Любовь или вражда?

— Гажил, я заберу Джувию домой… Хватит с неё на сегодня. Ещё чуть-чуть — и гильдию потом отмывать придётся, — устало выдохнул Грей, покосившись на меркулу, безвольно развалившуюся на скамейке. Она что-то невнятно бормотала себе под нос, сползая всё ниже. Похоже, те полстакана виски были для неё почти смертельной дозой. — Окей. Мы тоже скоро свалим, — усмехнулся Гажил, не сводя взгляда с Леви. Щёки русалки пылали румянцем, а в глазах плясал пьяный блеск. Взгляд Редфокса был долгим, почти прожигающим — и почему-то Леви стало немного не по себе. Словно он мысленно уже раздевал её, хотя внешне не сделал ничего предосудительного. Просто… слишком смотрел. — Удачи, — коротко бросил Грей, пожал парню руку, а потом аккуратно поднял Джувию на руки. Она была тёплая, тяжеловатая и абсолютно вялая. Её мотало — как от алкоголя, так и от каши в голове. — Ещё раз так напьёшься — получишь, поняла? — буркнул он сквозь зубы.       По его лицу было видно: он зол. Но не на неё. Грей кипел изнутри — злость была направлена на Нацу, по дури влившего в Джувию проклятое виски. Он бы с радостью вломил огненному по башке. Но не сейчас. Сейчас надо было донести русалку домой… и не угваздать весь дом. — Грей-сама… Джувии плохо… — пробормотала она, сплетя руки на груди и надув губки. Щёки пылали, в голове всё крутилось, в животе клокотало, но, несмотря на это, голос у неё был почти капризным. — А куда вы понесли Джувию? — Домой. А то с такими темпами ты точно что-нибудь да устроишь… Нацу я потом такую взбучку устрою… — проворчал Грей, выходя из гильдии. В его глазах плясал глухой гнев. Пальцы подрагивали — хотелось сжать их в кулаки. Но Локсар, тёплая и беспомощная в его руках, не давала воле злости пробиться наружу.       Он молча оглядывался по сторонам. Магнолия спала. Один за другим гасли окна, город замирал. Улицы опустели, и лишь редкие магические фонари отсекали в темноте мягкие островки света. Время ночи вступило в свои владения — прохлада опустилась на камни мостовой, ночь укутала всё вокруг во влажную тишину.       Высоко в небе тускло мерцали мириады звёзд, и среди них — одинокая, почти прозрачная луна. Джувия, уткнувшись подбородком в плечо Грея, смотрела на неё с полуприкрытыми глазами. Её шатало, мысли путались, но в том бледном свете ей чудилось послание. Словно луна пыталась что-то сказать… но язык был чужим, звёздным, непонятным. Может, Леви бы и смогла расшифровать — но Джувия не могла ни спросить, ни понять.

***

      Благодаря тусклому свету луны и редким волшебным фонарям, пара без труда добралась до дома. Здание в светлых тонах выглядело уютным: одна сторона была облицована кирпичом, остальная — обшита деревянными досками. На втором этаже виднелся балкон с зелёным ограждением и широким окном рядом с ним. — Грей-сама… Вы ведь… ничего не чувствуете к Джувии… да? — прошептала она. Щёки её залились румянцем. Алкоголь подкинул храбрости, чтобы наконец озвучить мучающий вопрос, но в горле встал комок. — Дома поговорим… — буркнул он.       Зайдя внутрь, Грей скинул обувь и направился в гостиную. От её вопроса у него дёрнулся глаз — мозг тут же начал в панике перебирать все возможные ситуации, где он мог её задеть.       Комната оказалась просторной, оформленной в холодных оттенках, из-за чего казалась ещё больше. Одна стена — нежно-голубая, у неё стоял серый диван с тремя подушками. Над ним — две картины: одна крупнее, с видом ночного города, другая — поменьше, с неясной фотографией. Остальные стены были окрашены в жемчужно-серый. Пол — паркет, серо-сиреневый. В центре — два кофейных столика: на одном — чёрная стеклянная ваза с цветами, на другом — разбросанные журналы. По бокам — два кресла, а в углу, по настоянию Джувии, стоял высокий горшок с бамбуком.       Осторожно уложив меркулу на диван, Грей скрестил руки на груди и уставился на неё тяжёлым, колючим взглядом. Его напрягало всё: её состояние, пьяная хрупкость, и особенно — тот вопрос, брошенный слабо, как шепот боли.       Он медленно опустился перед ней на колени, взгляд не отрывался от её глаз. — С чего ты это взяла? — холодно спросил он.       Губы сжались в линию, кулаки — тоже. По шее и вискам выступили жилки — сдержанная злость вырывалась наружу, и он с трудом гасил пульсацию раздражения. Но не на неё. Никогда на неё.       Джувия съёжилась под этим взглядом. Она прижала ладони к груди и, не в силах больше сдерживаться, заговорила, голос её дрожал: — Вы… вы никогда не целуете Джувию… Вы смотрите холодно… Вам не нравится, что Джувия делает… даже еда… вы… вы ведь никогда не ели при Джувии то, что она готовила… А я… я ведь правда стараюсь…       Слова давались с трудом. Каждый слог был как заноза, каждая мысль — как шаг к обрыву. В горле жгло. Грудь сжалась так, будто в неё воткнули ледяной клинок. Она боялась — не того, что он рассердится. Боялась, что он согласится. Подтвердит. Уйдёт. — Так… — тяжело выдохнул Грей, закрывая глаза и проводя рукой по лицу. — Говори о себе в первом лице. А то бесит. Серьёзно.       Он снова посмотрел на неё. Без ярости. Без холодной маски. Просто с болью. — Мне… неприятно это слышать. — Хорошо… Грей-сама… — прошептала Джувия, поджав губы. — Когда я просыпаюсь утром… вас уже нет рядом. Вы приходите только затем, чтобы… донести меня куда-то… Помочь, убрать, перенести… Неужели я вам действительно настолько безразлична?       Сжав руки в кулачки, она подняла взгляд и впервые за вечер — прямо посмотрела ему в глаза. И то, что она там увидела, пронзило её сильнее любых слов. Ей показалось, что в этих тёмных зрачках — пустота. Или… нет. Боль. Но не та, которую она хотела бы видеть. Не любовь.       Она бы встала и ушла, не сказав больше ни слова. Но не могла — купленная ими коляска, на подобии инвалидной, осталась в спальне, а встать без помощи она не могла. Заточение. Отчаяние. Сердце разрывалось на клочки, и с каждым его ударом становилось только больнее. — Джувия… — тихо сказал Грей, вставая с пола. Он сел рядом, на диван, и мягко усадил её себе на колени, придерживая за спину. — Ты правда хочешь услышать правду?       Он посмотрел ей в глаза. В эти заплаканные, дрожащие глаза, где трепетала боль и страх. Губы Джувии дрожали. В горле встал ком. Грей сжал зубы. Ненавидел это. Ненавидел, когда она плачет. Особенно из-за него. — Да… — прошептала она, едва слышно. Руки прижаты к груди, плечи напряжены. Она ждала. Худшего. Самого горького. Готовилась услышать то, что разорвёт её окончательно. — Прости меня… — тихо начал он, выдыхая прямо ей в висок. — Прости, что я груб с тобой. Я просто… не умею быть ласковым. Не умею быть нежным. Мне это чуждо — потому что с самого детства на мне лежит груз, который я несу… и он с каждым днём становится тяжелее.       Он говорил медленно, будто срывал с себя кожу, слой за слоем. — Да, я вступил в Хвост Феи… Да, у меня есть друзья… Но никто — никто из них не знает, что я чувствую каждое утро, когда открываю глаза. Никто не знает, с каким пустым сердцем я встречаю новый день.       Он вздохнул и отвёл взгляд. В его голосе была глухая дрожь. — Я видел, как люди умирали. Я видел, как Делиора забрал всё… моих родителей. Я помню, как Ур отдала себя. Помню, как Нацу встал между мной и «Ледяным гробом», спасая меня… снова. Всю мою жизнь кто-то спасает меня. Всё время. И с каждым таким спасением я всё сильнее забываю… как любить. Как чувствовать. Как быть живым.       Он замолчал. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как свинец. Джувия не отводила взгляда, сердце стучало где-то в горле. — Но почему… — её голос был тихим, дрожащим, — почему вы не доверяете Джувии?.. Слёзы в её глазах застыли. На одну короткую секунду она даже перестала плакать. Только смотрела. И ждала ответа, который боялась услышать больше всего. — Джувия… ты так многого не замечаешь, — прошептал он, сжав её ладони в своих. — Каждое утро я встаю раньше тебя… чтобы успеть приготовить завтрак. Чтобы ты проснулась и почувствовала: ничего не нужно делать. Чтобы у тебя был день, в котором о тебе уже позаботились.       Он отвёл взгляд. Голос дрогнул. — А если завтрак готовишь ты… я съедаю всё. Но только когда тебя нет рядом. Потому что… боюсь, что, если ты увидишь моё лицо — решишь, будто мне не понравилось. Хотя это не так.       Он замолк, на мгновение опустив голову. Ком в горле стал почти физическим — говорить было невыносимо трудно. Мысли рвали его изнутри, тысячи фраз летали в голове, мешая выбрать одну, правильную. — Да, ты видишь только мой строгий взгляд… но за ним — всё. — Он поднял глаза и выдохнул. — Именно ты растопила моё сердце. Ты позволила мне увидеть мир заново, почувствовать… снова. Я люблю тебя, Джувия.       Слова, наконец, сорвались — и словно растворили всё напряжение в воздухе. Осталась только тишина, озарённая луной тишина, в которой Грей медленно, почти неуверенно, склонился и коснулся её губ.       Поцелуй был робким — как шаг в неизвестность. Но Джувия замерла лишь на секунду. А потом — будто прорвало. Она ответила, вложив в этот поцелуй всё: надежду, боль, любовь, которой жила всё это время. Он был мягким, влажным, долгим. Казалось, весь мир исчез, осталась только эта точка прикосновения, растянутая на вечность.       Когда их губы разомкнулись, Грей с нежностью посмотрел ей в глаза, а потом — крепко прижал к себе. Его дыхание обжигало ей шею. Она ощущала, как вздымается его грудь. Как дрожат его пальцы. Как сердце бешено колотится, отдаваясь гулким эхом в его объятии. — Прости меня, Джувия… — прошептал он, пряча лицо в её волосах.       И в этот момент она знала — всё по-настоящему. — Грей-сама… Джувия не обижается… — прошептала она, уткнувшись носом ему в шею. Её пальцы зарылись в его тёмно-синие волосы, и, несмотря на его магию льда, девушка чувствовала — он горячий. Горячий для неё.       Грей чуть усмехнулся, обняв её крепче. — Думаю, стоит сходить в душ и завалиться спать. День был весёлый, конечно, но вымотал до предела, — с теплом сказал он, глядя в её глаза. Эти темно-синие глаза, как гладь океана. Он тонул в них каждый раз. И каждый раз — с радостью. — Да, я согласна… — кивнула она, а потом, чуть поколебавшись, добавила едва слышно: — Может… вместе?       Грей приподнял бровь. Щёки Джувии вспыхнули, как огоньки фейерверка. Она едва выдержала его взгляд, хотя видела его полураздетым уже сотни раз — но всё равно смущалась. Особенно сейчас. — Эх ты, — улыбнулся он. — Ладно.       Он осторожно поднял её на руки и понёс в ванную.       Комната была меньше гостиной, но обставлена с таким же вкусом. Стена напротив входа выложена жемчужной плиткой. Над ней — три аккуратные картины с очертаниями животных, словно наброски тушью. Справа — небольшое окно, а на подоконнике — четыре крошечные стеклянные вазы, в которых стояли свежие белые лилии.       Слева — ванна цвета морской волны с прозрачными дверцами, чтобы не летели брызги. Пол покрыт тем же паркетом, что и в зале — тёплый на ощупь. Правая стена — нежно-бирюзовая, на ней висело большое зеркало, под которым располагалась раковина, встроенная в аккуратную тумбу: белый низ, коричневая столешница. Всё выглядело гармонично и уютно — словно продолжение их настроения.       Усадив Джувию на край тумбы, Грей начал неспешно стягивать с себя остатки одежды. Штаны, которые всё ещё были на нём после гильдии, полетели на пол. А вот у Локсар дела обстояли куда сложнее — тело её будто онемело, руки двигались с трудом, а мысли и вовсе рассыпались на звёздную пыль.       Она пыталась справиться с застёжкой платья, но только больше запуталась в его складках, мотаясь из стороны в сторону.       Грей, уже раздетый, остановился и уставился на неё с видом обречённого. — Горе ты моё… — вздохнул он с ухмылкой и подошёл ближе. Его руки осторожно потянули за ткань. — Не ёрзай, Джувия… — Ммм… — пробормотала она что-то неразборчивое, моментально замирая. И только теперь он смог аккуратно снять с неё это злополучное платье цвета утреннего неба.       Теперь перед ним сидела она — почти обнажённая, только в чёрном кружевном белье. Лифчик с тонкими лямками, трусики треугольной формы с внутренней клеевой полоской. Такие же, как у Люси — иначе просто нельзя было.       Грей на секунду задержал дыхание. Но Джувия и сама не знала, куда деться от происходящего. Она неотрывно смотрела на него — на его грудь, плечи, руки, словно выточенные изо льда. Пресс, рельефный, твёрдый… А потом взгляд скользнул ниже. Щёки вспыхнули мгновенно. Она тут же закрыла лицо ладонями, и только тишина ванной слышала, как её сердце понеслось вскачь — то бросая её в жар, то окатывая холодом. — Грей-сама… Всё… всё в порядке? — тихо прошептала она, прячась за пальцами, будто это хоть как-то могло её спасти. — Д-да… — выдавил из себя Грей, на секунду растерявшись, когда взгляд его скользнул по телу Джувии. Он понимал, отчего она так вспыхнула. Но и сам едва сдерживался. В конце концов, это была естественная реакция — перед ним сидела не просто девушка, а женщина, в чьей нежности и хрупкости скрывалась обжигающая притягательность. И пусть она — меркула… сейчас это волновало меньше всего. — Позволишь… снять остальное? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Почти ровно.       Джувия лишь кивнула. Слова застряли где-то в груди, язык не слушался, а разум будто утонул в водовороте чувств. Сердце колотилось, кровь разгонялась с каждой секундой, обдавая тело жаром. В груди будто что-то плавилось, растекалось по венам, вспыхивало тревожным ожиданием.       Грей приблизился и аккуратно расстегнул лифчик, мягко стянул с плеч. Потом — те самые особенные трусики, липкие изнутри, с приклеивающимися краями. Движения были осторожны, почти медленны. Он не спешил. Не потому, что боялся — а потому, что трепетал.       Когда она осталась перед ним полностью обнажённой, он на миг застыл. Его взгляд скользил по изгибам, мягкой груди, тонкой талии, хвосту — и всё это складывалось в один цельный, обворожительный образ. Ему захотелось забыть о самообладании. Сжать её. Окунуться в эту близость с головой.       Но он сделал глубокий вдох. Собрал волю в кулак.       Снова поднял её на руки — и аккуратно опустил в ванну. Сам сел позади, устроившись поудобнее, так, чтобы она могла опереться на него спиной. Его руки касались её лишь слегка, но даже этого хватало, чтобы внутри всё сжималось. Он включил воду, позволяя мягкому потоку постепенно заполнять пространство. Он пытался не смотреть. Честно. Старался. Но её изгибы, влажная кожа, тонкая шея — всё тянуло, манило, разжигало.       Запретный плод.       Её близость — теперь не просто желанная. Она стала необходимостью. — Грей-сама… — нерешительно подала голос Джувия, теребя локон пальцем. Щёки горели. — Простите за вопрос, но… что это… ну… мне что-то упирается…       Голос её срывался, сердце билось так громко, что казалось — он его слышит. В голове всплывали картинки, от которых становилось то горячо, то неловко, то вовсе хотелось провалиться под воду. — Не продолжай, я сам знаю… — пробормотал Грей, с трудом скрывая смущение. Он отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону, будто там было что-то невероятно важное. — Это… ну… обычная реакция. Мужская. На обнажённую девушку. Особенно такую…       Он замолчал, не договорив. Потому что договорить означало признать — он уже представляет вещи, которые лучше бы не представлял. По крайней мере, сейчас. — Простите… — тихо сказала Джувия, не зная, куда деть руки. Она упёрлась ладонями в хвост и осторожно плеснула им по воде, создавая волны. — А у вас… были девушки? Ну… в плане…       Грей застонал внутренне и прикрыл глаза. — Были. Но ни с одной не встречался по-настоящему. Что за допрос? — буркнул он, по-прежнему не глядя в её сторону. В голове всплывали какие-то туманные образы, лица — неважные, без чувств, без привязки. Как будто всё это было в другой жизни. Или в чужой. — Просто… у Джувии… ещё никого не было, — прошептала она, опустив глаза. Щёки залились алым. Ручки сжались в кулачки, будто это могло защитить её от стыда. Она боялась, что сказала лишнего, но остановиться было невозможно — алкоголь ослабил фильтры, а сердце — слишком открытое. — Джувия, может… просто немного помолчим? — устало выдохнул Грей, зарываясь лицом в её мягкие, пахнущие морем волосы. — Я устал от шума. От всего. — Хорошо, Грей-сама… — тихо отозвалась она, вздрогнув от внезапной близости. Но не отстранилась. Её губы тронула мягкая улыбка, тёплая, настоящая. В глазах вспыхнули маленькие искорки — как у ребёнка, которому доверили самое ценное. Как будто мир, наконец, перестал быть страшным.       Он держал её крепко, но бережно. Тишина, тепло, вода — всё смешалось в единое, мягкое, как полусонное утро. Грей ощущал её дыхание, ритм сердца, гладкость кожи, едва шероховатой от чешуек. Но даже они были для него частью её — и вызывали не отторжение, а почти трепетный интерес.       Он провёл рукой по её животу — медленно, с лаской, не спеша. Почувствовал, как дрогнули мышцы, как кожа вздрогнула под его ладонью. Пальцы скользнули чуть ниже… и остановились. Он замер. — Не нравится? — спросил он, чуть хрипло, подняв на неё внимательный взгляд. Уже собирался отстраниться, но…       Джувия отрицательно покачала головой. Без слов. Просто задержала его руку своей. Она не могла выговорить, что чувствует. Но он и так всё понял.       Этого молчаливого разрешения Грею хватило.       Он медленно опустил руку ниже, провёл двумя пальцами по её внешним губам — мягко, но с нарастающим напором. Джувия вздрогнула, но уже не так резко. Только зажмурилась и тихо втянула воздух сквозь сжатые губы. Реакция была почти беззвучной, но её тело говорило за неё.       Грей наклонился к её плечу, оставив горячие поцелуи на влажной коже. С каждым прикосновением он будто терял контроль — оставляя красные отметины на нежной шее, потом ниже — вдоль ключиц. Его дыхание стало тяжелее, движения — напористей. — Джувия… — прошептал он, срываясь на шёпот. — Я не могу больше сдерживаться…       Вторая рука скользнула к её груди и мягко сжала её, чувствуя, как она отзывается на ласку, как грудь напрягается под пальцами. Она была такой тёплой, живой, такой настоящей. — Тогда… — выдохнула она дрожащим голосом. — Вы можете… делать то, что хотите…       Но в следующий миг её пальцы замерли, неуверенно касаясь его «достоинства». Она ощутила, насколько он горячий, насколько напряжён… и всё же вдруг остановилась. — Только… — прошептала она, отстранившись совсем чуть-чуть, — я… я боюсь.       Эти слова ударили сильнее, чем ледяной клинок. Грей замер. Его дыхание сбилось, пальцы дрожали, но он не пошевелился. Он смотрел на неё — в её глаза, полные тревоги и доверия, страха и желания. Всё перемешалось, как в штормовом море. — Прости… — прохрипел он, отводя взгляд и сжимая челюсти. — Прости меня, Джувия. Ты не виновата… просто… я…       Он закрыл глаза, будто это могло сдержать бурю внутри. Всё тело пылало. Казалось, ещё чуть-чуть — и он потеряет контроль. Но в этом и была беда: он уже его терял. — Я пытался… правда, пытался быть нежным… — выдохнул он. — Но ты даже не представляешь, как ты сводишь меня с ума.       Он не стал спрашивать разрешения. Он знал, что не должен — но пальцы вновь скользнули вниз, на этот раз увереннее, жаднее. Джувия дернулась, но не оттолкнула его. Лишь уткнулась макушкой в его плечо, сжавшись, как будто стыд и наслаждение смешались в одно. — Грей-сама… — всхлипнула она, не зная, остановить всё или продолжить. Её тело отзывалось на каждое прикосновение, каждая точка горела, словно её разбудили после долгого сна.       Он не слушал голос разума. Он чувствовал её — податливую, дрожащую, настоящую. Его губы снова нашли её шею, на этот раз — грубее, с нарастающей жаждой. Он оставлял поцелуи и следы, тянулся всё ниже, вжимал в себя.       Он не входил в неё. Пока нет. Но всё в его прикосновениях — обещало, что он больше не будет притворяться. Не будет сдерживаться. — Прости… но сейчас — я твой, целиком, — прошептал он. — И не смогу остановиться. Не этой ночью.