Даже кровь не помеха

— Мам! Какого хрена ты это сделала?! Морти врывается на кухню, распространяя вокруг ауру чистейшей ярости. Мать, конечно, не идеал заботы и понимания, но такой подлости от неё он точно не ожидал. Он намерен расставить все точки над i, пусть это и не придётся по нраву ни одному из них. — Ну, и что ты разорался? Опять гормоны мозги отшибли? — Бет показательно дёргает крыльями носа, намекая на состояние сына. — Что случилось? — Т-ты, ты знаешь, о чём я! Ты же специально? — Морти присматривается к матери внимательнее. — Конечно, специально... — Да, специально. И что? Разве я сделала что-то плохое? Может, ты и не понимаешь сейчас, но я же для твоего блага это сделала. Морти поражённо хлопает глазами пару мгновений, неотрывно наблюдая, как мать выключает газ под стоящей на плите кастрюлькой и вытирает руки. Он силится понять, серьёзно ли она. Правда ли думает, что сможет убедить его в своих добрых намерениях. — Скажи мне, скажи мне это ещё раз. Я хочу услышать, как ты произнесёшь это, глядя мне в глаза. — Сил прогибаться под её настроение больше нет. — Морти... — Бет вздыхает, недовольная тем, как всё оборачивается. — Хорошо, если ты так хочешь — слушай. Ты молод и глуп. Не спорь. Ты не понимаешь, что творишь, и я пытаюсь помочь. Тебе надо перетерпеть, переболеть этим всем. Рик сильный, к нему тянет, но... но ты сможешь вырваться. — Ну, конечно. Тебе ли не знать! Не так ли? — Морти не может больше контролировать свои эмоции, давно душащая правда так и просится наружу. Он видит, как Бет меняется в лице, как она бледнеет, угрожающе направляя в его сторону указательный палец. Её обычно нейтральный запах превращается в отдающую кислотой смесь страха и злости. Морти так отчётливо ощущает, как она хочет, чтобы он замолчал. — Не смей... не смей, я тебе сказала. Заткнись и даже не думай! — Её губы дрожат, будто она готова заплакать, но глаза абсолютно сухие. — Что не сметь? Говорить тебе, почему ты это сделала? — он качает головой, будто упрекая мать в беспросветной глупости. — Ты себе-то хоть не ври. Я же вижу тебя насквозь. Это ревность. Или ты думаешь, что я ничего не замечаю?! Глупый, маленький Морти ничего не видит дальше своего носа! Так? — Да, глупый и маленький! Ты ничего не можешь знать! Потом спасибо ещё скажешь. Она пытается надавить на него, высвобождая всю себя. Прибивает огромной гранитной плитой своей силы, но неожиданно натыкается на отпор. — Не ожидала, мама? — голос сочится самодовольством, Морти правда надоело быть тем, кем всю жизнь помыкают. — Именно это Рик имел в виду, когда говорил тебе, что я не слушаюсь. — Откуда... Откуда ты знаешь? — она не понимает, не хочет верить. — Нет, ты не можешь... Мать всегда казалась ему умной, сообразительной женщиной. Он вообще умнее неё никого раньше не встречал, ну, до Рика, но сейчас... Её нежелание принять правду, её отвратительные выходки по отношению к нему, её попытки манипулировать. Она не хочет видеть изменения в нём, не хочет признавать, что уже нет того удобного для всех и покладистого мальчика. И пусть Морти, как никогда раньше, понимает, насколько ограничен его разум, но он многое смог осознать и переосмыслить. Пропустив через себя весь гений умнейшего во Вселенной существа, разделив с ним поровну всю его боль от этого тяжкого бремени — он не мог остаться прежним. «Спасибо, Рик, что открыл мне глаза на то, что люди по сути своей идиоты», — вот что он хочет сказать Рику при встрече. — Я много чего теперь знаю... — он улыбается недобро. — Знаю о том разговоре, знаю про твоё обещание Рику, которое ты не выполнила, и из-за которого теперь тебя грызёт совесть. Можешь забыть об этом. Даже поговори ты со мной тогда, это ничего бы не изменило. Так что можешь не мучить себя. Морти опирается на обеденный стол бедром, потому что поясницу непереносимо тянет. Джинсы противно влажные от не переставшей выделяться смазки, но уйти сейчас он не может. Знает, что если не выскажет всё, что накопилось, то потом уже не получится. Надо действовать, пока в нём кипят, смешиваясь, чувства, его и его истинного, пока хватает смелости говорить правду матери в лицо. Он просто обязан открыть Бет глаза, ткнуть носом в истинное положение дел, если уж Рик не смог, стараясь оградить дочь. Его состояние не важно, он перетерпит эти полчаса, чего бы ему это не стоило. — Не надо больше смотреть на меня, как на неразумного малыша. — Морти больше не просит, он ставит перед фактом. — Я видел в нём такое, чего тебе даже не представить, и пусть я не всё смог понять, но прочувствовал я это по полной. Я знаю про тебя... всё знаю, но не виню, как не винит и он. Не это она имела в виду, когда говорила, что хотела бы детей, похожих на собственного отца. Не это. Не эту горячую, бьющую по нервам мощь она хотела получить в ответ. Не так, всё не так. Стальной злой серый отблеск в обычно карих глазах сына пугает, слишком уж он знаком ей. Бет хочется осесть на пол и закрыться от всего мира руками. За что ей это? — Что я сделала не так? Почему вы? Почему у вас появилась эта чёртова связь? — она отчаянно кричит, обращаясь то ли к сыну, стоящему напротив, то ли к отцу, которого здесь нет. Морти не знает, что ей ответить. Для него то, что происходит между ним и Риком, не проблема и не наказание за какие-то гипотетические проступки. Почему обязательно должна быть причина? Чтобы Бет со спокойной душой могла скинуть с себя воображаемую ответственность? Он не может этого понять. Это уже произошло, и какая теперь разница, что было до того. — Почему? Ты, резко поумневший наш, можешь мне сказать, почему? — она не намерена униматься. — Может, стоило, — говорит он громким недрогнувшим голосом. — Может, стоило поменьше думать о своём отце, пока трахалась со своим муженьком? Глядишь, и не родился бы сын-омежка, весь такой только для него. Произнеся фразу до конца, Морти захлопывает рот обеими руками. Он не хотел этого говорить, у него и в мыслях не было. Это не его, он точно знает — это не его слова. Он будто чувствует огромную тёмную тень позади себя, чуть раньше нашептавшую ему прямо в уши эти злые, но такие правдивые слова, а сейчас укрывающую от ответного гнева матери. А она точно разозлена не на шутку. — Убирайся! Убирайтесь оба, с глаз моих долой! — Я уйду, только дай мне пару дней оклематься. Он нетвёрдой походкой идёт к себе, по пути к лестнице встречает отца, замершего у дивана в гостиной. Джерри тоже зол, а ещё напуган и нерешителен. Он слышал всё, понимает моментально Морти. — Не ходи к ней пока, пап. Пожалуйста, дай ей немного времени. — И, хоть он и зол на мать, всё равно её жаль. — Ей сейчас тоже несладко. Отец не отвечает, кажется, что он вообще ничего вокруг не слышит и не замечает, только смотрит незаинтересованно в выключенный экран телевизора. Морти хочет остаться и поговорить с Джерри, поддержать его по мере сил, но организм решает за него. Сбегать, так и не замеченным, приходится почти ползком по лестнице. Ещё чуть-чуть — и дрочить придётся прямо в общем коридоре, а Морти этого очень не хотелось бы. Два отведённых на сборы дня проходят в болезненном забытье возбуждения, нарушаемом криками скандалящих родителей. Морти не слышит всего разговора, да и не хотел бы, только отдельные фразы, из которых и так ясен смысл происходящего. К чёрту, у него полно своих проблем. Видимо, под пережитым стрессом гормоны отпускают, как по заказу — утром второго дня. Он наспех приводит себя в порядок, собирает самые необходимые вещи в рюкзак и покидает родительский дом, как ему кажется, навсегда. Своим усилившимся обонянием он чувствует, что мать остаётся теперь одна. Отец ушёл чуть раньше него. Ну что же, он не может его судить. Это закономерно. Он берёт с собой только смену одежды и мобильник, не то, чтобы он ждал от кого-то звонка... Он где-то слышал о центре помощи омегам, попавшим в трудную жизненную ситуацию, и его случай точно подходит под эту характеристику. Лучше уж так, чем дома с Бет. А Рик его найдёт и там, это не проблема. Осталось совсем немного подождать. В этот раз всё просто, никаких картинных стуков в дверь и чемоданов. Рик выходит из портала прямо посреди гостиной, втягивает носом воздух, морщась от запаха скисшего вина. Бет, глупая девчонка... Он медленно обходит первый этаж, хотя знает уже, что здесь нет того, за кем он пришёл. В доме разруха и запустение, видеть это неприятно. Свои собственные уходы в запой не воспринимаются так... Единственная обитательница дома находится в спальне, завёрнутая в кокон одеял и с бутылкой вина. Пьёт уже, видимо, несколько дней и не особенно заморачивается причёской и душем. — Ты вернулся. — Бет ластится к нему пьяной кошкой. — А я уже думала, не увижу тебя больше. Он ласково гладит дочь по грязным волосам, пока та жмётся к нему, будто ища защиты. Подтягивает выше сползшее одеяло, открывающее полуголое тело, которое он точно не хотел бы видеть никогда. — Бет... — ему больно видеть её такой, но он пришёл не утешать. — Где Морти? Мне надо с ним, надо с ним поговорить. — Ну конечно... Морти... — она откидывается на смятые подушки. — К кому же ты ещё мог прийти... На меня же тебе всегда было плевать. Его здесь нет. Она горько смеётся, отпивая ещё вина. Кокетливо вытирает пролитое ладонью. — Не говори так, ты знаешь, не я виноват, что всё так хуёво вышло. — Он правда сожалеет, но сделать ничего не может. — Куда ты его отправила? — И правда, куда же? — её показные ужимки раздражают. — Один поцелуй, и я скажу. — Бет, не время для этой херни. — Ну почему же? Самое время — ты заберёшь его, и мы больше не увидимся. Ведь так? Поцелуй меня, пап. Один раз, как его тогда. Тебе жалко, что ли? Жалко. Жалко загубленную жизнь дочери. Жалко Морти, вляпавшегося во всё это дерьмо не по своей вине. Себя тоже жалко. — Понятно, сам разберусь. — Рик роется в бездонных карманах халата, кладёт на прикроватную тумбочку таблетку. — Выпьешь потом, и станет легче. — Да пошли вы все нахрен со своей жалостью. Разрушили мне всю жизнь и глазом не моргнули. Уёбывайте с этой планеты и трахайтесь там сколько влезет, а меня оставьте в покое! Злые слова вперемешку с рыданиями догоняют его уже в коридоре. Он и сам был бы рад, не будь всего этого. Идти приходится по нюху, по чутью и тянущей всё это время к внуку фантомной нити. Это чёртова связь не давала покоя, не давала забыться в алкоголе и наркотиках, не давала работать и трахаться на стороне. Тянула, как на буксире, крепко привязанная к его рёбрам. Тянула к мальчишке, что он оставил на холодном полу гаража. Рик сдался не сразу, решился вернуться, когда уже сил сопротивляться совсем не осталось. Вынужденная бессонница доконала быстрее всего, во сне к нему являлся Морти: то мёртвый, не переживший позора, то отдающийся какому-то левому альфе, не выдержав одиноких течек. Нет, Санчез знал, что пацан жив и всё ещё его, что омега внутри Морти зовёт его, хоть и животная сущность — это ещё не сам Морти. Но желание спать от этих снов моментально пропадало. Этот визит — просто поблажка себе. Увидеть, поговорить — на большее он не рассчитывает. Один раз он уже сбежал от дурной дочери на двадцать лет, и вот что из этого вышло. Сейчас он этого не допустит, обсудит с внуком всё, как бы ни хотелось ему этого избежать. «Возьми хоть раз ответственность за сделанное, старый ты мудак!» — вот как он себя убеждает. «Приют святой Елены» — гласит надпись над воротами. Да уж, лучше места выбрать пацан не мог. Рик принюхивается — Морти находится в изолированном корпусе, слева от основного здания. Так даже лучше — меньше людей он встретит. Рик телепортируется прямо к дверям корпуса, где дорогу ему преграждает немолодая, одетая, как монашка, омега. — Уходите отсюда! Приёма нет — никому нельзя приближаться к этим омегам. Все вопросы через администрацию! Ага, никому кроме тех, у кого есть деньги. Центр помощи... обычный блядюшник для богачей ещё со времён его молодости. — Где Морти Смит? Мальчишка, шестнадцать лет, тощий, глазастый, волосы каштановые. Приходится надавить на дурную монашку, ведь вокруг разливается просто море сладких манящих ароматов течных омег. Своего он найдёт, но нужно время. А сил ждать уже нет. — Второй этаж, последняя дверь направо, — отвечает она отрешённо. Санчез выходит из портала, открытого прямо в двери. Оглядывает невзрачную комнату и находит Морти за столом у окна. С учебником по физике. Взгляд цепляет огромные тёмные синяки под глазами от недосыпа, болезненно-бледную кожу и край метки. Уродливая. Какую ещё он мог оставить? Но Морти, похоже, не против, ходит себе в форменной рубашке с расстёгнутым воротником. Это льстит, и не хочется думать, что это он делает для защиты от чужих посягательств. — Они тут тебя не обижали, не принуждали ни к чему? — хоть на Морти и нет чужих запахов, Рик считает нужным спросить. Мальчишка поднимается из-за стола, неторопливо начинает запихивать одежду в наспех вытряхнутый рюкзак. А сам не сводит глаз с не вписывающегося в ставшую привычной за это время обстановку комнаты учёного. — Всё нормально, Рик. Ты не поверишь, но на меня теперь не так легко надавить и убедить. — Он улыбается самыми уголками рта, заёбанной, но светлой улыбкой. — Кстати, отвратительно выглядишь. Санчез представляет, как выглядит со стороны — зрелище не для слабонервных. Но ему насрать на мнение окружающих. Морти вот не шарахается. — Ага, ты и сам не лучше. — Полушутливые перебранки — это прекрасно, но надо собраться и быть ближе к теме. — Я вообще не за этим здесь. Нам надо поговорить. Рик сам кривится от этой отвратной формулировки. Морти тоже передёргивается, особенно когда в дверь снаружи начинают барабанить. — Мистер Смит, мистер Смит! Откройте немедленно! Посетители в вашем случае запрещены! — надрываются с той стороны двери. — А не то мы будем вынуждены вскрыть дверь! — Давай не здесь. — Морти реально потряхивает от этих воплей. — Ну и зачем ты сюда сам пришёл? Это же ёбаный бордель! Или из дома выгнали? — как бы невзначай интересуется Рик. — Никто меня не выгонял, п-просто дома сейчас хуже, чем здесь. Мама, она... — Я видел её сегодня. Так что... понимаю. — Неприятная тема. — Ты не против заскочить домой по-быстрому? Хочу тарелку забрать. Ну, или хотя бы аккумулятор. — Всё нормально, пошли уже отсюда. Они шагают в портал за секунду до того, как резко распахивается дверь комнаты, и взглядам озадаченных надзирателей предстаёт пустое помещение. В гараже чисто, как никогда, и мальчишка сидит, поджав ноги, на его кресле, пока он сам тщательно консервирует лабораторию под домом и скидывает вещи понужнее в багажник корабля. — Итак, что ты теперь планируешь делать? — спрашивает между делом, стараясь выглядеть непринуждённым. Хоть Рик и обнадёжен ровным поведением омеги, но всё равно боится услышать что-то вроде: «Спасибо, что забрал меня оттуда, а теперь я хочу забыть это всё, как страшную сказку». Как бы Морти спокойно себя ни вёл с ним, Рик чувствует вину за собой, и это ему ужасно не нравится. — В смысле? Я думал, мы улетаем вместе? — Морти озадаченно хмурится. — Или ты прилетел попрощаться? — Нет, нет, конечно. Нет. Я за тобой. — Рик незаметно переводит сбившееся дыхание. — Тебе, тебе надо что-то забрать? Морти кивает утвердительно и собирается уже пойти наверх, чтобы сэкономить время. — Подожди минуту. — Санчез заталкивает последний ящик на заднее сидение. — Я почти всё уже. Пойдём вместе. Пацан таращится на него, будто он ляпнул какую-то откровенную херню. Принюхивается. Что ж, придётся учиться быть честным. — Что? Мне, знаешь ли, тоже было херово без тебя... — Как это непривычно — говорить о том, что думаешь. — Так что привыкай — мне придётся быть рядом. Пока Морти копается в шкафах и на полках, Рику скучно и не терпится уже зажать мальчишку где-нибудь, но только за пределами дома. Он падает на постель Морти, упиваясь таким сладким, успокаивающим ароматом. Постельное бельё насквозь пропитано чужими феромонами, и это будоражит. Даже думать сейчас не хочется, чем тут занимался в одиночестве его мальчик. — Это забрать не хочешь? Морти смотрит расширившимися от удивления и отвращения глазами, как Рик достаёт из коробки под кроватью, аккуратно держа за стопор внизу, ненавистный фаллоимитатор. — Я очень надеюсь, что с тобой мне никогда не придётся больше пользоваться этим. Морти не кокетничает и не ёрничает. Он полностью серьёзен и смотрит брезгливо на предмет в руках Рика. И Рик понимает, что за эти вынужденные мучения Морти, за все эти издевательства от матери мальчишка обязан ему, по идее, самому родному и понимающему человеку. Рик должен был оберегать его, а сам малодушно спихнул в самое пекло... Он, конечно же, потом загладит свою вину. Окружит пацана вниманием и будет учиться думать впредь не только о себе. А пока они летят молча, запертые в захламлённом, тесном корабле. Летят через тёмный холодный космос, летят в неизвестность, в которой, как оба надеются, всё будет хорошо.