Даже кровь не помеха

Ближе к концу первого месяца становится понятно, что метки не сойдут. Рик заклеймил его собой, как и хотел. Не то, чтобы Морти сомневался, но всё же... Отметины на его теле не похожи на что-либо, виденное им ранее. Морти, конечно же, замечал у случайных редких людей метки. В школе это ещё большая редкость, но даже он, со своей посещаемостью и отсутствием друзей, знает, что и там есть пара уже меченых омег-старшеклассников, он сам видел, как их шеи и плечи украшают тонкие росчерки светлых линий. Будто художник вместо холста оставил на человеческой коже изображения несуществующих цветов, или тончайшей сети паутины, или морозного узора. Красиво. Все виденные им украдкой метки были божественно красивы. Не то, что у него, хотя он и не жалуется. Морти подолгу пропадает в ванной комнате, стоя перед большим настенным зеркалом голым по пояс и разглядывая себя со всех возможных ракурсов. Меньше всего его метки выглядят проявлением истинной любви, как романтично это обычно описывают на форумах молодые омежки. Больше всего они похожи на заразу, инопланетного спрута, запустившего к нему под кожу свои длинные холодные щупальца. Цвет тёмный, нездоровый, фиолетово-чёрный. На бледной фарфоровой коже это выглядит поистине страшно. Одна слева под ключицей, вторая на загривке у основания шеи, в том месте, что ещё называют кошачьим. От потемневших чётких отпечатков зубов во все стороны расходятся-расползаются по телу контрастно очерченные, пугающие отростки, и если долго, не моргая, всматриваться в их рисунок, то, как ему иногда кажется, они начинают шевелиться. Пугающе. Морти нравится. Если бы Саммер была сейчас рядом, а не умотала из дома, она бы обязательно сказала, что это выглядит так, будто её брата покусал зомби из дешёвого ужастика, и теперь он тоже заражён. Ха-ха. Эта версия была бы самой близкой к правде. Морти с каждым днём замечает всё больше изменений в себе, но не физических, а моральных. Становится сильнее: он больше не зависим от мнения окружающих, заботится о своём благополучии чаще, чем о чужом спокойствии, не стесняется говорить то, что думает. Это приносит внутренний покой и уверенность в себе. Он даже почти готов к первому, после вынужденного заточения, школьному дню. Только отношение к нему матери коробит прилипшую к лицу равнодушную гримасу. Она больше не говорит ничего обидного или оскорбительного. Ведёт себя предельно корректно и сдержанно, но от Морти теперь не утаить её внутренних эмоций. Глядя на его метки, что он не видит смысла прятать под высокими воротниками, мать прошивает таким всепоглощающим всплеском обиды, злости и... зависти. Морти пытается не думать, откуда в этом отравляющем коктейле эмоций взяться зависти, но неясные образы чужих воспоминаний сами лезут в голову. Кто бы мог подумать?! Но он не в том положении, чтобы осуждать Бет. Школа встречает его любопытными взглядами и перешёптываниями за спиной. Он ощущает всеобщий интерес с налётом лёгкой брезгливости — в воздухе разлит густой аромат любопытства с примесью снисходительной жалости. Плевать. Он несёт себя через притихшую толпу учеников и учителей с достоинством, не пряча уродливых для других отметин, не перебивая свой изменившийся запах парфюмом, не сгибая спины под этими откровенно мерзкими взглядами. Все вокруг знают версию для общественности. Его считают бедной невольной жертвой, маленьким изнасилованным мальчиком-омегой. Он чувствует кожей несколько заинтересованно-сальных взглядов, но стоит глупым альфам принюхаться, как весь их интерес пропадает, сменяясь желанием прикрыть нос. Идиоты. Теперь никто и никогда не посмеет задирать и унижать его. У них у всех, вместе взятых, ума не хватит придумать то, что сможет задеть его за живое. Он спокойно отсиживает несколько уроков — дома было откровенно нечем заняться, и он прогонял программу учебников на сколько хватит сил и терпения. Терпения, видимо, хватило на много, и теперь на уроках его мучает скука. Жалостливые взгляды уже почти не беспокоят, и Морти тихо радуется, что первый день проходит без происшествий. Скоро пройдёт ещё немного времени, и о случае с ним совсем забудут. Быстрее бы. Большая перемена обещает хоть немного свободы, и он намеревается провести её на свежем воздухе. Концентрация запахов перевозбуждённых, не умеющих себя сдерживать школьников превышает разумные пределы, и Морти спешит покинуть здание школы сразу же после звонка. Он не доходит до спасительной двери какую-то жалкую пару шагов, когда чужая робкая рука ловит его запястье. — Морти, постой. Я хотела поговорить с тобой. — Джессика тянет его обратно в помещение. Если бы это произошло хотя бы пару месяцев назад, Морти, скорее всего, потерял дар речи от счастья. Сейчас же он чувствует только раздражение от невозможности выйти на улицу. Джессика не собирается отпускать его и миленько хлопает своими раскосыми глазками в ответ на его недовольный взгляд. — Хо-хорошо. Почему бы и нет. Только давай выйдем уже отсюда. — Он морщит нос, намекая на причину желания поскорее оказаться на улице, и тянет не отпускающую его руку. Свежий воздух наконец-то врывается в лёгкие. Солнце слепит глаза. Морти усаживается прямо на нагретую землю, не думая, как девушка будет размещаться здесь в своей короткой юбке. Он смотрит на неё снизу вверх, находясь прямо у сводивших его раньше с ума ног. Это могло бы показаться предосудительным, но его нынешний статус снимает с него всю ответственность перед обществом. Она всё ещё кажется достаточно привлекательной, правда, налёт множества чужих запахов, смешивающихся на её коже, вызывает отвращение. И как он этого раньше не замечал — мечта его юности оказалась обычной потасканной девкой. — Я не хочу тебя обидеть или ворошить неприятные воспоминания. «Именно этого ты и хочешь, хочешь втереться ко мне в доверие и вызнать всё мои тайны. Чтобы потом перебирать эти тайны в окружении менее удачливых подружек». Её аромат говорит именно об этом: тошнотворный, удушливый запах роз пронизан отчётливым нотами нездорового любопытства и предвкушения. — Я знаю, как ты относился ко мне раньше. Прости, что не могла ответить тебе взаимностью. — Она аккуратно присаживается рядом с ним на корточки, кокетливо прикрывая колени небольшой сумочкой. Берёт в свою руку его безвольную ладонь. — Но теперь, раз мы оба оказались омегами. Я думаю, мы могли бы подружиться, я могла бы давать тебе советы и разговаривать обо всём на свете. Тебе же надо кому-то выговориться после того ужаса, что тебе пришлось пережить. — Скажи честно, Джессика. Тебя же привело ко мне обычное любопытство? — Он аккуратно высвобождает свою ладонь и кладёт её на траву рядом с собой. — Ты решила воспользоваться моим прошлым отношением к тебе и узнать то, что другие боятся спросить? Это же так, я прав? Она старается не подать виду, насколько она смущена и удивлена его проницательностью. Отводит глаза, но идти на попятную не хочет. Откашливается, деликатно прикрывая рот ладошкой. — Что ты такое говоришь, Морти?! Я, конечно, хотела бы заслужить твоё полное доверие, и чтобы ты рассказал мне о случившемся с тобой. Но я правда из лучших побуждений... — Не надо, Джесс. — Морти сам не замечает, как называет её так, как тайком давно мечтал. — Прекращай, я теперь чувствую всю твою подноготную. Но если ты так хочешь узнать, что со мной случилось, то можешь просто спросить. — И что же с тобой случилось? — она не отстраняется, когда он придвигается ближе к ней. — Самый лучший секс с самым лучшим альфой, — он шепчет эти слова ей на ухо, опаляя волосы горячим дыханием. — И ты, ты не смей меня жалеть. Тебе, с твоей сворой дешёвых ёбырей, никогда не узнать, что такое настоящий кайф и единение со своим истинным. Не узнать, как это — кончить на узле, ничего не боясь и зная, как ему хорошо сейчас, именно с тобой. — Что ты такое несёшь?! Она отшатывается от него, как от огня, быстренько собирает свои вещи и хочет уже сбежать от сумасшедшего мальчишки. Но Морти ловит её за руку, совсем как недавно это делала с ним она. — Куда же ты, Джессика? Если ещё захочешь поговорить — я всегда к твоим услугам. Конец предложения он практически кричит в быстро удаляющуюся спину. Смех разбирает изнутри, и он падает спиной на траву, беззлобно посмеиваясь. Как же она оказалась глупа и не готова к правде. Дура. После этого небольшого инцидента в школе его больше вообще никто не трогает. Не заговаривает, не пытается зацепить или задеть. И с дружбой тоже никто не лезет. Атмосфера холодного противостояния дома с каждым днём становится всё более натянутой. Морти сначала не понимает, что опять не так, в чём он опять провинился. Утро первого выходного выдаётся совсем безрадостным: тело ломит, настроение ниже плинтуса, и, как никогда с самого ухода Рика, Морти чувствует его отсутствие рядом. Спускаться к завтраку совсем не хочется, но против пустого желудка не пойдёшь. Внизу в столовой его встречают не менее хмурые родители. Они обмениваются молчаливыми кивками в знак приветствия, и Морти, полностью довольный отсутствием разговоров, идёт собирать себе завтрак. Уже садясь за стол, он ловит на себе пристальный взгляд матери, да такой, что кусок в горло не лезет. — С сегодняшнего дня из дома ни ногой. Не хватало опозорить нашу семью ещё больше! — Бет тычет в его сторону вилкой, прибавляя вес своим словам. — Мам, что опять не так? — он честно не может понять. — Ты что, совсем тупой? Ничего не замечаешь в себе? — и, видя, полное непонимание в ответ: — Да от тебя же похотью несёт за милю — не сегодня, так завтра течка начнётся. Побудешь пока под домашним арестом, чтобы не сбежал к очередному альфе посильнее. Морти противно от этих слов и хуже всего, что мама верит в то, что говорит. Она правда думает, что он способен подставиться под любого, будь он достаточно силён. Морти молчит, ведь переубедить он её не в силах, да он и сам не против пересидеть это время дома. — Господи, Морти! Как же это всё проблемно — тебе же надо, наверное, что-то... что-то купить, у тебя же никогда... — впервые в жизни Морти видит, как Бет краснеет от смущения. — После обеда будь готов, поедем в магазин, подберёшь там себе что-нибудь. — В, в смысле? — и тут до него доходит. — Мам, фу! Не надо мне ничего такого! — И всё-таки будь готов. Я не собираюсь мотаться по сексшопам, выбирая тебе игрушки, когда тебя припрёт в течку. В словах матери есть здравое зерно, хоть и подано оно омерзительно. Морти хочется провалиться сквозь землю, так стыдно ему не было даже на смотровом кресле. Краем глаза зацепив отца, он понимает, что не одному ему не по себе — Джерри сидит весь красный и с отсутствующим видом ковыряет вилкой омлет. Конечно, Морти же первый омега в их семье, до этого они никогда не сталкивались с такими... трудностями. — Хорошо, мам, я буду готов, — говорит он, сдаваясь. Ехать с мамой выбирать себе фаллоимитатор для первой одинокой течки — опыт не из приятных. Но лучше так и быть готовым, чем потом столкнуться с непредвиденными проблемами. Морти так надеялся, что Рик успеет одуматься и вернётся до. Но организм решил иначе, прошла только половина положенного срока, а он уже опять готов потечь. Хотя сам за собой никаких изменений пока не замечает, и, если бы мать не сказала, он бы благополучно проморгал начало. Бет благородно выделяет ему свою карточку и отправляет в магазин одного с напутствием: «Давай только недолго, а то мне ещё на работу». Она ждёт в машине буквально десять минут, как Морти уже показывается в дверях. «Я всё», — хмуро бросает он, закидывая на заднее сидение тёмный непрозрачный пакет. Про себя надеясь, что никогда не придётся воспользоваться его содержимым. Тело подводит его уже на следующее утро. Просыпаться на мокрых простынях в прилипшей к телу пижаме — такое себе удовольствие. Кожа горит от любого малейшего прикосновения, а член, кажется, готов лопнуть — так Морти возбуждён. Снять напряжение привычным способом не выходит. Оргазм от обычной мастурбации получается смазанным и совсем не приносит облегчения. Приходится снять пижаму и упасть на постель. Пока одна рука скользит по никак не опадающему пенису, вторая сама собой движется назад, оглаживая крепкие ягодицы и пробираясь между ними. С ума сойти, он такой мокрый, такой раскрытый. Смазка стекает по промежности, пачкая застывшие в нерешительности пальцы. Морти подсознательно понимает, что без этого не обойтись, но это так унизительно. В одиночестве всё это кажется таким грязным и ненужным. Сфинктер в очередной раз конвульсивно сжимается вокруг причиняющей буквально физическую боль пустоты. И он сдаётся. Погружает внутрь сразу пару пальцев. Минутное облегчение, а затем новый спазм. Приходится совсем оставить в покое член и заняться этой чёртовой дыркой. Четыре пальца входят легко, не доставляя былого удовольствия. С сожалением он понимает, что злополучный пакет с искуственным членом остался в машине. Перекатившись на спину, чтобы было удобнее, он разводит ноги шире, стараясь проникнуть в себя как можно глубже. Рука у него, так некстати, узкая, практически девичья. Воспоминания о единственном своём сексуальном опыте заставляют нетерпеливо крутить задницей, практически насаживаясь на свою ладонь. Какой он внутри горячий, гладкий, подрагивающий, и эта стекающая по запястью смазка. Все эти ощущения делают из него обычную, истекающую соком, голодную до ебли сучку. Невовремя приходит мысль о том, как идеально ощущался тогда внутри него Рик. Каким он был большим, распирал собой ненасытные стенки. Растягивал сфинктер узлом после. Как жарко дышал ему в шею и жадно прикусывал кожу, слизывал широким языком его кровь и пот. Как хотел его и брал, не стесняясь своих желаний. Морти кончает, раздирая ногтями метку под ключицей. И в запахе собственной крови он ловит что-то такое родное и нужное сейчас, что это дарит гораздо больше удовлетворения, чем истекающий спермой пенис. Мозги просыпаются мгновенно. Это не просто течка готового к вынашиванию ребёнка омеги, это зов. Его тело зовёт своего истинного, истосковавшись в одиночестве. Морти, через миллиарды разделяющих их с Риком километров, подсознательно чувствует, что там, на другом конце Вселенной, его единственного нужного альфу тоже выламывает непреодолимым желанием. И только от Рика зависит, как долго они оба промучаются. Это знание приходит к нему само собой, это как чутьё, как непреложная истина, с которой он не в силах поспорить в одиночку. Пока не накатила следующая волна, делающая из него безвольное животное, надо хоть как-то подготовиться. Он собирает в охапку испорченную пижаму и постельное бельё. Хватает первую попавшуюся одежду из шкафа и идёт в ванную. Стоит принять душ, а потом уже спускаться вниз, к машине. Бросив грязные вещи в корзину, быстро моется, наспех, без удовольствия дроча, чтобы выиграть хоть пару-тройку лишних минут сознательности. Морти понимает, что для облегчения своего незавидного положения ему надо найти хоть что-то, что носит на себе запах Рика. Бет на работе, и это облегчает и усложняет его проблему одновременно. В гараже он не был ни разу с того самого дня, как его забрали оттуда врачи. Все поверхности покрылись тонким, почти незаметным слоем пыли, но всё осталось на своих местах, значит, никто сюда не приходил. Он медленно ступает вглубь, принюхиваясь, и чутьё ведёт его к чужой постели. Как глупый воришка-извращенец, Морти хватает обеими руками подушку и спешит зарыться в неё носом, чувствуя, как от одного этого приподнимается член и намокает между ягодиц. «Не время и не место», — одёргивает он себя. Он спешит обратно в своё убежище, на ходу прижимая к груди свой драгоценный трофей. Забегает на кухню, чтобы захватить хоть бутылку воды, а то потом времени и сил совсем не будет. Встреча с отцом совсем не входит в его планы. Джерри закашливается, натыкаясь взглядом на сына. Ну, да. Морти представляет, как он выглядит со стороны: полуголый, возбуждённый, весь взъерошенный, прижимающий к себе чужую подушку явно не первой свежести... Неловко вышло. — Прости, пап. Я хотел... — Ничего, Морти. Всё нормально, я просто не ожидал. — Ну, я пойду, — полувопросительно говорит он, направляясь к выходу с бутылкой воды в руках. — Ага, конечно. На третий день Морти, наконец-то, удаётся забрать своё приобретение из машины Бет. Это делает происходящее немного терпимее, хотя больше помогает сворованная из гаража подушка. Периоды животной похоти сменяются недолгими прояснениями сознания, которые Морти старается потратить на душ и попытки прокрасться на кухню за едой, не встретив никого по пути. По истечении десяти дней его отпускает. Он появляется в столовой, когда родители обедают. Приходит весь осунувшийся, с посеревшей кожей и синяками под глазами, с глубокими царапинами на шее — следами от попыток ногтями растревожить метки. — Блядь, Морти! Ты себя в зеркало видел? — мама, как всегда, не в духе. — Похож на потрёпанную шлюху. — Какого хрена, мам? Я видел себя и даже привёл себя в относительный порядок. Так что потерпи моё присутствие немного и дай мне пожрать спокойно. Я готов душу продать за еду. Он возвращается в школу на следующий день, лишь бы не видеть родителей подольше. Затишье длится недолго, и уже через неделю прямо на уроке его накрывает непрошенным желанием. Его сил хватает добраться домой, сбежав с середины урока, игнорируя обеспокоенные взгляды и предложения помощи. Рик оказывается настолько силён, даже не находясь рядом, что его злобная могущественная аура, окружающая Морти куполом, разгоняет от него альф даже в течку. Они шарахаются от него, как от прокажённого, переходят на другую сторону дороги и отводят глаза. Правильно, видеть его таким не позволено никому. Не разуваясь, он взлетает по лестнице вверх, перепрыгивая через две ступеньки. Ему надо, жизненно необходимо почувствовать запах горячей свежей крови и спирта. Где эта благословенная подушка? Он же оставил её здесь именно для этого. По ногам уже течёт, пачкая бельё и джинсы. Проклятье, да где же?! Морти так её и не находит. Первая волна проходит невыносимо тяжело, и он скорее просто выбивается из сил, чем удовлетворяет себя. Сразу же, как только приходит в себя, толком даже не одеваясь, лишь наспех натянув найденные на полу джинсы, босиком он бросается в гараж. «Сука! Ревнивая ты сука!» — единственная мысль, что остаётся в его голове. Гараж сияет свеженаведённой чистотой, постель выстирана и заправлена. А кругом витает горчащий на языке запах дубовой коры. За что ты так со мной? — Мам! Какого хуя это значит?