Трое в лодке, не считая Оливии

— Останься. На секунду Брайну показалось, что его чёртов голос дрогнул, поэтому он стыдливо опустил взгляд в лакированный стол, но хватку не ослабил. Ботан тихонько развернулся, в недоумении приподняв брови, а затем молча посмотрел на дрожащую руку друга, который стискивал его плечо. Тот цеплялся за него, как тонущий за борт своей лодки, как помешанный, словно Ботан для него — воздух, так жизненно необходимый. И это была чистая, приправленная болью и одиночеством правда. Раздражённо вздохнув, Ботан сел на место и выпалил: — Мне без вас было хорошо! Я нашёл девушку, друзей, учусь в университете… «Я понимаю» Брайн молчал, кусая губы. Ему понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что он скучает. Скучает по Ботану так сильно, что это рискует перейти невидимую грань между «просто друг» и «возлюбленный». А теперь — слишком поздно. Он больше не нужен. В груди у Брайна теплилась отчаянная надежда. Он медленно положил свою ладонь поверх руки Ботана. Длинные и тёплые пальцы дрогнули, а у Макса резко возникло постыдное желание их поцеловать. Друг вырвал свою ладонь и ещё что-то долго говорил — непривычно громко и злобно, пока Брайн смотрел на него исподлобья, будто запоминая каждое слово, каждую эмоцию на его лице. В этот момент Брайн понимал, что медленно уходит на холодное, илистое дно. Цепляться больше не за что. Чуть позже, лёжа на диване в их старом-добром доме, которое хранило много совместных воспоминаний, Брайн уверял себя, что ему «никто не нужен». От собственной лжи тошнило — болезненно и сильно — и хотелось закурить.