Даже кровь не помеха

В шестнадцать лет земные идиоты-врачи ставят Морти окончательный статус беты. Это меняет всё и ничего, делает всё сложнее и проще одновременно. Бет и Джерри, как никогда, единодушно настаивают на том, чтобы Морти делал упор на учёбе, а не на приключениях с дедом. Раз уж он теперь точно бета, то ему не приходится надеяться ни на выгодное положение альфы, ни на особо удачный брак омеги, только на свои мозги, а с этим, как мы все знаем, у него не очень. Рику даже приходится вытерпеть идиотский разговор, в ходе которого внук то ли извиняется перед ним за то, что принял позицию родителей, то ли пытается убедить сам себя в правильности своего выбора. Санчез кивает с умным видом: «Да, да, Морти. Учись, сколько влезет, если так хочется… », и, отвернувшись, лениво машет рукой в сторону выхода, мол, если не помогаешь, то выметайся и не мешай работать. Морти останавливается у двери, мнётся, решаясь на что-то. Рику приходится заговорить первым, пока мелкий в порыве нерешительности не отломал ручку двери окончательно. — Ну и что ты та-ээ-м застрял? Ещё что-то хотел сказать, Морти? — между глотками из фляжки спрашивает раздражённо Рик. — Я, я просто хотел сказать… Просто... давай, когда у меня будет время, я буду тебе помогать в лаборатории и в п-приключениях. Ты же не против, Рик? — В глазах мелкого такая смесь вины и надежды, что отказать нереально. — Как скажешь, пёс. Как скажешь. Если ты реально выбрал грёбаную школу, пусть будет так, — Санчез откашливается и запивает неловкость очередным глотком алкоголя. — Просто знай, когда разочаруешься в системе образования, — а ты разочаруешься, — можешь прийти ко мне — космос никуда не денется. А теперь вали отсюда, давай-давай, проваливай. Морти кивает, закрывая дверь, шепчет неразборчиво: «Спасибо». Рик Санчез как никогда рад, что этот ужасно неловкий для них обоих разговор закончен. Так будет лучше для всех, давно уже пора возвращаться к серьёзным делам, а не убивать время на семейные проблемы. Первое время учёный практически пропадает из дома, прилетая только пересидеть особо опасные зачистки федерального правительства, залечить раны, полученные в боях с ними же, ну, и отоспаться в относительной тишине дома. С Морти они почти не встречаются, он занят учёбой: школа, домашка, репетиторы — всё, как и положено прилежному ученику, будь он неладен. Редкие встречи за семейными завтраками/ужинами не в счёт. Пару раз мальчишка заходит к нему с подносом еды и предложением помочь, но Рик не в настроении и отправляет пиздюка куда подальше, то есть учиться. На неизвестно какие по счёту с начала этого безобразия выходные Морти не выдерживает. Он врывается в гараж без стука, сбивая в голове все мысли своей настойчивостью и крышесносным запахом. Проходит прямо к столу, не давая и шанса отмахнуться от него. — Деда Рик, сегодня я совершенно свободен, пом-помощь нужна? — выпаливает на одном дыхании, будто репетировал эти слова под дверью. То, что уверенность мелкого наигранная, видно невооружённым глазом. А такое обыденное «деда Рик» неприятно режет слух, особенно в сочетании с запахом корицы, медленно заполняющим тесное помещение. Учёный морщится недовольно от явно усилившегося запаха, но всё-таки отрывается от ремонта лазерного дезинтегратора и смотрит на внука. — И тебе привет, пиздюк! Нет, тут твоя помощь не нужна, у тебя ума не хватит с этим помочь. — Слетаем куда-то? Ну там, может, изотопа набрать надо? — с надеждой спрашивает Морти. — Приключения, пёс, последнее время выдались пизде-ээ-ц какие серьёзные, так что делать там тебе нечего, — Рик сам не знает, почему так упорно отбивается от помощи внука, хотя она бы сейчас точно не помешала, взять хотя бы тот же изотоп… Морти мрачнеет на глазах. Ему явно некомфортно оттого, что он навязывается, но и уходить ни с чем не хочет. Упрямый засранец. Пару минут Рик терпит неясное шорканье сбоку от стола, перемежаемое печальными вздохами, а потом не выдерживает и всё-таки решается, хотя и понимает, что творит пиздец какую херню. — Помощь твоя не нужна, но если ты хочешь просто пожрать мороженого... Сияние от улыбки мелкого слепит не хуже света сверхновой. — Короче, заебал, погнали в Блипс-энд-Читс. Ну, а что? Ничего такого, неужели он не может просто сгонять с внуком за мороженым и поиграть в автоматы. Идея, правда, была самой, что ни на есть, идиотской. Он же чувствовал, что мальчишка пахнет всё сильнее, и этот запах пробивается даже через его гениальное, блядь, лекарство. В корабле, только покинувшем пределы родной атмосферы, сразу становится как-то неуютно, причём только Санчезу. Морти сидит довольный и распространяет во все стороны свои флюиды любви и лёгкой эйфории. Рик сдаётся примерно через двадцать минут полёта. Лезет нетвёрдой от волнения рукой в бездонный карман халата, доставая маленький контейнер с таблетками, высыпает на ладонь сразу пару штук и тут же закидывает в рот, сразу разжёвывая. Запивает не менее, чем половиной фляжки водки, для быстрого эффекта. Выдыхает спокойнее и поворачивается к внуку, сверлящему его любопытным взглядом. — Что… — Морти прокашливается, скрывая за кашлем смущение. — Что это за таб-таблетки, Рик? Я надеюсь, это не какая-то очередная наркота?! — Морти, если ты не заметил, то я вообще-то старый. Это нормально — пить лекарства, и нет, это не «наркота», — выделяя последнее слово особенно писклявым голосом и воображаемыми кавычками. Хотя так и тянет сказать правду: «Смотри, пёс, смотри, на что я ради тебя готов! Готов жрать колёса горстями, лишь бы не выебать тебя прямо здесь и сейчас, прямо на этом затёртом кресле, по которому ты елозишь своей омежьей жопой!». Рик, конечно, порядочная сволочь, но он не говорит так, вместо этого лишний раз тыкая и себя, и внука носом в свой почтенный возраст. Настроение катится всё ниже и ниже, хотя пиздюк ни капли и не напрягается такому ответу. — Ну чт-что ты, деда Рик?! Не говори ерунды, ты ещё дашь фору многим моим ровесникам, — и улыбается, как дебил. «Ох, Морти, если бы ты только знал, насколько ты сейчас прав… Хотя лучше тебе никогда этого не узнавать». Рик кривовато улыбается на слова мелкого и изо всех сил пытается не ляпнуть эту мысль вслух. Постепенно навязчивый запах уходит на второй план и становится как будто слабее, видимо, «отворотное зелье» пока ещё справляется и начинает уже наконец-то действовать. Рик радуется этому недолго. На смену затуманенным мозгам приходит неконтролируемое возбуждение. Всё поведение мальчишки будто направлено показать, насколько он хочет быть выебанным. Или Санчез только видит всё так через призму зашкаливающих гормонов. Пока он сидит в кресле симулятора, несносный пиздюк стоит, склонившись над его плечом, глядя в монитор. Морти не делает ничего выходящего за рамки их обычного общения, но от одной только его близости, оттого, как он невзначай касается белого халата, когда тянется вперёд, по всему телу пробегают мерзкие мурашки, и член наливается непрошеным возбуждением. Жарко, Рику кажется, что он весь окутан жаром этого молодого, горячего, недоступного тела. Хочется послать всё нахуй и тупо уйти просто подрочить, чтобы не наделать того, что он не сможет исправить. Но приходится нервно закинуть ногу на ногу, скрывая своё состояние. — Блядь, М-морти! Вот если тебе именно тут так интересно, то просто скажи, а я пока пойду выпью. Хрена ли ты трёшься возле меня и пыхтишь над ухом?! — голос, как ни странно, не выдаёт ничего лишнего. — Ну, мы же вроде как тут вместе. И я полетел-то только, только из-за того, ч-что соскучился по тебе! — и мило краснеет своими щеками, и, по-видимому, даже шеей. Вот он что, специально издевается?! — Если так хочешь выпить, то п-пойдём в кафе. Ты обещал мороженое. — Хрен с тобой, пошли жрать твоё грёба-ээ-ное мороженое, пёс. За столом, как назло, подсознание подкидывает пару не лучших ассоциаций с участием Морти. Как, как можно так есть мороженое? Он всегда так облизывал его своим широким розовым языком, или Рик заметил это только сейчас? Думать связно получается всё труднее с каждой минутой. Противная подтаявшая масса мороженого так и застревает в горле, сколько не проталкивай её алкоголем. А внук ещё и будто бы что-то чувствует и смотрит пытливо и с участием. — У тебя точно всё нормально без меня, Рик? Ты какой-то сегодня… — он замолкает, подбирая правильное слово, но терпит в этом неудачу. — Может, я могу п-помочь? «Можешь, Морти, ещё как можешь. Просто, блядь, посмотри под стол, а не мне в лицо. Сразу поймёшь, какая помощь мне сейчас нужна!». Но говорить вслух он этого, конечно же, не будет. — Всё в норме, Морти. Всё просто пиздец, как шикарно. Рик не выдерживает такой мучительной борьбы против своего же организма и сдаётся через несколько минут после предложения Морти помочь. Встать из-за стола и сбежать в туалет, не засветив свой внушительный стояк, — задача та ещё, но, наверное, он справляется, а если и нет, то похуй. Мнение окружающих волнует сейчас меньше всего, приблизительно вообще никак. Похуй на всё, иначе до дома они просто не долетят. Дрочить на собственного внука в задрипанной кабинке общественного сортира — то ещё удовольствие. Дно пробито и ниже падать уже некуда, так кажется Рику. Но как же охуенно, он не чувствовал такого, наверное, с подросткового возраста, хотя даже в период жесточайшего пубертата он мог себя контролировать. Не то, что сейчас. Возбуждённый до предела член ложится в ладонь, как влитой. Даже представлять особо ничего не приходится. Достаточно вспомнить красивый, красный от холода мороженого рот и ощущение тепла чужого тела. Мысль о том, что Морти мог последовать за ним сюда, заставляет прикусить ребро свободной ладони, чтобы заглушить непотребные звуки, так и норовящие вырваться из предавшего его горла. Эта мысль только подогревает ощущения. Это так охуенно, очень горячо, гораздо лучше, чем секс с кем попало. Всё заканчивается за какую-то жалкую минуту. Оргазм оглушает, как неожиданный удар в голову. Весь жар и напряжение, преследовавшие его на протяжении всего этого дня, выплёскиваются на руку и немного на стену кабинки тягучими мутными потёками. Санчез стоит некоторое время, замерев, и смотрит остановившимся взглядом, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Капли спермы медленно стекают вниз по стене, и это неожиданно отрезвляет. Какого хуя он творит! «Нет, нееет! Просто давно не трахался нормально, вот и занесло», — Рик цепляется за эту спасительную мысль, оттирая салфетками собственные руки. Всё ещё под контролем, надо просто хорошенько потрахаться. Он выходит из уборной, уверенный в решении своей проблемы, но ещё более хмурый и дёрганый, чем когда туда заходил. — Морти, шевели булками, мы уходим. Появилось срочное дельце, — он бесцеремонно выдёргивает ничего не понимающего внука из-за стола и заталкивает в открытый прямо посреди зала портал. — А как же, как же тарелка? Р-рик? — Морти непонимающе крутит головой, осматривая привычную обстановку гаража. — Херня, потом заберу. А теперь пиздуй учиться или чем ты там теперь обычно занимаешься. У меня нет времени на твоё дерьмо. Рик уже настраивает порталку на измерение, которое обещает подарить ему незабываемый секс с сисястыми красотками. Точно, множество сисек и мокрых вагин вытрясут из его гениальной головы все эти дурные мысли о родном внуке. — А т-тебе не нужно прикрытие и всё такое? — Морти мямлит, явно разочарованный быстрым окончанием вечера. — Не дури. Я же сказал, иди учи уроки, с этим делом я и сам прекрасно справлюсь, — и исчезает в зелёном водовороте, оставив внука в непонимании и полном раздрае. Весь оставшийся вечер Рика тонет в непрекращающемся круговороте из опрокидываемых в себя шотов и округлых форм инопланетных девчонок, что трутся о него своими прекрасными телами. За ночь он меняет их несколько, всех максимально непохожих на внука, чтобы ничего даже не напоминало — обязательно сочных, зрелых и молодых, со смуглой кожей или кожей нереальных на Земле оттенков, антропоморфных и не очень. Всё это неважно, лишь бы у них не было коротких каштановых волос, острых коленок и ключиц, оленьих глаз и светлой, практически прозрачной кожи. Они стараются над ним и под ним, отдаваясь со всей профессиональной страстью. Все они — первоклассные мастера своего дела, пусть и продают себя, но по-настоящему любят хороший секс, и это реально видно, ему есть, с чем сравнить. Но результат всех общих стараний — пара смазанных, невзрачных оргазмов. Санчез недоволен и начинает злиться оттого, что для достижения хоть такого оргазма приходится прогнать в памяти недавний инцидент в кабинке туалета. Тогда всё было так просто и так остро, что ощущения просто зашкаливали, а сейчас — херня какая-то. Приходится выгнать девчонок и остаться пить в одиночестве, простреленные бошки так бесящих уже шлюх — точно не то, что он захочет увидеть наутро. Водка, кое-что покрепче и явно не встречающееся на родной планете, немного кристаллов — то, что поможет ему забыться. На третьем или четвёртом круге бесконечного повторения этих действий Рик теряется. Конечно, не то, чего он добивался, но тоже сойдёт. Первым появляется ощущение чего-то твёрдого и ворсистого под его телом. Видимо, вчера он отрубился на полу, ну, что ж, это нормально, не в первый раз. Еле разлепившиеся глаза различают неяркий свет и стену впереди, оклеенную подозрительно знакомыми обоями. Собравшись с силами, Рик садится, опираясь на противоположную стену, оглядывается, превозмогая боль во всём теле. Какого хуя? Он отбрасывает в сторону зажатый в руке веник. Белая дверь впереди ставит окончательно точку в осознании произошедшего. На часах пять пятнадцать, он надеется, что все ещё спят. С трудом переставляя не слушающиеся после вчерашнего ноги, Рик старается как можно тише спуститься на первый этаж — не хватало ещё перебудить всех домашних. Это же надо было так начудить: вместо того, чтобы насладиться неземными красотками и алкоголем, он, напившись в одиночестве, как последний романтический неудачник, притащился под дверь к чёртовому внуку-омеге с цветами. Мысль о том, что у руля в тот момент был не он, а Пьяный Рик, не помогает. Рассвет с орбиты уже был, теперь цветы, что дальше? Чем ещё решишь покорить собственного внука, старый ты придурок? На кухне, куда Рик заходит выбросить несчастный букет, встречается подозрительно смотрящий в его сторону, стоящий возле открытого холодильника Джерри. Зять замирает, перестав таскать запасы еды, и стоит-смотрит, вылупившись своим фирменным имбецильным взглядом, будто ждёт объяснений. — Хули ты смотришь? — у Санчеза нет ни сил, ни желания пререкаться с зятем. — Жри быстрее и пиздуй спать — рано ещё. Джерри пару раз непонимающе моргает, откусывает от собранного бутерброда, закрывает дверцу холодильника и спокойно уходит в направлении спальни. Как Бет с ним живёт, им же можно управлять, практически не затрачивая сил, достаточно просто говорить уверенным голосом. Вопрос риторический, и сейчас он точно не хочет об этом думать. Учёный отправляет в мусорку уже изрядно помятые цветы и, немного успокоившись нелепо уничтоженными уликами, уходит к себе в гараж, запирая дверь на замок. Надо принять подавители и выспаться, а потом уже решать, что делать дальше. А дальше ничего не меняется, режим саморазрушения уже запущен, и его не остановить. Выпивка и наркотики в неограниченных количествах, девочки меняются на мальчиков, если уж с первыми всё идёт так плохо. Но неизменно он просыпается дома, что бы ни делал и где бы ни был, к Морти тянет, как бы он ни сопротивлялся. Давно он уже не уходил в такой марафон, лет так двадцать. Ха-ха, как иронично, что довести его до подобного могут только его собственные порождения, дочь и внук.