Любовь или вражда?

      Утро застало Магнолию в лёгком серебристом тумане — март всё ещё цеплялся за город остатками зимы. Солнце поднялось высоко, разбрызгивая золотистые лучи по крышам, по заиндевелым тротуарам, по редким клумбам, где уже пробивались первые бутоны. Улицы гудели: люди спешили по делам, лавочники расставляли товар, воздух был полон жизни и едва уловимого аромата талого снега, смешанного с цветочной свежестью.       Холод ещё держался, и горожане кутались в тёплые пальто, но за дверями гильдии «Хвост Феи» весна будто уже наступила.       Здесь, как всегда, было жарко — и вовсе не от погоды. Кто-то спорил о результатах очередного задания, кто-то мерился силами в кулачном бою прямо между столами, кто-то хохотал, обнявшись за плечи, а кое-кто уже начал утренний запой. Стены дрожали от гула голосов и смеха, аромат еды и алкоголя висел в воздухе густым облаком. Гильдия жила, дышала, пульсировала — как сердце города.       В центре зала, у одного из длинных деревянных столов, собрались те, кого волшебная буря гильдии, похоже, сегодня не касалась. Пары, прошедшие через огонь, воду и постель, сейчас наслаждались почти мирным утром: мужчины — с кружками хмельного в руках, женщины — с тарелками сладостей, сияя откуда-то изнутри.       С одной стороны сидела Люси, задумчиво поедая… блинчики с острым перцем. Да, с перцем. Огонь Нацу она, может, и не переваривала, но жгучую пищу уминала так, будто это была карамель. Сам дракон всё никак не мог понять — то ли её вкус изменился, то ли она всегда любила подобную еду.       Когда он попытался аккуратно пододвинуть её тарелку поближе к себе — «ну, просто попробовать» — получил по лбу собственным бокалом. Причём с такой точностью, что на секунду показалось: это не девушка-ламия перед ним, а маг телепортации.       Он зашипел, потёр шишку, но полез повторно не решился.       Рядом с влюблённой парочкой — Леви, обхватив двумя ладонями высокий бокал, потягивала молочный коктейль с вкусом зелёного яблока. На её губах играла невинная улыбка, будто она и не сидела в эпицентре бесконечных войн и катастроф, а просто наслаждалась утром.       Гажил молча наблюдал за ней, сдерживая гримасу. Только Леви могла так смачно втягивать через трубочку эту липкую, кислотную жидкость, будто речь шла о мёде богов. Сам он уже с одной мысли об этом фрукте чувствовал, как желудок поднимается. Если бы не ребёнок в её животе — он бы давно выкинул эти проклятые яблоки из окна.       Напротив них, аккуратно разложив салфетку, сидела Эльза — как обычно идеально прямая, как будто позировала для портрета. Вилкой она медленно отрезала кусочек пломбирного торта, подносила ко рту с точностью хирурга и едва заметно улыбалась — той мягкой, искренней улыбкой, которую Джерар знал и обожал больше всех остальных. Он не отводил от неё взгляда, будто боялся моргнуть и потерять момент.       Далее — Джувия. Та уплетала мороженое с остервенением, явно уже не ради вкуса, а ради какого-то внутреннего голоса. Каждый новый шарик мороженого отправлялся в рот с почти военной точностью — несмотря на то что по лицу уже читалось: её саму от этого уже мутит.       Грей сидел рядом, сложив руки на груди и с трудом скрывая удовлетворённую ухмылку. Его, чёрт возьми, снова слушались. Джувия ела. Пусть и мороженое. Пусть с перекошенным лицом. — Девочки, мы на минутку… — проговорил Джерар, кивая в сторону барной стойки.       Мужчины напряглись. Кто-то нахмурился, кто-то просто удивлённо приподнял бровь. Ни один из них и не подумал бы покидать своих девушек, особенно сейчас. Только один Нацу не отреагировал — он уже чувствовал, куда всё ведёт, и просто продолжал попивать хмельной напиток. — Только не как в прошлый раз, пожалуйста… — буркнула Джувия, не поднимая глаз и зачерпывая очередной комок мороженого. В голосе сквозила тоска. Её мутило, но малыш внутри требовал — и она подчинялась.       Встав из-за стола, Джерар направился к стойке, где, как всегда, возилась Мираджейн. Он молча опёрся о деревянную поверхность, будто давая парням знак — «идём». Один за другим те нехотя поднялись и подошли ближе. — Что за дела, Джерар? — ворчливо начал Гажил, скрестив руки на груди. — Я мелкой обещал, что не отойду от неё ни на шаг. Особенно пока рядом этот рыжий трётся. — Он зыркнул на Джета за соседним столом, и челюсть у него вновь чуть не свело от раздражения. — Так что говори быстро.       Джерар сдержанно кивнул и взглянул сначала на Грея, затем на Гажила — серьёзно, прямо, без всякой обходной лирики: — Вы ведь понимаете, что девочки беременны. Это уже не просто отношения. Это — семья.       Он выдержал паузу, прежде чем продолжить: — Я… я решил. Я сделаю предложение Эльзе. Не потому что надо, а потому что хочу. Потому что она — это всё. Но вы, — он снова перевёл взгляд на обоих, — вы собираетесь действовать? Или план такой — дети вне брака, а дальше как пойдёт?       Тишина повисла тяжёлая. Грей отвёл взгляд, подбородок сжал, будто сдерживал что-то внутри. Гажил выругался себе под нос, потерев шею и глядя в сторону Леви, которая в это время смеялась над чем-то, уткнувшись в плечо Джувии. — Я тоже… — неожиданно заговорил Нацу. Он стоял чуть поодаль, но всё слышал. — Я долго думал, и… да. Я хочу.       Он почесал затылок и, как ни странно, говорил почти спокойно. — Люси — это моя семья. Уже. Без неё всё — ни к чёрту.       Джерар кивнул — серьёзно, без насмешки. — Вот и хорошо. Надо только сделать это правильно. По-настоящему. Чтобы они запомнили этот день. Чтобы хоть что-то в этой жизни было сделано с теплом и по своей воле. — Чёрт… — наконец пробормотал Грей, сжав кулак на столешнице. — Джувия… Она всегда была рядом. Даже когда я её отталкивал. Даже когда я сам себя ненавидел.       Он вздохнул, словно это решение зрело в нём давно, но только сейчас проросло. — Я не знаю, какой из меня выйдет муж… но я не дам ей думать, что она одна. И ребёнку нашему — тоже.       Все повернулись к Гажилу.       Тот долго молчал, нахмурившись так, будто ему предложили не руку и сердце, а пройтись босиком по гвоздям. — Да блядь… — он потёр шею. — Не знаю, как это вообще делается. У меня не было перед глазами примеров… Но она — моя.       Он поднял взгляд, в глазах которого впервые не было ни насмешки, ни грубости — только щемящее, обнажённое чувство. — Я сделаю. Как надо. По-честному. Только скажите, как, чтоб не обосраться.       На пару секунд повисла тишина — тяжёлая, но теплая. — Начнём с плана, — тихо усмехнулся Джерар. — У нас будет один шанс сделать это красиво. — Помочь вам? — раздался мягкий, обволакивающе-сладкий голос за спинами.       Четверо мужчин вздрогнули синхронно, как по команде, и резко обернулись. Перед ними стояла Мираджейн — в своём привычном фартучке, с ленивой улыбкой на губах и опасным блеском в глазах. Поза невинная, взгляд — хищный. — Твою ж… — буркнул Грей, скользнув ладонью по затылку. — Подслушивать, знаешь ли, всё ещё считается дурным тоном.       Но, вздохнув, добавил уже тише: — Хотя помощь нам, похоже, действительно пригодится…       Он бегло оглядел гильдию. Привычный гвалт, шум, беспорядок — как тут вообще что-то организовать незаметно? — Когда всё делать-то? — пробасил Гажил, нахмурившись. — Они ведь с нами с утра до ночи. Леви даже в сортир готова со мной пойти, просто чтоб не потерять из виду. — Ночью, — легко предложила Мира, накручивая прядь волос на палец. — Украсим гильдию, пока все спят. Ну а сам процесс предложения, мальчики… придётся сочинить вам самим.       Её губы изогнулись в дьявольски красивой ухмылке, и на секунду показалось, что это вовсе не Мираджейн, а её вторая форма — Демонесса. — Пока что сделайте им что-нибудь приятное. Уведите, отвлеките. Я поговорю с остальными, организую людей.       Она шагнула ближе, поочерёдно посмотрела каждому в глаза, как будто присяжная, дающая последнее предупреждение: — Возвращайтесь, как только сможете. И пусть хотя бы на этот вечер в этой жизни всё будет красиво.       Парни лишь коротко кивнули. Без слов. Всё было ясно.       Когда они вернулись за стол, их девушки встретили встревоженными взглядами. Пальцы кого-то сжали край салфетки, кто-то поджался на стуле, а кто-то просто не сводил глаз — в них отражалась тихая, едва прикосновенная тревога.       Да, почти восемь месяцев — это много. Но память о том дне, когда всё оборвалось, — всё ещё свежа. Особенно в женских сердцах. — У нас тут… предложение, — начал Нацу, почесав щёку и расплывшись в широкой, чуть виноватой улыбке. — Давайте сходим куда-нибудь? Развеемся. Всё-таки город за это время изменился, а мы… почти ничего и не видели.       Он взглянул на Люси, но говорил так, будто обращался сразу ко всем. — Хм… — Эльза прищурилась, чуть наклонив голову, будто оценивая план. — Не самая плохая идея.       На её лице мелькнула задумчивая тень — и тут же растворилась в лёгкой усмешке. Она поднялась из-за стола и спокойно, без лишних жестов, вложила ладонь в руку Джерара. — Может, даже по магазинам пройдёмся. — Только не часами, — шепнул Джерар ей в висок, но улыбка не сходила с его губ.       Остальные девушки переглянулись, и по их взглядам стало ясно: сопротивляться смысла нет. Кивнули почти синхронно, а в глазах уже загорелся интерес.       Грей, не сказав ни слова, подхватил Джувию на руки — с той же лёгкостью, как и раньше. Меркулка пискнула, но тут же расслабилась, обняв его за шею, будто это было самой естественной вещью в мире.       Гажил, как обычно, склонился к Леви и поднял её, словно она и весила-то ничего. Та лишь тихо хихикнула, прижавшись к нему щекой.       Нацу, не отставая, помог Люси подняться и тут же обнял её за талию, будто боялся, что она может исчезнуть, если он отпустит хоть на секунду. — Так, идём сначала на рынок, потом — может, в парк? — предложил Грей. — Ага, потом на набережную! — воодушевился Нацу. — Потом к источникам, а потом, может, ты заткнёшься? — буркнул Гажил, но беззлобно.       Обсуждение маршрута сопровождалось оживлённым спором, в котором никто никого не слушал, но, чудесным образом, всё равно договорились. И, наконец, вся компания выдвинулась из гильдии — на улицы, в город, к людям и улицам, которые уже давно не видели их вместе.       По дороге девушки смеялись, болтали, вспоминали разные мелочи: кто как поскользнулся, кто подрался с торговцами, кто за кого вступился. И с каждым новым рассказом в лицах парней проступало что-то тёплое — и немного ревнивое. Они слышали слишком много историй, в которых их не было рядом.       И это жгло — в груди, в горле, где-то под рёбрами. Но в то же время — подталкивало идти дальше. Исправить. Догнать. Доказать, что теперь — они рядом.

***

      Так, в разговорах, смехе и лёгкой суете, пролетел весь день. Время словно ускользало сквозь пальцы — незаметно, как капли тёплого дождя. Город, казалось, впервые за долгое время принимал их не как героев, а просто как людей, которые снова могут держать за руку любимую, выбирать вместе фрукты и спорить, какого цвета плед лучше подойдёт в детскую комнату.       Парни с каким-то почти детским увлечением скупали всё подряд: Леви понравились подушки с вышивкой, Джувия вцепилась в плюшевого тюленя, и никто из них даже не спорил — пусть берут. Им это дарило улыбки, они ловили отражения счастья в витринах, и впервые за долгое время будущее не казалось мраком.       На обратном пути девушки почти спали на ходу. Стоило им добраться до дома, как они рухнули на кровати прямо в одежде — усталые, но с довольными лицами. Им снились ароматы парфюмерных лавок, мириады цветов, чьи названия они даже не знали, и руки тех, кто снова рядом.       Спустя всего десять минут мужчины уже входили в здание гильдии.       Их встретил густой, тёплый аромат цветов. Для убийц драконов запахи были особенно резкими: сладкий, терпкий, почти пьянящий — смесь магнолий, роз, лилий, крокусов и чего-то ещё, чуть пряного, что пахло домом. — Наконец-то… — раздался голос Мираджейн, лёгкий, но с оттенком деловой строгости. — Мы уже начали. Осталось украсить сцену и чуть-чуть доработать холл.       Она стояла в центре зала, вытирая руки о фартук и сияя до ушей. Позади неё уже кипела работа — кто-то развешивал ленты, кто-то ставил вазы, кто-то проверял, как держится ткань на сцене.       Холл преобразился. Атласные ленты всех оттенков — от нежно-лилового до глубокого винного — свисали со стен мягкими волнами. Столы были покрыты снежно-белыми скатертями и стояли, вытянувшись в два идеальных ряда, ведущих к сцене, словно направляя гостей в будущее, которое начиналось здесь.       Сама сцена — центр всего — уже сияла. По углам зала и у подножия возвышения стояли вазы с живыми цветами: роскошные белые лилии, розы с бархатными лепестками, скромные крокусы и горделивые камелии. Пространство будто дышало весной. — Ну, и вы уже придумали, как именно будете делать предложение? — раздался насмешливый голос Лисанны.       Она подползла к ним так тихо, что четверо магов вздрогнули, будто их застукали с украденной скатертью. Подозрительно выгнутая бровь и прищур выдавали в девушке опасного наблюдателя. Наклонившись к ним, она скрестила руки на коленях и с любопытством уставилась на мужской квартет. — Обсудили по дороге, — лениво протянул Гажил, уже направляясь к сцене, где сиротливо стояла одинокая гитара.       Он остановился, оглянулся через плечо и добавил: — Нам ещё штуки три нужно будет. Желательно не расстроенные. — Только не говори, что петь собрался, — выдохнул Бисклоу, глядя на гитару так, будто та могла заговорить человеческим голосом и умолять её не трогать. — Трам-пам-пааам… — пропел Гажил с той самой ухмылкой, от которой в гильдии уже начиналась паника.       Кто-то закашлялся. Кто-то тихо приложил ладонь ко лбу. Бисклоу шепнул: «Где тут ближайший выход?», а Макаров, услышав эти три ноты, встал и просто ушёл. — Так, не теряем время! — быстро среагировал Нацу, хлопнув в ладони и направляясь к Мираджейн. — Гажил, гитару брось и марш работать, пока не выжгли сцену твоим вокалом! — Головешка дело говорит, — хмыкнул Грей, проходя мимо и кивая Нацу. — Ха-ха, очень смешно, отморозок. Смотри, как бы тебе не пришлось слушать меня на свадьбе, — буркнул Гажил, но гитару всё же поставил на место.       Мираджейн, не теряя ни секунды, выдала каждому конкретное поручение: кто вешает ленты, кто расставляет свечи, кто отвечает за цветы, кто помогает на кухне. Работа закипела. Шум, суета, ругань — всё как положено. Нацу с Греем в какой-то момент чуть не подрались из-за того, где должен стоять торт, а Гажил, запутавшись в гирлянде, едва не снес одну из ваз. Всё это было бы весело, если бы не взгляд Мираджейн.       О да. Этот взгляд. Он был холоднее магии Грея и страшнее огня Нацу.       Стоило ей повернуть голову и слегка прищуриться — мгновенно наступала тишина. Даже шептаться боялись. И вот уже все снова молча продолжали, как ни в чём не бывало, делая вид, что ничего не горело, не падало и никто никому не угрожал метлой.

***

      Закончили они ближе к трём ночи. Не быстро — выжато. До последней капли.       Когда Мираджейн с Лисанной наконец обвели всё критическим взглядом, пожали плечами и синхронно кивнули с одобрением, зал будто выдохнул.       А потом — все просто рухнули. Кто на скамью, кто на пол, кто прямо на свёрнутую скатерть. Казалось, их не украшение зала занимало, а полноценное S-классовое задание, выполненное в одиночку и с перегрузом. — Мираджейн… Лисанна… — прохрипел Грей, массируя плечо и словно боясь, что отвалится рука. — Вы завтра… то есть, уже сегодня утром… сможете помочь Джувии и Леви? Мы, э… с утра порепетируем. Надо не облажаться перед… ними. — Конечно! — тут же отозвалась Мира, не переставая улыбаться, будто у неё в крови кофе вместо крови. — А Венди с Шарли проследят за Люси и Эльзой, не волнуйтесь. Всё пойдёт по плану.       Она опустилась на лавку, хлопнула в ладоши — жест был бодрый, но пальцы дрожали от усталости. Через секунду она уже улеглась на столе, устроив голову на рукаве, и отключилась. Заслуженно. — М-да… — Джерар потянулся, хрустнув позвоночником. — Надеюсь, всё пройдёт гладко… — Мечтатель, — пробурчал Гажил и поднялся на сцену. — А вы, придурки, не забыли, что утром надо бежать за кольцами? Мы же сегодня не успели.       Он подошёл к одной из четырёх гитар — они, как ни странно, действительно где-то откопали три дополнительные. Гажил провёл пальцами по струнам, будто пробуя их на вкус. Потом хмыкнул, уселся прямо на краю сцены и начал перебирать аккорды в полголоса, скорее на ощупь, чем по памяти. Струны отзывались хрипло, но послушно. — Не знаю, как там вы, а я не собираюсь фальшивить, когда буду делать ей предложение. Пусть хоть мир рухнет, но я это сделаю красиво.       Остальные, утомлённые до предела, только усмехнулись — и, кто как, начали устраиваться на ночлег прямо в зале. Кто-то накрылся скатертью, кто-то положил голову на складку одежды, кто-то просто уставился в потолок и закрыл глаза.       Завтра был большой день. А пока — тишина. И гитара, глухо звенящая в полумраке.

***

      Утро нового дня выдалось особенно ярким. Солнечные лучи, как назойливые проказники, пробрались сквозь шторы в спальни девушек, разливаясь по одеялам и мягко касаясь щёк. Тёплые, настойчивые. Слишком бодрые для тех, кто ещё спал.       Леви морщилась, недовольно зарываясь носом в подушку. Джувия всхлипнула во сне, будто в попытке прогнать свет. Люси, нахмурившись, лениво спустилась с лестницы второго этажа — и замерла, увидев на диване Шарли, оживлённо спорящую с синим иксидом.       Эльза, открыв глаза, тут же насторожилась. В комнате кто-то был — тихий, но настойчивый. — Венди? — хрипло выдохнула она, щурясь. — Доброе утро, Эльза-сама! — отозвалась девочка, улыбаясь почти испуганно. — Пойдём со мной? Это… важно.       А в домах Леви и Джувии уже вовсю суетились сёстры Штраус. Лисанна помогала Леви натянуть платье, которое упорно не хотело натягиваться на живот — теперь он был заметен отчётливо. Мираджейн тем временем пыталась уговорить Джувию сменить ночную рубашку на что-нибудь более… социально приемлемое. — Где Грей? — хрипло спросила меркула, пока ей заплетали волосы. — Ушёл рано. По делу. Но тебя ждут, милая, — тихо ответила Мира, обнимая её за плечи. — Идём со мной. Всё будет хорошо.       По дороге к гильдии никто толком не разговаривал. Девушки украдкой смотрели друг на друга — в глазах читалась тревога, почти страх. Исчезновение парней и эта внезапная активность только подлили масла в огонь. — Что вообще происходит? — выдохнула Люси, поравнявшись с Эльзой. — Может, опять какой-то праздник? — предположила та, глядя прямо перед собой. — Или Макаров задумал что-то, — подала голос Леви, держа руку на животе, будто проверяя — всё ли в порядке.       Вариантов было много, но все они казались недостаточно вескими.       И вот — двери распахнулись.       Холл гильдии встретил их мягким светом и почти осязаемым ароматом: свежие цветы, сладость лепестков, лёгкая нота чего-то цитрусового, чуть землистого. Магнолии, лилии, розы — всё это смешалось в один чарующий аккорд.       У девушек невольно дрогнули губы. Кто-то улыбнулся слабее, кто-то — чуть искреннее. Но внутри стало теплее. Спокойнее. Хоть немного.       А потом — они увидели зал.       Украшенные стены, столы, покрытые скатертями, сцена в лепестках, и — согильдийцы. Почти все. Сидели за столами, смотрели прямо на них и улыбались. Не громко. Не навязчиво. Сдержанно. Но с каким-то особым теплом — как будто смотрели на невест, которых ведут к алтарю.       Девушки на секунду замерли.       Словно не поняли. Не поверили. Не успели среагировать.       Но их внимание отвлёк звук — лёгкий, дрожащий, как крыло бабочки. Аккорды.       Сначала одиночные, медленные… потом — чище, сильнее, будто звуки начали обретать форму. Музыка разлилась по залу, как утренний свет: сначала робко, потом — уверенно, глубоко.       Они подняли взгляд на сцену.       Там, при свете волшебных кристаллов, стояли они.       Четверо мужчин в строгих чёрных смокингах, словно сшитых под заказ. Каждая деталь — идеально. Волосы аккуратно уложены, серьёзные лица. Но в глазах — только они. Их девушки. Их выбор. Их будущее.       Нацу, Грей, Джерар… и Гажил.       Все с гитарами. И пусть не все держали инструмент с такой лёгкостью, как меч или кулак — каждый из них играл.       Леви машинально прижала ладонь к губам. Все ждали, что Редфокс, как обычно, сотрясёт зал гортанным воплем, который спутаешь разве что с умирающим горностаем. Даже часть гильдийцев, кажется, уже морально приготовилась зажать уши.       Но Гажил… запел.       Тихо. Глухо. Но с каким-то неуклюжим теплом в голосе.       Словно каждый звук он вытягивал не из горла, а прямо из себя.       Леви растерянно моргнула.       Губы приоткрылись, сердце стукнуло чуть сильнее, а по спине пробежал ледяной, тонкий мурашечный след. Она никогда не слышала, чтобы он звучал так. Ни на сцене, ни в жизни, ни в самых тихих их разговорах.       Слова неслись мягко. Они касались — и сразу исчезали, оставляя после себя тихий звон под рёбрами.       В этот момент ничего больше не существовало — ни зал, ни гильдия, ни чьи-то взгляды. (Прим. от автора: прошу включить «Here Without You» — 3 Doors Down) A hundred days have made me older За сотни дней я стал старее, Since the last time that i saw your pretty face С тех пор, как видел я тебя в последний раз. A thousand lies have made me colder Ничто не может согреть мне душу, And i don't think i can look at this the same И я не смирюсь с этим. But all the miles that separate Я не замечаю километров, разделяющих нас, Disappear now when I’m dreaming of your face Когда вспоминаю твоё лицо. I'm here without you, baby Я здесь без тебя, малышка, But you're still on my lonely mind Но я по-прежнему о тебе думаю. I think about you, baby Мне ты нужна, малышка And i dream about you all the time И о тебе мечтаю день и ночь.       Никто в зале не ожидал этого. Гажил — и поёт? Да ещё и с голосом, который не царапает по ушам, а проникает под кожу? В первое мгновение это выглядело почти как иллюзия, чей-то магический розыгрыш, но всё было по-настоящему. Его голос оказался хрипловатым, тёплым, с лёгкой дрожью — непривычным, но удивительно трогающим. Кто-то в зале невольно начал подпевать, тихо, почти неслышно, а остальные просто слушали, словно зачарованные, боясь спугнуть волшебство.       Леви не двигалась. Она словно замерла между вдохом и выдохом, между сердечным стуком и тишиной. Всё происходящее вокруг будто размылось, затуманилось — остались только сцена, аккорды и он. Гажил не отрывал от неё взгляда, смотрел прямо, глубоко, будто заглядывал под кожу. Его алые глаза не жгли — они согревали. И от этого простого взгляда у неё сжималось горло, щеки полыхали, а сердце то замирало, то срывалось в бешеный бег. В этот момент она чувствовала, как сильно он её любит. Без слов. Без объяснений. Только песня, только взгляд — и всё стало ясно.       А затем — словно смена тембра, новая волна — к нему присоединился Нацу. Его голос был уже другим: сильным, насыщенным, тёплым, но с искрой, как пламя в очаге. Он легко подхватил строчку, и стал ведущим — и в тот же миг Люси с трудом сделала вдох. Всё, что было между ними — боль, потери, бессонные ночи, страхи — вдруг обрело форму в этой песне. Она чувствовала каждое слово, словно оно было написано для неё. И пока Драгнил пел, не сводя с неё взгляда, она влюблялась в него заново. Опять. И, кажется, ещё сильнее. I'm here without you, baby Я здесь без тебя, малышка, But you're still with me in my dreams Но в моих мечтах ты рядом со мной. And tonight it's only you and me Сегодня ночью мы будем вместе, только ты и я. The miles just keep Rollin' Но мили летят дальше, As the people leave their way to say hello Как и люди, что уйдут, сказав «Привет». I've heard this life is overrated Я слышал, в жизни много фальши, But i hope that it gets better as we go Но надеюсь, станет лучше, как дойдём. I'm here without you, baby Я здесь без тебя, малышка, But you're still on my lonely mind Но я по-прежнему о тебе думаю. I think about you, baby Мне ты нужна, малышка And i dream about you all the time И о тебе мечтаю день и ночь.       От каждого слова сердце Люси взлетало вверх, будто его подбрасывали с силой, а потом резко роняли вниз — и снова вверх. Темп сбивался, дыхание перехватывало, в груди щекотало странное волнение. Она приоткрыла рот, не осознавая этого, и застыла, будто боялась моргнуть — вдруг всё исчезнет? Мысли путались, одна лишь крутилась в голове: это правда он? Нацу? Её Нацу? И он… поёт? Ей?       Это было настолько невероятно, что она в какой-то момент даже ущипнула себя за руку. Больно. Всё по-настоящему. Он стоял там, на сцене, в идеально сидящем смокинге, и смотрел на неё — глубоко, проникновенно, так, как он раньше смотрел только в бою. Только когда всё было на грани. А теперь — смотрит на неё так, будто она его спасение.       Нацу вкладывал в каждую строчку всё, что не мог или не решался сказать словами. Его голос дрожал не от страха, а от чувства. И Люси чувствовала — он поёт не просто ради шоу. Это — его признание. Его клятва. Его обещание.       А потом к ним присоединился третий голос — холоднее, спокойнее, но не менее наполненный.       Грей. Он не был певцом. Не был романтиком. Не был тем, кто кричит о чувствах. Но в этой песне — в этом тихом, сдержанном, почти колючем тембре — Джувия услышала всё. Его взгляд был прикован к ней — даже не к залу, не к сцене, а к ней одной. Он будто боялся, что она исчезнет, стоит ему отвернуться.       Меркулу, сидящую на скамье, прижавшую руки к груди, уже трясло. Она не понимала, как сдержаться. Не поняла бы и как дышать, если бы он замолчал. В глазах собирались слёзы, но не от боли, а от той хрупкой, почти пугающей нежности, что он вдруг ей показал. I'm here without you, baby Я здесь без тебя, малышка, But you're still with me in my dreams Но в моих мечтах ты рядом со мной. And tonight it's only you and me Сегодня ночью мы будем вместе, только ты и я. Everything i know, and anywhere i go О чём бы я ни думал, куда б ни пошёл, It gets hard but it won't take away my love Мне нелегко, но ничто не отнимет мою любовь. And when the last one falls Даже когда ничего не станет, When it's all said and done Даже когда всё закончится, It gets hard but it won’t take away my love Мне будет нелегко, но ничто не отнимет мою любовь I'm here without you, baby Я здесь без тебя, малышка, But you're still on my lonely mind Но я по-прежнему о тебе думаю. I think about you, baby Мне ты нужна, малышка And i dream about you all the time И о тебе мечтаю день и ночь.       Джувия слушала, затаив дыхание. Каждое слово словно находило отклик внутри, будто струна внутри неё дрожала в унисон с голосом Грея. Она прижала ладони к груди, а пальцы дрожали. Нежность, долгожданное принятие, тепло — всё это накатило разом, с такой силой, что ей пришлось зажать рот кулачком, чтобы не сорваться в рыдания. Но всхлип всё же вырвался — тихий, искренний, настоящий.       А потом — в песню вплёлся последний голос.       Джерар. Он не пел громко. Он не пытался выделиться. Но как только его бархатный, чуть приглушённый тембр разнёсся по залу, по спине Эльзы пробежали мурашки. Что-то щёлкнуло внутри, как замок, открытый после долгих лет тишины. Сердце рвануло, сбившись с ритма, и она даже не заметила, как сжала подол платья.       Теперь пели все четверо. Их голоса переплетались, создавая целую вселенную — мир, где не было боли, утрат, сражений. Только любовь. Чистая. Тёплая. Совершенно разная — но одинаково настоящая.       И для каждой из девушек — это стало моментом, в который они почувствовали: их выбрали. Навсегда. I'm here without you, baby Я здесь без тебя, малышка, But you're still with me in my dreams Но в моих мечтах ты рядом со мной. And tonight it's only you and me Сегодня ночью мы будем вместе, только ты и я. The miles just keep rolling as the people either way to say hello В суете люди движутся бесконечным потоком. I've heard this life is overrated but I hope it gets better as we go Об этой жизни говорят много хорошего, но я надеюсь, что всё будет ещё лучше. I'm here without you baby but your still on my lonely mind Я здесь без тебя, малышка, но я по-прежнему о тебе думаю. I think about you baby and I dream about you all the time Девочка, я постоянно думаю и мечтаю о тебе. I'm here without you baby but your still with me in my dreams Я здесь без тебя, малышка, но в моих мечтах ты рядом со мной. And tonight girl it's only you and me Сегодня ночью мы будем вместе, только ты и я.       Последние аккорды стихли, растворяясь в пространстве, как тёплое дыхание на стекле. И в ту же секунду зал взорвался: столы скрипнули оттого, что согильдийцы резко вскочили, аплодисменты сотрясли воздух, а кто-то уже начал громко выкрикивать подбадривающие фразы и нецензурные одобрения. Бискоу даже заорал что-то про то, что «теперь можно и умирать», но никто не обратил на него внимания — взгляд всех был прикован к четверым, спускающимся со сцены.       Гитары остались лежать, как пустые оболочки — всё важное уже было сыграно.       Нацу, Грей, Гажил и Джерар шли медленно, уверенно, но в их шаге ощущалась напряжённость. Не страха — нет. А важности. Ответственности. Живого трепета.       Девушки, как заворожённые, не могли двинуться с места. Кто-то сжал подол платья, кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то лишь замер, боясь пошевелиться.       Но чем ближе становились мужчины, тем сильнее накатывало: радость, нежность, волнение, недоверие. Сердца срывались с ритма, подступал ком к горлу.       И вдруг — всё как в один миг.       Каждый из мужчин подошёл к своей спутнице. Один за другим — будто слаженная церемония, ритуал, происходящий не по приказу, а по зову сердца.       Нацу вытянул из кармана футляр в виде алой розы — яркой, дерзкой, живой. Грей — нежно-голубое сердце, сияющее на свету, как лёд на рассвете. Гажил — строгий, жемчужного цвета квадрат без излишеств, только с лёгким отблеском на ребрах. А Джерар — деревянную шкатулку с тонкой гравировкой звезды и инициалов, едва различимых, будто это что-то только для них двоих.       Это было… волшебно. Настолько, что воздух будто стал плотнее, время — тише. — Люси… — прошептал Нацу, глядя ей прямо в глаза. Он взял её ладонь — бережно, почти трепетно. — Ты станешь моей женой?       Мир замер.       Люси моргнула, глядя на него сквозь пелену слёз. Она не верила, что заслуживает этого — после всего, через что прошла. Но он смотрел так, будто нет никого, кроме неё. Словно вся боль того дня ничего не значила, пока она стояла перед ним.       Она сжала его пальцы, и вдруг кольцо выскользнуло из коробочки — Нацу едва не выронил его от волнения, но ловко поймал на лету. Они оба тихо рассмеялись сквозь слёзы. — Я… я… да, Нацу… — выдохнула она наконец, и её голос задрожал, как та самая струна, что он когда-то задел первым взглядом. Она бросилась к нему в объятия, вжавшись в его грудь.       Нацу расплылся в довольной, по-настоящему детской улыбке — той самой, что появлялась у него лишь в редкие моменты безусловного счастья. Без лишних слов он наклонился и накрыл губы Люси поцелуем, впечатывая её в себя, будто боялся отпустить даже на миг. Его ладони обвили её талию, прижали крепко, бережно, так, как держат что-то бесценное. Всё вокруг будто исчезло: ни гильдии, ни шума, ни смеха — только она. Та, что приручила дракона. Та, что теперь была его семьёй.       За их спинами зал взорвался аплодисментами и криками, кто-то завопил «горько!», кто-то начал гудеть, но Нацу даже не шелохнулся. Он жил этим моментом. Впитывал его в себя, запоминая каждый вдох Люси, каждый удар её сердца.       Но вот наступила новая тишина — и теперь внимание перешло к ледяному магу.       Грей встал ровно, как в бою, но глаза у него были мягкие, полные неуверенного, но крепкого света. Он протянул руку, обвёл взглядом лицо Джувии — знакомое до каждой черты, и всё же будто новое. Она сияла. Внутри и снаружи. — Джувия… — его голос дрогнул, но он не отступил, не отвёл взгляда. — Ты станешь моей навеки?       Меркулу будто выдернули из реальности. Она забыла, как дышать, как двигаться. Сердце вздымалось судорожно, и слёзы хлынули сами. Словно весь её путь был не к любви, а к этому «да». Словно каждая потеря вела к этому моменту. — Я согласна, Грей-сама… — прошептала она, будто молилась. Голос дрожал, но был твёрдым.       Грей даже не стал тянуть с кольцом — поднялся, бережно перехватил её со скамьи, и поцеловал — глубоко, пронзительно, сдержанно-страстно. Он вложил в этот поцелуй всё, чего не умел выражать словами. То, что горело в груди. То, что, наконец, позволил себе чувствовать без страха.       Второй взрыв аплодисментов пронёсся по гильдии, и кто-то закричал, что теперь «и лед растаял». — Видимо, теперь моя очередь… — пробормотал Гажил, скосив взгляд, будто просто делал шаг в сторону, а не собирался менять всю свою чёртову жизнь. Ухмылка скользнула по губам, но глаза — эти тёмные, всегда полные колючего упрямства — смягчились, стоило им встретиться с глазами Леви.       Она всё ещё была в руках Лисанны, дрожащая, красноглазая, с приоткрытым ртом и скомканным комом эмоций в груди. Момент — как во сне, а дыхания не хватает. И тут… толчок. Внизу живота. Мягкий, но явный — их малышка. Словно подгоняла: «Давай, мама.»       Он больше не притворялся. Всё его тело дрожало от сдерживаемого волнения, хотя снаружи он казался обычным хмурым Редфоксом. — Леви МакГарден, — выдохнул он, голос стал тише, грубее, но от этого — только ближе, — будешь ли ты моей женой?       Уголки губ Леви дрогнули. Всё, что было между ними — страх, боль, глупые ссоры, прощения, тяжесть признаний — всё вспыхнуло в этот момент, чтобы раствориться. — Гажил… — она дрожала, но говорила уверенно. — Хоть у нас и было столько разногласий… Я согласна.       Он медлил лишь секунду. Рывком поднялся, забрал её из рук Лисанны и прижал к себе, будто больше никогда не выпустит. Губы его накрыли её — грубо, требовательно, но в этой резкости чувствовалась нежность, которую он умел выражать только так.       Зал снова взорвался аплодисментами и радостными воплями. Кто-то крикнул: «Да уж, теперь точно не отвертится!», и даже Бисклоу свистнул так, что окна дрогнули. Но для Редфокса в этот момент существовала только она. Его синеволосая заучка. Его Леви. Его семья.       Джерар стоял последним. Не потому что медлил — просто он знал: их момент должен быть тише. Спокойнее. Без аплодисментов. Без чужих взглядов. Только он и она.       Он сделал шаг вперёд, и зал будто замер. Даже те, кто ещё шептался между собой, стихли, словно почувствовав — сейчас будет сказано то, что долго копилось в груди. — Эльза Скарлетт… — начал он, голос мягкий, но в нём чувствовалась дрожь. — С самого детства наши пути разошлись. И, возможно… именно из-за меня ты стала такой. Та боль, которую ты носила на себе годами. — Он на секунду замолчал, глядя в её тёплые, карие глаза, и его голос стал тише. — Но если ты позволишь… я хочу провести с тобой остаток жизни. Быть рядом. Без искуплений. Просто… быть.       Он опустился на одно колено и выдохнул: — Ты станешь моей женой?       Эльза ничего не ответила. Только улыбнулась — той самой, редкой, нежной, без стальных масок и тяжёлых теней в глазах. И вместе с этой улыбкой хлынули слёзы — не горькие, нет. Те, что таились где-то очень глубоко. Она даже не думала их сдерживать. — Дурак ты, Джерар… — прошептала она, и голос дрогнул. — Конечно, я согласна.       Она шагнула вперёд, не дожидаясь, пока он встанет. Опустилась рядом, притянула его к себе и поцеловала — осторожно, но с безмерной нежностью. Руки её легли на его плечи, скользнули вверх, зарываясь в синие волосы — как будто ей нужно было убедиться: это не иллюзия. Он здесь. Он с ней. Навсегда.       На мгновение в зале вновь воцарилась тишина — слишком красивая, чтобы её перебивать.       И только потом — как дыхание — вернулись аплодисменты. Уже мягче, теплее. Не крики — одобрение. — Ну что же… — раздался знакомый хрипловатый голос, и все разом повернулись к сцене, где на бочонке стоял Макаров, сложив руки за спиной и глядя на свою гильдию с торжественным, почти отеческим выражением. Он поднял указательный палец, будто выносил приговор, и ухмыльнулся: — Свадьбы сыграем через месяцок!       Взрыв. Буквально. Зал разнёсся криками, аплодисментами, кто-то даже стукнул кулаком по столу от избытка чувств. Маги поднимались со своих мест, хлопали в ладоши, свистели и наперебой выкрикивали: — Головешка, молодец! — Жестянка, наконец-то додумался! — Король Труселей, теперь тебя точно кто-то заставит носить нормальные штаны! — Джерар, не подведи! — Мужики!       Лица у парней были разные: кто-то смущённо чесал затылок, кто-то гордо выпячивал грудь, кто-то просто не мог отвести взгляда от своей избранницы. А в толпе уже затерялись Фрид, Лаксус, Эльфман и Бислоу, шумно хлопающие и разливающие первый алкоголь по кружкам. — Ну, а теперь… можно и праздновать! — объявила Кана, заплетающимся, но всё ещё торжественным голосом, поднимая вверх бутылку вина, из которой явно уже успела отпить немало. — За любовь! И это стало сигналом. Гильдия погрузилась в хаос праздника: гремели тарелки, наполнялись бокалы, столы скрипели под весом еды и горячих блюд. Смех и шум заполнили помещение до потолка.       Но четыре пары, как по сговору, отстранились от всеобщей суматохи. Они уселись по разным уголкам зала, чуть в стороне от основной толпы, сплелись пальцами и говорили. Тихо, вдумчиво, с ласковыми взглядами и первыми мечтаниями о том, какой будет их свадьба. О нарядах. О цветах. О кольцах. О клятвах. О будущей жизни.       Никто не хотел упускать этот момент. Потому что всё в нём — было настоящее.