Обмен опытом

***

Утро начинается запахом поджаренного хлеба и кофе, и первым делом Джим думает «О, здорово», а потом — что привыкать не нужно. В кухне и общей комнате царит невиданный доселе порядок, кухня скоро станет напоминать операционную… ну в готэмской муниципальной клинике, конечно, но все же — но это ненадолго. Соквартиранты ведут себя как воспитанные люди, но они скоро уедут. Он надеется, что живыми и невредимыми, хотя из Готэма никто никогда не уезжает живым и невредимым. Утро продолжается хорошими новостями: опознана четвертая жертва. Информация пока что предварительная, потому что и от лица практически ничего не осталось, и отпечатков снять не удалось — но владелец одного из клубов дал описание пропавшей танцовщицы, и многое сошлось. Плохая новость: заявлял он не в полицию, а одному из бывших капо Марони, обретших самостоятельность после смерти босса. Дон Фальконе пока что не прибрал к рукам ни клуб, ни банду. Джим ненавидит действовать неофициально. Отсутствие заявления в полицию — прекрасный повод отказываться от всего. Не было ни девушки, ни пропажи, ни розысков. Возможно, удастся убедить кого-то из родных жертвы, если такие вообще есть в природе. И, конечно, Жасс тут не помощник. Последнее даже радует, хотя новости разнюхал он. После завтрака Джим берет детектива Беркхарда и оставляет доктора Грэма над полными результатами вскрытия и экспертизой предметов с места преступления, на которую неожиданно резво расщедрились криминалисты. Временный напарник, как заметил Джим, не носит на службу костюмы, но и в куртке, джинсах и рубашке без галстука смотрится достаточно убедительно и очень аккуратно. — Ты служил? — спрашивает Джим в машине. — Нет, — отвечает орегонец, и продолжения в виде встречного вопроса ждать не стоит. Джим долго размышляет, принимать ли это на свой счёт. Снаружи идет дождь, а пока они добираются до клуба начинается гроза.

***

В клубе стоял неповторимый типичный для таких заведений запах. В части для публики — разлитый алкоголь, полироль для мебели и дешёвые духи. За сценой — грим, пот, хлорка и дешёвые духи. Их с Беркхардом не послали к чёрту и не попытались выставить вон. Владелец ради такого визита даже спустился вниз. Он, как многие в городе, жил над своим клубом. Правда, глубина похмелья делала его почти бесполезным, но главное Джим уяснил: время пропажи совпадает со временем похищения. Шерри — сценический псевдоним мисс Арлетты Джонс — по словам хозяина, была чертовски пунктуальна. Не опаздывала, не прогуливала, не притворялась больной. Танцевала так себе, номера у нее были не слишком эффектные, но у публики пользовалась популярностью, потому что была очень мила и обаятельна, а хозяин ценил ее за надёжность, трудолюбие и полный иммунитет к алкоголю и наркотикам. Он вообще надеялся, что Шерри просто немного загуляла с каким-нибудь клиентом вопреки обыкновению. Сообразив при виде полиции, что дело может быть намного хуже, владелец едва не расплакался. Таких, мол, девок как Шерри ещё поискать. Ни с кем не ссорилась никогда, рабочая лошадка, а по характеру чистое золото. — И что такое золото здесь забыло? — спросил Джим. Оказывается, золото содержало отца и сестру. Отец стал инвалидом на заводе, сестра пару лет назад попала в аварию. Детектив Гордон записал адрес родни и имена подружек жертвы. Прежде чем приносить родне дурные вести, следовало окончательно убедиться, что обнаруженное тело принадлежит Арлетте Джонс. Джим уже ненавидел это дело. С каждой опрошенной девицей детектив Гордон всё лучше понимал, что предположение о личности жертвы верно. Соседки по гримерке тщательно описали ее родинки и татуировки, и всё, что могло — сошлось с описанием примет тела. Хотя не больно много убийца оставил криминалистам. О привычках и поклонниках Арлетты они знали гораздо меньше, потому что девушка жила с родителями. — Да на что ей было снимать, если она все до цента домой несла! Ничего не поделаешь, пришлось ехать по адресу родителей Арлетты Джонс.

***

Джим видит стыдную унизительную бедность в многоквартирном муниципальном доме. Грязь, которую некому отмыть. Горький запах дешёвого жира, который некому выветрить. Сальные волосы, которые нет сил вымыть. Застиранное платье, которое некогда погладить… Сообщать родственникам — самая ненавистная часть работы копа. Детектив Беркхард, вежливый гость, начинает первым. — Миссис Джонс… — Я миссис Шумейкер, мистер Джонс был мой первый муж. Он пропал без вести… — говорит изможденная женщина лет семидесяти. Седые поредевшие волосы собраны в неопрятный пучок. — Миссис Шумейкер, боюсь, у меня плохие новости для вас… — вступает Джим. — Я знаю, — говорит она, складывая руки на груди. — Когда Арлетта не пришла домой утром… она никогда, никогда не поступила бы так с нами. Из комнаты доносится лающий, булькающий надрывный кашель. — Мой муж, — смущённо поясняет миссис Шумейкер. — Отчим Арлетты и отец моей второй дочери. Он не встаёт, у него эмфизема после отравления хлором. Джим думает, что браниться нельзя, нельзя, нельзя… и тут из комнаты выезжает инвалидное кресло. На кресле девушка лет двадцати с небольшим. Наверное, до аварии она была очень красива. Миссис Шумейкер тоже когда-то была очень красива, и ей вряд ли больше пятидесяти, с ужасом понимает детектив Гордон. У девушки в инвалидном кресле правильное лицо с большими голубыми глазами, светлые волосы и стройная шея. Если Арлетта была похожа на нее, то понятно, почему она была популярна. У нее костлявые, но жилистые плечи и руки. Ниже пояса — проступающие под тканью тазовые кости и ноги, тонкие как спички. Смотрит она исключительно на Ника. — Как вы посмели сюда явиться?! — кричит девушка. — Мэри… Мэри, это же полиция, насчёт Арлетты! — всплескивает руками мать. — Я знаю, кто это! И ты знаешь! Убирайся вон! Вон! Как ты посмел! — захлёбывается она криком. — Вы знакомы с детективом Беркхардом? — спрашивает Джим. Ник молча смотрит на девушку, лицо не выражает ничего. — Я вас знаю! Убийца! — Я подожду снаружи, — орегонец невозмутим. — Сочувствую вашей потере, миссис и мисс Шумейкер. — Простите её… — У кого ты просишь прощения, мама?! — Что происходит, Элис? — Мама, выгони его! — Тихо все! — рявкает Джим. — Мэм, мне необходимо поговорить с вами и вашей дочерью по отдельности. Я не хочу вызывать вас в участок, но я это сделаю, если вы меня заставите. Мисс Мэри, откуда вы знаете детектива Беркхарда? — Я понятия не имею, как его зовут! Я знаю таких как он. — Каких? — Убийц! — Мэри! — Элис, что происходит? Элис, я не могу дышать… Всё это длится, и длится, и длится. Джим не выдерживает. Пусть приходят в участок. Ник ждёт снаружи у подъезда. Дом и двор в отвратительном состоянии: разбитые лампочки, запах мочи, вырванные с корнем дверные ручки, асфальт в буграх и трещинах. — Чокнутая девка… — машет рукой Джим. — Наверное, ещё и головой ударилась. — Её сбили машиной на тротуаре, скорее всего, нарочно. Было ещё несколько пострадавших. Никого не нашли. — Так ты её правда знаешь? — Нет, я в участок позвонил, пока тут сидел. Узнал что-то? — Ни черта… но, получается, он выслеживает их в клубах? — Похоже на то, — соглашается Ник.