Любовь или вражда?

      Новый день прокрадывался в город на мягких лапах света. Первые лучи рассекали рассветный туман, скользили по крышам Магнолии, заглядывали в окна ещё не проснувшихся домов, цеплялись за мокрые от росы лепестки и лениво плели тени от спящих деревьев. Город оживал сдержанно, будто нехотя выныривал из дремоты: где-то звякнула кованая вывеска, заскрипела дверь булочной, зевнула кошка на подоконнике.       Птицы, как по сигналу, затянули свои утренние трели, будто старательно расписывали небо. Цветы распахивали лепестки, даря сероватым улицам всплески цвета. Люди — кто с деловой спешкой, кто с простым желанием пройтись — начинали медленно втекать в новую главу дня, как вода в русло.       Среди этой убаюкивающей размеренности, по улице, утопающей в цветах, шла она — демонесса в чёрном. Платье мягко обнимало её тело, подчёркивая талию серебристой лентой, а по подолу струилась снежная окантовка. На каблуках — алых, как кровавый поцелуй — она ступала легко, будто не касалась земли. Пепельные волосы свободно спадали по плечам, играя в ветерке, а заострённая чёлка, стянутая в стоящий вверх хвостик, покачивалась с каждым шагом.       На её лице цвела улыбка — тихая, почти детская. Голубые глаза ловили детали пробуждающегося города: сонные лица, приоткрытые лавки, игра света на мостовой. Тёмные крылья, сложенные аккуратно за спиной, отдыхали, не мешая прохожим. Хвост она прижимала ближе к бедру, следя, чтобы его случайно не задели — словно этот утренний мир был для неё слишком хрупким, чтобы врываться в него без осторожности. — Хм… интересно, кто-нибудь уже в гильдии?.. Хотя, скорее всего, ещё спят, — пробормотала Мираджейн, подходя к знакомому зданию, что поднималось перед ней, как старый, надёжный друг.       Гильдия «Хвост Феи» раскинулась на три этажа, будто собрала в себе кусочки разных эпох. Крыша — покрытая коричневыми деревянными плитами, — завершалась плавными изгибами по краям, словно волны, застывшие в дереве. Над ними возвышался круглый купол, заострённый, как наконечник копья, венчанный флагом, что тихо шелестел на утреннем ветру. По бокам — две башенки, чуть ниже главной, будто сторожевые глаза. А в самом сердце фасада — большой деревянный щит с названием гильдии и узнаваемым символом, выжженным временем, солнцем и историями.       Мираджейн толкнула массивные двери. Зал встретил её тишиной и прохладой, наполненной древесным ароматом. Она привычно прошлась вперёд, по пути распахивая затворки окон, впуская утренний свет. Золотые полосы тут же разрезали полумрак, пробежались по каменному полу, скользнули по столам и стойке бара. Просторный зал оживал вместе с ней — неторопливо, как дом, что знал своего хозяина.       Здесь она чувствовала себя своей. Как будто жила тут с самого детства — не просто как бармен или демонесса, а как часть фундамента, вместе с этими стенами, окнами, скамьями. Каждое её движение было выверенным, лёгким, привычным. Будто утро начиналось не с восхода солнца, а с того, как Мира открывает ставни, и гильдия дышит. — Так-с… теперь можно и бокалы протереть, — полушёпотом отдала себе указание Мираджейн и направилась к барной стойке, лениво закатывая рукава.       Но не успела она и пары шагов сделать, как замерла на месте, словно вкопанная. Глаза расширились, губы приоткрылись, а брови взлетели вверх, будто в попытке сбежать от увиденного. Её взгляд упёрся в одну… нет, сразу в четыре неподвижные фигуры у дальнего столика. — Вы шутите…       За столом, среди недопитых кружек и сдвинутых стульев, мирно спали девушки-монстры — как после бурного ночного побоища. Ближе всех к краю расположилась ламия с золотистыми волосами, собранными в высокий хвост. Простая белая футболка и синяя юбка были слегка перекошены от сна, хвост змеился под скамьёй, будто сторожевой пес.       Рядом с ней, подперев щёку рукой, посапывала русалка. Оранжевое платье сбилось на одно плечо, а дыхание было ровным, почти детским — как будто она спала на облаке, а не на деревянной скамье.       С другой стороны, в полубоевой позе, будто вот-вот вскочит и пойдёт рубить кого-нибудь за честь, спала девушка с алыми волосами. Прямо на ней устроилась меркула, свернувшаяся клубочком. Её волосы, цвета морской глади под ярким солнцем, мягко стекали с плеч и спадали на Эльзу.       Мира осторожно приблизилась, на цыпочках, будто боялась разбудить звериную стаю. — Они… что, здесь и ночевали?.. — прошептала она себе под нос, прищуриваясь, но прежде чем успела рассмотреть что-либо ещё, ощутила… это.       Чужой взгляд. Тяжёлый, обжигающий, будто солнце в зените уставилось ей прямо в затылок.       Она вздрогнула. По спине мгновенно пробежала волна мурашек. Медленно, очень медленно, Мира повернула голову — туда, откуда шло это ощущение.       Карие глаза — открытые, внимательные, не моргающие — уже смотрели прямо на неё. — Мира… эти придурки ещё не объявлялись? — раздался хрипловатый, но сдержанный шёпот.       Скарлетт приподнялась на локте, стараясь не разбудить тех, кто спал рядом. Красные волосы слегка растрепались, голос был чуть осипшим от сна, но взгляд оставался таким же острым — даже в полумраке. Она перевела глаза на Джувию, которая крепко прижалась к ней во сне, обнимая за талию, словно ребёнок цепляющийся за одеяло. Уголок губ Эльзы дёрнулся — слабая, редкая улыбка скользнула по лицу.       Мираджейн, стоящая неподалёку, качнула головой: — Нет, не приходили… Вы что, правда всю ночь тут провели? — она вопросительно изогнула бровь, опираясь локтем о деревянную поверхность, не скрывая удивления. Ведь когда она покидала гильдию накануне вечером, казалось, что зал был пуст. — Ага… — тихо кивнула Скарлетт и зевнула, прикрывая рот ладонью. — Ждали их… Думали, вернутся. Но, как видишь… — она пожала плечами, затем мягко вытянулась в потягушке, выгибая спину и невольно роняя взгляд на лица своих подруг, спящих вокруг. — Ладно… иди занимайся своими делами. Я тут пока посижу. Подожду, пока проснутся. — Эльза-сан?.. — послышалось сонное бормотание.       Джувия зашевелилась, приоткрыв один глаз, и с невообразимо комичным выражением лица попыталась сообразить, где она. Её слипшиеся ресницы дрогнули, губы вытянулись в ленивую полуулыбку. Потом она медленно села, сползая с колен Эльзы и потянулась, по-детски зевая. — Их ещё нет?.. — пробормотала она с залипающим голосом, от чего Мираджейн едва сдержала улыбку. — Неа, — отозвалась Эльза, уже сев, упираясь ладонями в скамью. — Так что… раз уж ждать их бесполезно — объявляю: сегодня идём на пляж. Без мужиков. И без планов. Только мы. Песок. И немного нормального отдыха. — Эльза… я смотрю, ты за всех уже всё решила, — донёсся глухой голос со стороны стола.       Люси, приподняв голову, попыталась сфокусироваться на окружающем. Лоб её был украшен чётким отпечатком древесного узора — след ночного «объятий» со столешницей. Вид у ламии был такой убойно-сонный, что Леви и Джувия синхронно фыркнули в кулак, пытаясь не расхохотаться. — Люси, я же говорила — под голову руки подкладывай… — протянула Леви, вытягиваясь вверх и потягиваясь, как кошка на солнце. Волосы, растрёпанные, но ещё яркие, рассыпались по плечам. Русалка зевнула, прикрывая рот ладонью, и расправила спину. — А то опять потом будешь с отпечатком ходить, как с проклятием. — Чёрт… — пробубнила Люси, ощупывая лоб и скривившись. — Ну и ладно. Зато выспалась. Без подушек, без мужиков — шикарно. Значит, на пляж? Может, к вечеру они и вернутся…       Она лениво сложила руки на груди, бросив мимолётный взгляд на входные двери гильдии… и тут же прищурилась. В проходе стояли двое. Один силуэт показался знакомым до озноба.       Люси медленно выпрямилась, вытянув шею вперёд. — Эй, девчонки… — голос стал ниже, почти насторожённым. — Это… не Водолей, случайно? — Это… она?.. — пробормотала Леви, нахмурившись. — Вроде бы… но с кем? Вчера же с ней был рыжий… Локи, кажется?       Она всматривалась в женщину, идущую рядом с Водолеем, пока та не остановилась прямо у порога. Незнакомка выглядела… странно знакомо. Волосы цвета золота, волны, как у Люси. Черты лица — почти копия. Та же лёгкость в походке. Та же осанка. Даже изгиб талии, длина ресниц. — Люси… — осторожно начала Джувия, не отводя взгляда. — Или мне кажется, или она… очень на тебя похожа.       Люси нахмурилась. Глядела в упор. И чем дольше смотрела, тем чётче понимала: это не просто «похоже». Это как смотреть в искажённое зеркало, где отражение — старше, увереннее… но пугающе родное.       Она даже наклонилась вперёд — и тут незнакомка замерла. Медленно, почти демонстративно, она провела рукой от виска к плечу — и кожа на лице, на руках, как по волшебству, вспыхнула и рассыпалась в воздухе пылью заклятия. Миг — и человеческий облик исчез.       Перед ними стояла ламия.       Гладкая чешуя на коже, глаза — карие, с вертикальным зрачком, волосы всё те же — но теперь живые, чуть колышущиеся, как змеящиеся нити света. Легкое колыхание хвоста, соблазнительный изгиб бедра, лёгкая улыбка. — Чёрт… — выдохнула Люси, голос дрогнул. Она почувствовала, как внутри сжалось. — Это…       Она не договорила. Мысль об отце, матери, о прошлом, которого у неё никогда не было, рванула грудь. Но она тут же захлопнула её внутри себя, как тяжёлую книгу. Это совпадение. Просто… странное совпадение. Её воспитала Мираджейн. Всё остальное — неважно. Правда?       Она выпрямилась. Смотрела вперёд, в глаза незнакомки, уже не так уверенно, как раньше. — Слышь, Люси вроде?.. Подойди-ка. — голос хлестнул, как плеть.       Водолей стояла чуть впереди, сжав кувшин в руках. Глаза — холодные, как зимняя река, — метнули злобный взгляд в сторону Люси. Тон был жёстким, почти командным, без намёка на мягкость.       В зале повисло напряжение. Девушки замерли, переглянувшись. Никто не ожидал такого резкого вызова.       Эльза чуть повела плечом вперёд, как хищник, учуявший угрозу. Леви и Джувия переглянулись и инстинктивно придвинулись друг к другу, сдержанно наблюдая. Джувия, не сводя взгляда с Водолея, прошептала: — Вот это характер… — Ага, — кивнула Леви. — Слишком… прямолинейная для кого-то незнакомого.       Мираджейн, в отличие от остальных, не выглядела встревоженной. Она спокойно наблюдала за происходящим с лёгкой, почти загадочной улыбкой. Ни капли страха, ни тени сомнения. Будто знала, чем всё закончится.       А вот в самой Люси что-то дрогнуло.       Пока внимание всех было приковано к Водолею, ламия — та, что с золотыми волосами, та, что только что сбросила маску человека — стояла чуть в стороне. И медленно, будто не в силах больше держать лицо, начала терять контроль над эмоциями.       Её плечи подрагивали. Губа задрожала. В глазах — блеск, слишком яркий, чтобы списать на солнечный свет. Лейла… Она не проронила ни слова, но выражение её лица — искреннее, ломкое, будто что-то хрупкое внутри готово было лопнуть.       Люси невольно сделала движение вперёд… и тут Мира, мягко подойдя к ней, дотронулась до плеча. — Иди. — Голос был тёплым, спокойным, как шёпот весеннего дождя. Мираджейн мельком взглянула на Лейлу и провела взглядом путь — от Люси до женщины с глазами, как её собственные.       Что-то внутри Люси дернулось. Будто кто-то незримо подтолкнул.       Сомнение, дрожь, скомканное «что, если…» исчезли.       Она вдохнула — и поползла. Медленно, но уверенно, туда, где, возможно, её ждала правда. — Мира… — прошептала Леви, глядя на неё с тревогой. — А если они опасны?.. Почему ты так уверена, что им можно доверять?       Она скрестила руки на груди, будто инстинктивно пытаясь защититься, но голос был не обвиняющим — скорее осторожным, исподтишка улавливающим то, что не укладывалось в логике происходящего. Её глаза метались от Люси к незнакомкам, и вновь к Мираджейн — в поисках ответа. — Позже узнаете, — мягко отозвалась демонесса, и в уголке её губ мелькнула тихая усмешка. — А пока… просто не вмешивайтесь.       С этими словами Мира неторопливо опустилась на лавку — прямо туда, где до этого сидела Люси, и сцепив пальцы, устроилась поудобнее. Глаза её были прикованы к происходящему впереди. Как к финалу истории, о которой знала только она.       Люси приближалась медленно. Хвост казался чужими, тяжёлым, будто с каждым движением она пробиралась сквозь вязкое пространство между «до» и «после». Ладони сжаты в кулаки, плечи напряжены, взгляд опущен. — Люси… — голос сорвался. — Люсьена…       Лейла не выдержала. Рывок — и она обняла её, резко, с отчаянной силой, будто боялась, что та исчезнет, если промедлить хоть миг. Люси на секунду застыла, прильнув к груди женщины. Сердце… Она действительно слышала его. Частое, болезненно знакомое биение — не просто пульс, а память. Ткань из глубин, которую не звали, но она всё равно пришла.       Слёзы сами собой навернулись на глаза. Горло перехватило. Обида — как старая, забытая рана — проснулась вдруг, дёрнула внутри. Радость встречи сплелась с предательством прошлого, образовав в груди узел, который невозможно было ни развязать, ни проглотить. Дрожь прошла по рукам. Слова… любые слова, даже самые простые, теперь отдавались болью.       Она стояла в объятиях, в которые не верила. И всё же — не отстранялась. — Почему… — голос дрогнул, еле прорвавшись сквозь сдавленное горло. — Почему вы… кажетесь мне такой знакомой?.. — прошептала Люси, медленно повернув голову, чтобы взглянуть ей в лицо.       Перед ней — слёзы. Не истерика, не надрыв, а тёплая, тихая скорбь, струящаяся по щекам, как ручей по весенней траве. А на губах — улыбка. Мягкая, нежная… материнская. — Люси… — Лейла выдохнула её имя, будто молитву. — Мы можем… отойти? Поговорить наедине. Пожалуйста.       Она осторожно отпустила объятие, но не отстранилась. Осталась рядом. Склонилась ближе, и, не прерывая зрительного контакта, протянула руку — и взяла ладонь Люси в свою. Тёплые пальцы мягко сжали её, будто что-то просили, но не требовали.       Люси замерла на миг, колеблясь. Затем слегка кивнула. — Кхм… Хорошо, — ответила она чуть хрипло, обернувшись к подругам. Глаза её метнулись от Джувии к Леви, к Эльзе, к Мире — будто ища опоры в этих взглядах, просто подтверждения, что она может идти. — Ждите здесь… я скоро, — добавила она, стараясь придать голосу больше уверенности, чем чувствовала на самом деле.       А потом, рука в руке, они вышли вместе — туда, где им не мешала тишина зала и чужие глаза.

***

      После короткого молчания Лейла и Люси покинули стены гильдии, оставив позади напряжённые взгляды и непрошенные догадки. Ползли они молча — через ещё спящий город, сквозь дышащие рассветом улицы, пока не дошли до Южных врат парка. Там, среди живого моря цветов, возвышалась сакура — одна, исполинская, с ветвями, будто застывшими в полёте.       Розовые лепестки медленно кружились в воздухе, оседая на плечах, на волосах. Лейла остановилась прямо у основания дерева. Повернулась к Люси и взглянула на неё — с печалью, которая не нуждалась в словах. — Так… кто вы? — тихо спросила Люси, почти шёпотом, глядя в землю. Пальцы теребили край футболки, движения выдавали внутреннюю дрожь. — Почему вы так похожи на меня?..       Лейла сделала вдох — медленный, выверенный, как будто собиралась с духом перед прыжком с утёса. — Я расскажу. Только… не перебивай. — Она взяла руки Люси в свои. — Я — Лейла Хартфилия. Твоя мама.       Пауза. Ветер качнул ветви сакуры, и несколько лепестков упали между ними. Люси не подняла взгляда. Она словно не дышала. — Это может звучать, как бред. Я знаю. Ты помнишь себя только в деревне девушек-монстров. Ты помнишь Миру — как маму, как защитницу. Но до этого… ты жила с нами. С твоим отцом. В маленькой деревне, что давно исчезла с карты.       Голос Лейлы дрогнул. — Ты была совсем крошкой. Ползала по полу, лепетала, хватала отца за усы, смеялась. Мы были счастливы… очень. Пока однажды… на нас не напали.       Её пальцы сжались сильнее. — Деревню сожгли. Просто стёрли. Мы с твоим отцом выжили, но были тяжело ранены. Мы прятались. Я… я помню, как держала тебя, закутанную в шарф. И тогда к нам вышла она — демонесса-подросток с серебристыми волосами и глазами, полными силы. Мираджейн. Уже тогда она искала таких, как мы. Уже тогда пыталась создать свою деревню.       Слёзы скатились по щекам Лейлы, и она не сдерживала их. — Я отдала тебя ей. Я не могла иначе. Мы с твоим отцом были на грани. Я сказала ей: «Спрячь её. Увези. Спаси». А сама… потеряла сознание. Люси всё ещё молчала, застыла, как камень. Только пальцы у неё дрожали. — Мира подлечила нас. Она не обещала, что вернёт тебя — но пообещала защитить. И я знала, что когда-нибудь… вернусь. Что ты будешь жива. Что однажды я найду тебя снова. Я училась. Изучала магию трансформации, чтобы иметь возможность искать тебя среди людей. Твой отец пошёл работать в торговлю, зарабатывал, путешествовал по городам — мы искали тебя по крупицам.       Лейла улыбнулась сквозь слёзы. — Прости меня. За то, что не могла быть рядом. За то, что тебе пришлось забыть. За то, что была так далеко.       Она отпустила руки Люси, но не отступила. Только стояла, ожидая. Ветер колыхал её волосы, лепестки сакуры падали между ними, как занавес перед самым главным словом. — Но я так счастлива, что теперь могу хотя бы… посмотреть на тебя. На свою дочь.       Люси не сразу поняла, как отреагировало её тело — будто разум ещё осмысливал услышанное, а сердце уже сжалось до такой степени, что пронзило резкой болью. Где-то в груди что-то оборвалось, а потом затрепетало, как раненая птица. Руки задрожали. Горло сдавило — так, что даже вдох стал мучением. Но…       Губы дрогнули — и неожиданно растянулись в слабую, почти невидимую улыбку. По щекам скатились слёзы. И это были не слёзы боли. Не слёзы утраты. Это была правда — жестокая, но живая. Та, что возвращает дыхание, даже если ранит до самого сердца. — Люси… прости… прошу… — голос Лейлы стал совсем тонким, срывающимся. — Я жила с этим все эти годы. С этой дырой внутри… Никто не мог заменить тебя. Никто.       Она опустила голову, будто не в силах больше смотреть на дочь. Ресницы дрожали, губы подрагивали. И вдруг — хвост отказался держать. Мир пошатнулся — и Лейла стала оседать, теряя равновесие.       Но не упала.       Люси успела. Рывком поймала её, заключив в объятие — крепко, всем телом, будто хотела не просто поддержать, а сплести из них одно целое. Её голос, тихий, надломленный, прозвучал прямо у уха матери: — Я не обижаюсь на тебя… мам.       Это слово, простое, но хрупкое, сорвалось с её губ, будто отпирало замок в сердце. И с ним — камень с души. Всё, что копилось, спрессовывалось годами, давило, искрило внутри — рассыпалось. Исчезло.       Она прижалась крепче. Закрыла глаза. И вдруг почувствовала, как внутри стало легче. — Люси… прости… — шепнула Лейла, уткнувшись лицом в плечо дочери.       Сдерживать больше не было смысла — и слёзы хлынули свободно, с силой тех лет, что она носила в себе боль, страх и вину. Плечи подрагивали, дыхание сбивалось. Руки сжались, впиваясь в ткань белой футболки Люси, будто хватаясь за неё, как за спасение.       Но Люси не отстранялась.       Она стояла, прижав мать к себе, и ощущала — не только слёзы на коже, не только сжатие пальцев, но и странное, тихое тепло внутри. Как будто её обволакивало небо — большое, надломленное, но родное. — Давай… — голос Люси зазвучал мягче, но с искоркой. — Давай ещё немного прогуляемся. Всё обсудим, ладно?       Она провела ладонью по спине женщины, нежно, успокаивающе, и стерла слёзы с глаз. — У меня, знаешь ли, накопилось куча вопросов… к своей маме.       Лейла вскинула взгляд — в нём было ещё море боли, но уже не одиночество.       А над ними тихо кружились лепестки сакуры, вплетаясь в этот новый, бережно начатый диалог.

***

      Тем временем в гильдии наступило редкое затишье. Спокойствие не из тишины — а из тех, что приходят после шторма, когда правда сказана, и больше нечего скрывать.       Мираджейн, облокотившись о стойку, в последний раз окинула взглядом девушек. Они сидели кто где: на столах, на лавках, даже на полу. Кто-то ещё вытирал слёзы, кто-то задумчиво смотрел в пол, кто-то — в окно, туда, где вдали маячили цветущие ветви деревьев. — Ну что, все всё услышали? — с лёгкой, почти невесёлой усмешкой произнесла она. — Все вопросы закрыты?       Подруги Люси дружно переглянулись. Эльза молча кивнула, Леви прижала ладонь к груди, словно всё ещё чувствовала там отголоски чужой боли. Даже Скарлетт, обычно сдержанная, впервые выглядела уязвимой. Но Мира остановила взгляд не на них. Она посмотрела чуть в сторону — на Джувию.       Та сидела особняком, словно физически ощущала, что эта история была не только про Люси. В её глазах плескалась та же дрожь, что и в день, когда она впервые переступила порог этой гильдии.       Мираджейн вздохнула. Да, теперь — самое время.       Скрывать больше не было смысла. Деревня спасена. Мир — пусть хрупкий, пусть шаткий — восстановлен. Их принимали, их защищали. Некоторые уже строили семьи, смеялись без страха. Но прошлое всё ещё было с ними. И некоторые раны — особенно старые — не заживали, пока о них не говорили вслух. — Вы знаете историю Люси, — мягко заговорила она, оторвавшись от стойки и медленно подходя ближе. — Но Джувия… ты тоже заслуживаешь знать, почему всё именно так. Почему твоя жизнь сложилась именно так.       Русалка вскинула глаза — влажные, испуганные, как в детстве. Руки сжались на хвосте. Она не знала, что именно услышит, но знала — услышать нужно. Мира опустилась рядом, коснулась её плеча и, посмотрев в глаза, произнесла тихо: — Знаешь, ты была одной из первых… кого я нашла.       Джувия подняла глаза. В них дрожала неуверенность. — Нашла?.. — Я тогда только-только стала такой, как сейчас. Не по воле — по необходимости. Лисанна и я… мы были на грани. Наши тела едва держались. Нам не суждено было выжить, если бы не она. Одна из древнейших. Девушка-монстр, которая прошла через смерть и вернулась. Она спасла нас, обратила… а потом исчезла, словно тень. С тех пор я поклялась — создать место, где такие, как мы, будут в безопасности. Где никому больше не придётся умирать.       Она на мгновение замолчала, будто примеряясь к словам. — И однажды я почувствовала запах дыма. Металлический привкус в воздухе. Слышала, как плачет лес. Я побежала — даже не соображая, куда. И вышла к озеру.       Джувия застыла. Её зрачки расширились, как у ребёнка, стоящего на краю чего-то забытого. — Там было… пепелище. Разрушенный дом. Обугленные деревья. Следы когтей. Драконица побывала там — злая, безжалостная, охотящаяся на таких, как ты. Ты лежала у берега, еле дышала. Вся в грязи, в крови… Глаза были пустыми. Я не знала, сколько времени ты провела одна… но ты ещё жила.       Мира сжала ладони. — А рядом… я увидела мальчика. Он стоял на краю леса. Маленький, испуганный, с чёрными растрёпанными волосами. Он смотрел на тебя. На твоё окровавленное лицо, твои раны, и… убежал. Он не был жестоким. Он просто был ребёнком. Испуганным. Я не осудила его. Но запомнила. Это и был… Гажил.       Голос Миры стал мягче, тише. — Я… стёрла всё. Это не магия была… не совсем. Я просто забрала у тебя то, что не должна была помнить ни одна девочка. Но забрать тебя в деревню я не могла… — она выдохнула, едва заметно, — меркул там ещё боялись…       Джувия не моргала. На её лице — неподвижная маска, будто от прикосновения этой правды отняло дыхание. — А потом… — Мира перевела взгляд в сторону, словно снова видела ту сцену, — …в тот день, когда вы впервые пришли в деревню, когда Кирия явилась с единственной целью: добить тех, кого не успела… убить последнюю меркулу в лесу… — её голос дрогнул, но тут же обрёл твёрдость. — Гажил тогда не сбежал. Он встал между вами. Прикрыл тебя собой. Не как мальчишка, испугавшийся ужаса… а как мужчина, который наконец понял, что значит — остаться.       Молчание накрыло всех. Только ветер шуршал в кронах деревьев, будто подтверждая — всё сказанное было правдой. — Вот почему он тогда так посмотрел на тебя. Вот почему кинулся вперёд. Это была не просто битва. Это была… расплата. За бегство. За страх. За то, что он когда-то оставил тебя одну.       Мира аккуратно коснулась щеки Джувии. — Теперь ты знаешь. Всё.       Молчание ещё держалось, как хрупкая паутина. Но первой его нарушила Джувия — тихим, но уверенным голосом: — Что было — то прошло.… Я больше не хочу жить в боли, Мира. Я не помню той ночи, но сейчас… я знаю, кем была. И кем стала. И этого достаточно. — Она выдохнула, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — У меня есть Грей-сама. Наш дом. И… может быть, скоро появятся маленькие меркулы.       С этими словами она хлопнула в ладоши, настолько искренне и неожиданно, что даже Мира рассмеялась, а Леви хмыкнула, утирая глаза. — Да уж, вот так сразу — к делу, — усмехнулась Эльза, скрестив руки. — Но знаешь, я с тобой согласна. Мы не рабы прошлого. Оно сделало нас сильнее. А сейчас… дождёмся Люси и вперёд — на пляж! Пока они в Звёздном мире развлекаются, мы что — сидеть тут будем? — Да! — хором воскликнули девушки.       И в их голосах больше не было ни тревоги, ни груза — только свет, тепло и ожидание лета.

***

      Тем временем, в мире духов…       Парни только-только ступили на сверкающую поверхность межпространственной тропы, когда их накрыла волна головокружительной тишины и космического сияния. Звёзды здесь будто дышали, а в стороне мерцало Полярное сияние, закрученное в небесный водоворот. Красота была бы завораживающей… если бы не задача, ради которой они прибыли. — И где, чёрт возьми, этот ваш Стрелец? — фыркнул Нацу, оглядываясь, но глаза невольно залипали на небесном великолепии. — Ты бы лучше на небеса не залипал, а на врагов глядел, — буркнул Гажил, прищурившись. — Тут что-то не так. Время… оно странно течёт. Медленнее… или быстрее?       И тут же перед ними возник он — высокий, худощавый мужчина с головой лошади, облачённый в строгий костюм и вооружённый гигантским луком. Его движения были точными, речь — короткой: — Добро пожаловать. Локи прислал вас. Долго объяснять некогда. Ваша цель — усмирить трёх взбесившихся духов… и самого Короля. Пока они не разорвали наш мир изнутри. Я покажу путь.       Не дожидаясь ответа, он развернулся и побежал по мозаичной тропе звёзд, будто растворяясь в сиянии. — ЭЙ, БЛЯТЬ, СТОЙ! — взревел Гажил и метнулся следом, не дожидаясь команды. Остальные — за ним, как по цепочке. У всех на лице было одно и то же выражение: «Похоже, тут будет жарко.»

***

      День первый. Половина погибших нервов.       Первым их встретил Скорпион. — Мы приветствуем вас… и наш песок готов к бою… — прогудел он, взмахивая хвостом. Вихри закрутились, поднимая в воздух облака искрящегося песка, будто галактика рассыпалась на части.       Магия стихий бушевала.       Песок атаковал из ниоткуда: хлестал, душил, пробивался сквозь щели. Торнадо охватило поле — глотая всё на пути. Нацу с рёвом бросался вперёд, но его сбивало каждую секунду. Грей пытался заморозить волны песка, но те, будто живые, впитывали холод, лишь злясь ещё сильнее.       Сбоку, почти невидимая, появилась Овен. — Сумимасэн… Простите меня… — прошептала она и вскинула руки.       Мягкая, розовая шерсть окутала Джерара, лишая того контроля над телом.       Он застрял, словно в вате, что давит на суставы, замедляет дыхание, путает мысли. — Блять, да это ловушка! — рявкнул Гажил, рванув вперёд, но земля под ним вдруг провалилась.       Дева. Холодная, как камень.       Она возникла прямо из-под земли, вынырнув плавно, как хищница. — Накажете?.. Пожалуйста… — её голос был почти сладостным.       И тут же под бойцами начали формироваться тоннели, капканы, неровности. Ловушки. Земля взбесилась под их ногами. — РАССРЕДОТОЧИВАЕМСЯ! — выкрикнул Джерар. — Овен — на мне! Грей, прикрой Нацу, тот пусть добирается до Скорпиона! Гажил, снизу — вытащи Деву!       Они работали, как могли. Но духи — были связаны, синхронны.       Каждый удар поглощался, каждый выпад срывался.       Время тянулось. Силы — уходили.       Но где-то в середине суток (если это вообще можно было называть сутками), пришло простое осознание: нужно думать, как они.       Джерар подошёл к Овну. Он не атаковал.       Он просто посмотрел в её глаза и тихо сказал: — Ты не одна. И никто не хочет причинить тебе боль.       Магия шерсти дрогнула. — Я сожалею… — прошептала она, и всё рассыпалось.       Слёзы — настоящие, щемящие — скатились по её щекам.       Грей вызвал ледяной клинок, танцуя на грани срыва, прикрывал Нацу, который рванул сквозь песок, пробивая вихрь с рёвом дракона.       И в самый нужный момент — огонь сжёг песок.       Скорпион взревел — и рухнул на колено. Побеждён. Почтён. Но не унижен.       Гажил же под землёй шёл вслепую, ориентируясь на пульсацию магии.       Он вынырнул прямо под Деву, схватил её за талию и выкинул наружу, будто крюком вытянув рыбу. — Ты задолбала! Вылазь и дерись по-честному, мать твою! — прорычал он, встряхивая её как мешок.       Та замерла. Зрачки дрогнули. — Накажете?.. — выдохнула она, с пылающими щёками.       И… сдалась.       Победа. Три духа — пройдено.

***

      День второй. Король.       Если первые были хаосом, то Король звёздных духов был тишиной. Тишиной, что давила, как свинец.       Он не атаковал. Пространство рушилось само. Воздух гудел. Свет крошился на осколки. — Хотите победить меня? — голос звенел, будто колокол на дне колодца. — Тогда станьте звёздами. Иначе — исчезните.       Он владел всем. Гравитацией. Теплом. Светом. Временем. Мир вокруг терял форму.       Грей замерзал заживо.       Нацу задыхался от вакуума.       Джерара швыряло по локации.       Гажил… сдерживал боль, чтобы не упасть.       Это был не бой. Это было прощание с телом.       Но... они выстояли. Словно звёзды, что догорают, но не падают.       Каждый — дошёл до края. И только вместе — через крик, срыв, боль — вырвали победу.

***

      Остаток времени волшебники просто… лежали. На пыльных просторах неба, где звёзды тихо мигали.       Нацу не двигался. Грей стонал. Гажил — молчал. Джерар — смотрел вверх.       Молчание. Сладкое. Настоящее. — Я запомню ваши имена, — сказал Король, подходя к каждому. — Если вы вновь окажетесь на грани — я приду. Лично.       Остальные духи прощались. Кто тихо. Кто — с улыбками.       А вот Локи — тот, конечно, как всегда: — Нацу, Джерар, Грей, Гажил! Я перед вам в долгу! — Хватит, рыжий, — простонал Нацу, приподнимаясь. — Отправь уже. Нас дома, небось, встречают. — С кулаками, да. — хрипло усмехнулся Гажил.       И звёзды вспыхнули. Пространство дрогнуло. И…

***

      Тишина. В зале — только парни. Никаких девчонок. Ни смеха Люси, ни ехидных комментариев Эльзы, ни хихиканья Леви или мягкой улыбки Джувии. Даже тени их не осталось.       А вот лица тех, кто был, — совершенно иные. Кто-то нервно отвёл взгляд. Кто-то переглянулся. А кто-то… смотрел прямо, не мигая. Особенно она.       Мираджейн.       Шла медленно, грациозно, но в каждом шаге читалась буря. Ни слова, ни вздоха — только взгляд, острый, как лезвие ножа. Она остановилась перед четвёркой героев, не скрывая ничего — ни злости, ни обиды, ни раздражения. — Лучше бы не возвращались. — тихо прорычала она. И на этом тишина закончилась.       Шлёп. Громкий, звонкий. Первая пощёчина прилетела Нацу — так, что его голова мотнулась в сторону, а глаза округлились от удивления.       Шлёп. Вторая — Гажилу. Тот только рыкнул и сжал челюсти, но не двинулся.       Третья. Джерару. Без предупреждения, прямо в скулу.       Четвёртая. Грею. Почти ласково… но больно.       Все четверо стояли, не зная, что сказать.