни. Мой отец сейчас, к сожалению, занят и не сможет сам вас принять.       Он вздохнул, сел и, сцепив руки в замок, продолжил: — Суть задания проста: по вечерам в деревне объявился вор. Он крадёт всё подряд — от монет до одежды, словно ему важно не ценное, а любое… человеческое. Мы не знаем, кто он, как выглядит и откуда появляется. И это тревожит. — Кайоши поднял глаза, теперь серьёзные. — Надеюсь, вы сможете его остановить. Кстати, не переживайте насчёт проживания — мы уже оплатили вам комнату в местной гостинице. Отдохните, восстановите силы… ночь обещает быть долгой. — Можете на нас положиться. Мы точно с этим справимся, — с широкой, почти детской улыбкой во всё лицо заявил Нацу, выходя из дома, крепко держась за руку Люси. За их спинами Кайоши и Микайо ещё несколько секунд сидели в лёгком ступоре: появление ламии, да ещё и такой открытой, уверенной — явно выбивалось из привычной картины их мира. — Самое простое задание в моей жизни! — протянул Драгнил, довольный как никогда. — И куда теперь? — с улыбкой спросила Люси, чуть поспешая за возлюбленным, который шагал, не сбавляя темпа. — Заселимся в гостиницу, а потом — в кафе. Я так есть хочу… — пробормотал он, искоса глянув на ламию. — Тебе бы только поесть… Скорее уж ты сам с животом будешь ходить, чем я, — фыркнула Люси, прикрыв рот ладонью, сдерживая смешок.       На лице Нацу на секунду воцарилась пустота — и только через пару мгновений он понял, к чему тот намёк. — ЧТО?! Вот щас договоришься, Люси! — воскликнул он, а потом, сузив глаза, хитро улыбнулся. — Раз так, я точно добьюсь, чтобы ты стала первой.       Щёки ламии моментально вспыхнули, а лицо приобрело насыщенно-розовый оттенок. Мысли в голове тут же рассыпались в хаос. Но не успела она что-либо ответить, как её внимание переключилось на внезапно выросшее перед ними здание.       Дом из светлого дерева и старого кирпича с аккуратной вывеской над дверью — «КОТОКО».       Люси притормозила, озадаченно всматриваясь в надпись. — Эм… А это точно гостиница?.. — протянула она, всё ещё покрасневшая, но уже с сомнением в голосе. — Конечно. Люсь, ты чего замерла? — Нацу обернулся и с лёгкой улыбкой дотронулся до её локтя. — Пошли, не бойся.       Он уверенно завёл девушку внутрь, и тёплый аромат дерева, сухих трав и старого льна мягко окутал их при входе. За стойкой стояла девушка — молодая, стройная, с белыми, завитыми на концах волосами, собранными в хвост зелёными лентами. Из-под аккуратного корсета на элегантном платье выступали тёмные гольфы, а зелёные глаза с интересом наблюдали за вошедшими. — Добро пожаловать в гостиницу «КОТОКО». Я — Тока, хозяйка, — вежливо, почти по-домашнему, произнесла она. Но стоило её взгляду упасть на Люси, как в глазах девушки вспыхнуло удивление. Однако в нём не было ни страха, ни неприязни — лишь неподдельное любопытство. — Здравствуйте! Мы прибыли по заданию, — с привычной улыбкой подошёл Нацу, а Люси осталась немного в стороне, на пороге. Взглядов она ощущала множество — даже здесь, в такой скромной деревушке — но старалась не реагировать. Она держалась спокойно, с достоинством, хотя в груди снова закралось знакомое волнение. — Конечно. Один момент… — Тока открыла журнал и быстро сделала несколько пометок. Затем, подняв голову, протянула ключ с выгравированным номером «12». — Вот ваш ключ. Комната на втором этаже. Можете пока занести вещи и отдохнуть. — Спасибо, — Нацу шагнул к Люси, бережно взял её за руку и, встретившись взглядом с её глубокими шоколадными глазами, мягко улыбнулся. Он не сказал ничего — но в этом взгляде было больше поддержки, чем в любых словах. — Идём, — тихо добавил он, чуть наклонившись к её уху. — Угу… — кивнула ламия и последовала за ним к лестнице. Тёплый деревянный пол приятно скрипел под ногами и хвостом, а свет из узких окон ложился мягкими полосами на стены.       Дойдя до нужной двери, Нацу провернул ключ в замке и первым заглянул внутрь. Комната оказалась простой, но уютной — с жемчужным потолком и светлыми обоями на стенах, создававшими ощущение спокойствия. У боковой стены возвышалась просторная чёрная кровать с аккуратно застеленным белым одеялом. Над ней висела картина — туманный лес, уходящий вдаль. Люси на миг задержала на ней взгляд: в изображении было что-то тревожное, почти зловещее, хотя, возможно, ей это просто показалось на фоне усталости.       Напротив входа стоял небольшой диванчик, над которым располагалось окно, прикрытое тяжёлыми шторами в графитовых и серебристых полосах. Рядом — низкий кофейный столик, а на нём — ваза с единственной алой розой. У третьей стены скромно стоял квадратный стол с одним чёрным стулом. — Хм… Недурно. Такое чувство, будто нам отдали лучший номер, — хмыкнул Нацу, прищурившись и оглядываясь по сторонам. Пропустив Люси вперёд, он вошёл следом и скинул рюкзак у стола. — Мягкая… — с блаженством протянула ламия, плюхнувшись на кровать. Она раскинулась на простынях и потянулась всем телом, издав довольный вздох. Глаза сами собой прикрылись. — Хех… Ещё немного — и я за себя не отвечаю, — с усмешкой пробормотал Нацу, приближаясь. — Встаю, встаю! — тут же села Люси, надув губки и сложив руки на груди. Щёки залились лёгким румянцем. — Ну вот, не обижайся, — мягко улыбнулся он и, не сдержавшись, обвил девушку рукой за талию. — Пошли прогуляемся, подышим, может, прикупим тебе что-то… — а затем неожиданно наклонился и поцеловал её. Поцелуй был властным, глубоким, но вовсе не грубым — тёплым, с оттенком нежности и страсти. Он знал, что это всегда её обезоруживает.       Люси не сопротивлялась — наоборот, едва слышно выдохнула, позволив себе на миг снова раствориться в его тепле, прежде чем взять себя в руки и тихонько оттолкнуть.       Каждый его поцелуй, каждый взгляд — всё для Люси ощущалось так, будто это происходило впервые. В его объятиях она буквально растворялась — сознание уносилось куда-то далеко, тело переставало ей подчиняться, а сердце выбивало сумасшедший ритм. И если бы Нацу вдруг решил повторить их безумный вечер… ламия бы, пожалуй, даже не возражала. Разве что для приличия немного поворчала бы.       Но Нацу, будто почувствовав это, лишь широко и искренне улыбнулся, после чего взял девушку за руку и повёл к выходу — из комнаты, из соблазна, навстречу спокойствию дня.       До самого вечера они бродили по деревне: заглядывали в крошечные магазинчики, откуда неизменно выходили с какими-нибудь безделушками или сувенирами для друзей. Заходили в кафе, где Драгнил съедал буквально всё, до чего мог дотянуться. Иногда за это его выгоняли — причём под аплодисменты и с веником наперевес, пока Люси задыхалась от смеха.       Ближе к закату, когда небо окрасилось в персиково-розовые оттенки, они вышли к тропинке на окраине деревни — той самой, о которой говорил заказчик. Здесь, по слухам, и появлялся таинственный вор. — Нацу, ты вообще план придумал, как поймать этого… гения ночных краж? — спросила Люси, коснувшись его плеча и слегка нахмурив брови. — Ага, придумал! — радостно отозвался он, будто это была лучшая идея в мире. — Ты — приманка! А когда он появится — я нападу… Ну и сразимся заодно, а то скучно просто ловить. Люси остановилась и уставилась на него в изумлении. Кажется, её челюсть неприлично громко встретилась с землёй. — ДРАГНИЛ, ТЫ ЧТО, ОХУЕЛ?! — взвизгнула Люси так, что даже птицы в округе спикировали с деревьев. Её голос разнесся эхом по деревушке, а от ярости ламии в воздухе будто разряд молнии прошёл — тёмная аура вспыхнула вокруг, давя словно свинцовая тяжесть перед бурей.       Нацу и бровью не повёл — только нагло ухмыльнулся, наклонился к уху девушки и промурлыкал почти ласково: — Да ладно тебе, Люська… Всё будет по плану. А после задания — я исполню всё, что ты пожелаешь… Хочешь — хоть на руках буду носить. Хочешь — на столе, на кровати, в душе…       Он даже не договорил — от его голоса, тягучего и с намёком, у Люси на коже побежали мурашки. Чёрт, он знал, на какие струны нажимать.       Взгляд ламии дрогнул, тьма вокруг рассеялась, осталась лишь глубокая, затяжная волна вздоха. Она смерила его сердитым, но уже менее опасным взглядом. Его улыбка, самодовольная и дьявольски красивая, не оставляла ей ни единого шанса. — Хорошо, придурок… Но если этот мудак хоть волос с головы мне тронет — ты сам будешь собирать себя по кускам, ясно? — Ясное дело, — хмыкнул Нацу, отступая на шаг. — Просто походи туда-сюда, как будто ты тут одна и никого не ждёшь… А я пока спряч—       Резко он замолк. Плечи напряглись, глаза сузились, а тело инстинктивно шагнуло вперёд, заслоняя Люси. — Чёрт… — пробормотал он.       К ним приближался незнакомец. Фигура — высокая, мощная, будто высечена из камня. Бледная кожа резко контрастировала с рваными белыми волосами, а глаза… Алые, холодные, прожигающие. Почти такие же, как у Редфокса. Только вот в этих читалось не буйство, а расчёт.       На нём была чёрная, плотно облегающая майка с высоким воротом, подчёркивающая каждую линию мышц на груди и животе, свободные штаны и сапоги до колена. Шёл он расслабленно, как хищник, знающий, что добыча у него уже в лапах. — Ты ещё, блядь, кто… — процедил Нацу, глаза полыхнули. — Я тот, кто, возможно, принесёт вам… целую гору бед, — медленно выдохнул незнакомец, и его голос будто проник под кожу. Улыбка, растянувшаяся на лице, не была дружелюбной. В ней плескалась хищная, ледяная уверенность, а в алых глазах — не жизнь, а мрак. — Позвольте представиться, прежде чем убью вас. Озэму. Маг… кукловод.       Тишина вокруг будто сгустилась. Даже ветер стих. Птицы замолкли. — Пф… Тогда ты просто мёртвец, — Нацу сжал кулак, и он вспыхнул жарким огнём, озаряя тревожную тень, лёгшую на лицо парня.       Он шагнул вперёд… но что-то пошло не так.       Рука замерла. Кулак не разжал пальцы. Пламя потухло. Всё тело вдруг обмякло, словно лишилось силы. — Чего…? — прошипел Нацу, но губы почти не шевелились.       А Озэму… щёлкнул пальцами. — Думал, всё будет просто? — его голос теперь стал насмешкой, с явным оттенком безумия. — Боже, какой ты наивный…       Алые глаза сверкнули вновь. Что-то хрустнуло — не снаружи, а внутри. Как будто что-то сорвалось… оборвалось.       Тело Нацу дрогнуло… и замерло.       Он стоял с выпрямленной спиной, руки опущены, дыхание — ровное, ненатуральное. Его лицо застыло в безжизненной маске. Он больше не был собой. Он стал механизмом. — Н… Нацу?.. — голос Люси дрогнул, задрожал. Она опустилась на колени рядом, взглянув в его пустые, мёртвые глаза. Никакой искры. Ни тепла. Только холодная пустота. — О-о… вижу, вы близки… — Озэму не сдержал смеха, истеричного, словно по нему уже бродили трещины. — Что ж, будет… весело. Ты умрёшь от рук того, кого любишь.       Он раскинул руки, как дирижёр перед началом симфонии безумия.       И в этот момент тело Нацу медленно повернулось к Люси. Его губы растянулись в оскал — чужой, звериный, пугающе незнакомый. Те самые губы, что совсем недавно шептали о любви и нежно касались её лба.       Внутри самого Нацу же — ничего. Только тьма. Словно сознание выдернули из тела и забросили в пустой, холодный лабиринт, где не было выхода… только смутные отголоски боли и гнева, сдавленные, как будто сквозь стекло.       Пустота. Абсолютная. Холодная. Бездна, лишённая даже тени жизни. Ни звуков. Ни запахов. Ни света.       Нацу шёл… или плыл… или падал — он уже не знал. Только знал, что вокруг — тьма, такая густая, что казалось, будто она проникла ему под кожу. Он не чувствовал ни тела, ни магии. Ни одного воспоминания не мог ухватить. — Какого хрена…? Я же был с Люси… — прошипел он, голос сорвался на рычание, от бессилия и злости. — Где, мать его, я?!       Стиснув кулаки, он попытался вызвать пламя… но в ответ — ничего. Ни жара, ни искры. Пусто.       От отчаяния он размахнулся и ударил… по воздуху. Но — вдруг — его кулак врезался во что-то. Или в кого-то.       Резкая волна жара пронеслась по телу. Мурашки мгновенно пробежали по позвоночнику, а дыхание сбилось.       Он почувствовал силу. Не просто мощь — древнюю, первобытную… и родную.       И запах. Такой знакомый, до боли желанный. Запах пепла и магмы. Запах детства. Запах того, кого он искал всю свою жизнь. — Нацу. — голос был гулким, словно раскат грома, но в нём таилась угроза. — Ещё один удар — и я сам вмажу. Поверь, это тебе не синяк оставит.       В один миг тьма разлетелась, как дым. Нацу упал на колени.       Перед ним раскинулась земля, словно выжженная сама по себе. В трещинах земли медленно струилась багровая лава, воздух дрожал от жара, будто весь этот мир дышал магмой.       И в центре этого мира — он.       Огромный. Грозный. Легендарный.       Игнил.       Гигантский дракон, чешуя которого переливалась оттенками лавы — от тёмно-красного до пылающе-чёрного. Бежевый живот, мощный хвост, лапы с когтями, способными прорвать скалу. А голова — угловатая, увенчанная рогами, с глазницами, в которых горели жёлтые зрачки с круглыми, по-человечески пронзительными тёмными зрачками.       Он выглядел так же, как в памяти… но и не так. Сейчас он был куда более реален. И куда более опасен.       Нацу застыл. — И… Игнил… — прошептал он, как ребёнок, впервые за долгое время.       И дракон лишь внимательно смотрел на него. Без гнева. Без улыбки. Но с таким взглядом, от которого у любого бы перехватило дыхание.       Словно отец, который вот-вот скажет: «Ты натворил такую херню, сынок, что нам с тобой предстоит серьёзный разговор.» — Да-да… Нехрен тебе тут прохлаждаться, сопляк. Пока ты тут в астрале завис, твоим телом вовсю управляют, — с ухмылкой прогремел Игнил, медленно разглядывая Нацу сверху вниз. В его взгляде было всё — и тяжесть воспоминаний, и усталость, и гордость, перемешанная с раздражением. — Ты даже не представляешь, сколько делов сейчас натворишь… — Что?! — нахмурился Нацу, не сводя с дракона ошарашенного взгляда. — Я же вот… стою тут… с тобой… — Стоишь, — передразнил его Игнил, мотнув головой. — Тело твоё — там. Здесь только ты и твой долбанный разум. А им уже управляют… И если ты сейчас же не очнёшься — будет слишком поздно.       Нацу открыл было рот, но дракон вдруг замолчал, и его голос стал глуже, строже: — Мы ещё поговорим, сынок… Но не сейчас.       И прежде чем Нацу успел вымолвить хоть слово, массивная лапа Игнила с грохотом опустилась на землю — прямо на него.       Мир вспыхнул яростью. И его резко вырвало обратно. — ИГНИЛ! — зарычал Нацу, резко распахнув глаза.       Перед ним — не огненная равнина, не лавовое озеро… а Люси.       Она лежала под ним, едва живая.       Её тело дрожало, лицо в ссадинах и синяках, а из уголка губ тонкой струйкой стекала кровь. Глаза с трудом открывались, дыхание было сбивчивым и хриплым. Она съёжилась, сжавшись под весом любимого — уже не уверенная, её ли он теперь…       И Нацу затрясло. От ярости. От ужаса. От того, что он сделал — пусть и не по своей воле. — Н…Нацу… нет… умо…ляю… — хриплый, почти беззвучный шёпот вырвался из потрескавшихся губ Люси. Слёзы текли по её изувеченному лицу, смешиваясь с запёкшейся кровью, оставляя на коже дорожки боли. Даже дыхание давалось с трудом — с каждым вдохом она словно вгрызалась в воздух сквозь пелену боли.       Она не кричала. Не могла. Голосовые связки просто отказывались слушаться. — Люси… — голос Нацу дрогнул. Его взгляд метнулся вниз, и он увидел, увидел, как его собственный кулак упирается ей под рёбра. Её и без того худенькое тело подрагивало от боли и страха, а изо рта вырывались лишь всхлипы.       Он отдёрнул руку, как от раскалённого железа, и резко отступил, глядя на неё так, будто только что проснулся в кошмаре. — Сукин… сын… — выдохнул он, медленно поднимая глаза на кукловода. Его голос теперь звучал, как рокот из недр вулкана. — Ты заставил меня… ТРОНУТЬ её…       Что-то сломалось внутри него. Огненная магия буквально взорвалась изнутри. Пламя охватило тело Нацу, сверкая ослепляющим светом. Кожа будто стала дымиться, а от ярости у него начали трещать кости. Вены на шее и лбу вздулись, пульсируя с каждой секундой. Зрачки сузились до тончайших щелочек, превращая взгляд в хищный, безумный. Это был уже не просто Нацу — это был яростный зверь, загнанный в угол, которому показали, как мучают самое дорогое в его жизни. — Как ты… сопротивляешься моей магии?! — сорвавшимся голосом крикнул Озэму, пятясь назад. Но было уже поздно.       Грохот сотряс землю, когда кулак Нацу, пылающий ослепительным огнём, врезался прямо в челюсть кукловода, с таким хрустом, что воздух сам по себе содрогнулся. Тело Озэму, будто сорванное с невидимых нитей, полетело в сторону, сминая траву, ломая сучья, оставляя за собой раскалённый след. Не давая противнику и секунды на передышку, Нацу оказался над ним быстрее мысли — вторым ударом он впечатывает того в землю, а в следующую долю секунды на него обрушивается вихрь — ослепительный, раскалённый, сжирающий воздух.       Рёв Огненного Дракона. Не как техника — как ярость, облечённая в стихию. Пламя вырвалось из глотки Нацу не заклинанием, а звериным рёвом, в котором смешались боль, вина, ненависть и ярость. Всё, что он копил в себе, всё, что сейчас сжигало изнутри, он вложил в этот один взрыв. Ударная волна буквально вдавила Озэму в землю, а земля под ними вспучилась, треснула, будто пытаясь спастись от той силы, что разрывала её изнутри.       Запах горящей плоти смешался с дымом, затопив пространство. В небе закружились птицы, всполошённые рыком, раздавшимся по округе. Воздух сгустился, стал вязким, дрожащим, как от пожара — но это было нечто большее. Это был гнев, ставший живым.       И это был Нацу. Его дыхание было сбивчивым, грудь ходит ходуном, тело обвитое языками огня, словно сама стихия подчинялась его воле. Трава вокруг выжжена, камни покрылись трещинами, а в центре всего — он, с сузившимися зрачками и бешеным пульсом в висках, дрожащий не от усталости, а от того, что едва сдерживает зверя внутри.       Он не смотрел на врага.       Он уже знал, что тот побеждён.       Всё, что теперь волновало Нацу — она.       Люси.       Нацу подхватил Люси на руки, будто хрупкую куклу, которую кто-то только что пытался разорвать на части. Её тело было почти невесомым, но всё в ней — и изломанная поза, и сбивчивое дыхание, и пятна крови на коже — кричало о боли. Он прижал её к груди, чувствуя, как её тело постепенно остывает, и это чувство… словно в него самого впивались ледяные когти.       Он не позволил себе ни единой эмоции — сейчас не время. Только действия. Только бег. Нацу мчался в деревенскую больницу, сжигая на ходу остатки пламени, проклиная всё: Озэму, свою беспомощность, эти секунды, что тянулись вечностью. Только достав её в руки врачей, он позволил себе выдох — и затем, уже с холодным приговором во взгляде, пошёл разобраться с тем, кто посмел превратить его тело в оружие против любимой.

***

      Утро.       Солнце, не ведающее ни страха, ни боли, заглянуло в окно — и осветило белую палату, в которой всё пахло стерильностью и тишиной. Луч коснулся лица спящей девушки, и та поморщилась, с трудом открывая глаза. Первое, что пришло — не сознание, а боль. В каждом вдохе. В каждом движении.       И воспоминания.       Глухой ужас обрушился, едва Люси вспомнила всё. Как он… бил. Как смотрел на неё пустыми глазами. Как не слышал, не узнавал, не знал, что творит. И всё равно — это было его лицо.       Она стиснула зубы, пытаясь приподняться. Вены дрожали от усилий, спина отзывалась ноющей ломотой, но она заставила себя осмотреться. Белый потолок. Серые плиточные стены. Шкаф с книгами. Окно, за которым так спокойно шелестят листья. И стул — обычный деревянный стул, стоящий рядом с её кроватью.       На нём спал он.       Нацу сидел, сгорбившись, голова уткнута в руки, локти на коленях. Его дыхание было сбивчивым даже во сне. Губы что-то шептали — будто он продолжал говорить с ней, даже сквозь сны. Лицо — уставшее, вымотанное, но… живое. Настоящее. Его.       И всё же…       Сердце Люси сжалось, а глаза защипало.       Могла ли она снова ему верить? — Уже очнулась… — едва слышно произнёс Нацу, заметив, как девушка пришла в себя. Его голос дрожал, а взгляд упал вниз, будто он не имел права смотреть ей в глаза. — Люси… Прости меня… Я… я готов сделать всё, что ты пожелаешь. Всё, что угодно… Только скажи…       Она молча смотрела на него, будто ещё не веря, что этот Нацу — настоящий. Без оскала, без пылающих глаз, без чужой воли в теле.       Но затем, несмотря на слабость, протянула руку — бледную, с ледяными пальцами — и коснулась его щеки. Нацу вздрогнул, прижавшись к её ладони, словно к последнему доказательству, что всё это — не сон. — Я всё понимаю… И не обижаюсь, — прошептала Люси. В её голосе не было ни укора, ни обиды — только усталость и… тепло. Вглядевшись в чёрные глаза парня, она почувствовала, как уходит напряжение, растворяясь в его родной темноте, как будто падала — не страшно, не больно — а просто… спокойно.       Нацу закусил губу и опустился ближе, его голос был почти невесом: — Я тебя люблю, Люси…       Эти слова, такие редкие, как будто солнце впервые за много дней выглянуло из-за туч. Девушка распахнула глаза — в них мелькнуло удивление, и… озорство. Где-то глубоко в груди разлилось что-то тёплое, живое, как будто в ней зажгли лампу. — Ну раз ты всё готов… — слабо усмехнулась Люси, губы растянулись в хитрой, почти дерзкой улыбке. — Тогда будешь исполнять мои капризы весь день. Без споров.       Нацу хмыкнул, и уголки его губ дрогнули — впервые за всё это время в улыбке мелькнула искорка прежнего огня: — Ох… Кажется, я влип.       И в этот миг тень, висевшая над ними, как будто рассеялась — не до конца, но достаточно, чтобы в палату снова вернулось тепло. — Да хоть неделю! — выпалил Нацу с той самой искренностью, которая могла бы растаять даже лёд на Фиоре. На его лице заиграла настоящая, добрая улыбка — не дурашливая, не пошлая, а такая, в которой читалась вся любовь. — Хорошо, ловлю на слове, — игриво прищурилась Люси, а затем, чуть склонив голову, добавила: — Кстати, а когда мы вернёмся в гильдию?       Блондинка в это время окинула себя взглядом: синяки уже не казались такими пугающими, боль отступила, и в теле снова просыпалась лёгкость. Хоть и с налётом усталости. — Как скажешь, так и будет. Только ты решаешь, — зевнул Нацу, устроившись головой на её хвосте так, будто это было самое уютное место в мире. — А того типа я уже сдал. Всё по плану. — Вот и хорошо… — выдохнула Люси, прикрывая глаза. Усталость вновь потянула её в сон, но на душе теперь было спокойно.       Они уснули рядом, почти одновременно, как будто всё, что было до этого, отступило.       

***

      К вечеру Люси уже смогла встать с новой силой, и они вдвоём решили не затягивать — вещи собраны, билеты куплены. Ночью дорога прошла тихо, а наутро знакомое здание гильдии снова встретило их открытыми дверями.       Но стоило Нацу переступить порог, как в груди что-то сжалось. Ребята встречали их тепло, но… в глазах — усталость, тревога. Что-то произошло. Он чувствовал это каждой клеткой. Леви не шутила, Джувия была странно молчалива, даже Грей выглядел так, будто не спал ночь.       «Неужели Эльза всех так загоняла? Или… у каждого теперь своя причина?» — пронеслось в голове Нацу.       Ответов пока не было.       Но впереди их ждала новая история.