Обмен опытом

***

Утро в Готэме начинается со скандала. Утро Джима начинается с большой кружки свежего кофе. Никто здесь не смотрит телевизор, потому что телевизора попросту нет, так что новости приносит Харви, и для него утро точно не доброе, и началось довольно давно с вызова по домашнему адресу мэра Джеймса. — Собирайтесь быстро, — приказывает он. — Пока там всё не затоптали. По дороге Харви рассказывает: в полицию позвонили соседи снизу, услышав среди ночи дикие крики из пентхауса и звон разбитого стекла. Потом шум на лестнице, выстрелы, потом тишина… наконец, один из жильцов услышал стон и осмелился выглянуть на лестницу, обнаружив там тяжело раненого мэра со связанными руками и заклеенным ртом. Мэр, освобожденный от пластыря на губах, поведал, что оказал нападавшему сопротивление, после чего потерял сознание и был доставлен в больницу подоспевшей полицией. — Орал с заклеенным ртом и стрелял со связанными руками? — спрашивает Джим, и Харви хмыкает. — А что в квартире? — Вот это я и хочу вам показать, — кивает Харви. — Особенно вам, доктор. Доктору Грэму хватает тридцати секунд, чтобы покачать головой и развести руками: — Вы правы, капитан Буллок. Это имитация, причем небрежная. Квартира, конечно, несколько пострадала, но только отчасти напоминает последнее место преступления. Довольно много разных предметов собрано в гостиной и расставлено в причудливые комбинации. Цветы имитатор наверняка принес с собой, и Джим думает, что стоит поискать в записях дежурного жалобу на ограбление цветочного магазина. Доктор Грэм ходит по гостиной, замирает, склонив голову набок, смотрит под разными углами. Джим уже знает, что искать: точку фокуса. Она здесь определенно есть, и вполне нормальна, если можно так выразиться. Реальность не кажется бешеным калейдоскопом и не дробится перед глазами как в гараже. Головная боль точно не начнется. А вот доктору явно не по себе. Он касается лепестков и безделушек, книжных страниц и бусин, и цвет лица постепенно становится бледным, с просинью. Детектив Гордон отмечает это и взглядом указывает Нику. Тот хмурится, но ничего не говорит. — И тяжело мэр ранен? Опасно? — спрашивает Джим. — Вроде да. Надо бы съездить в больницу. Езжайте прямо сейчас. — У нас опознание и опрос в одиннадцать! — Ничего, успеете обернуться, а доктора я подвезу. В больнице усталый хмурый врач сначала не хочет ничего говорить, кроме того, что состояние пациента стабильное и прогноз осторожный. Джим сначала просит, а потом обещает ему вызов в участок, и это не помогает, а помогает внезапное вмешательство Ника, который прямо говорит: — Вы уверены, что это нападение и самооборона? Доктор смотрит диковато и с подозрением. — У меня семья, — говорит он. — Я ничего не скажу официально… — Ну, ну, ну… только между нами, доктор? — подходит поближе Джим. — У него ножевые ранения, но нет оборонительных ран. Раны поверхностные, неглубокие и неопасные, кроме одной, в бедро. Все они расположены на правой стороне тела. Джим воображает себе мэра Джеймса, который сам бьёт себя ножом и случайно задевает сосуд. Руки, конечно, были связаны спереди, так что можно удержать рукоятку ножа… — Спасибо, доктор. Детектив Гордон оглядывает коридор муниципальной больницы. Как сказал врач, мэра уже собираются переводить в частную клинику. При виде этого коридора понятно, почему мэр не захочет тут лежать и почему врач с достаточным пристрастием изучал повреждения пациента, узнав, кого ему привезли. Муниципальная больница Готэма выглядит несколько хуже, чем в детстве Джима — с тех самых пор ее, кажется, ни разу не ремонтировали. — Ваш мэр порядочный человек? — интересуется снаружи детектив Беркхард. — Издеваешься? Продажный мерзавец, пробы ставить негде! — Но вместо убийства он решил имитировать нападение? — Чёрт знает что… — вздыхает Джим. — А кстати где Жасс?

***

Опрос родственников Арлетты Джонс проходил ожидаемо тяжело, особенно потому, что ему предшествовало опознание. Джим даже не мог сказать «она умерла быстро и не успела ничего понять». Девушка умерла очень, очень не быстро и успела понять слишком много: ее доверие предано, помощь не придёт… В разговоре с миссис Шумейкер Джим узнал, кто помог им с дочерью приехать в участок и обещал помочь с похоронами: дон Фальконе. Мать жертвы была растрогана до слёз тем, что им прислали удобный фургон, пару громил в помощь и сиделку для мужа. Джим удивился. С одной стороны, при виде злосчастий семейства Шумейкер разрыдался бы даже и мертвец, с другой, вроде бы за доном Фальконе не водилось замашек филантропа. Детектив Беркхард участвовал в опросе миссис Шумейкер и отработал весь план так, что Джим сидел скорее для проформы — наизусть орегонец, что ли, вчерашний документ выучил? Доктор должен был наблюдать через стекло. Разговор продлился пятьдесят минут и ничего, кроме нестерпимого желания напиться, не принес — а ведь это была только первая беседа в череде подобных. Если уж дело не удалось раскрыть по горячим следам, то встречаться со свидетелями и родственниками приходится много раз. Для своих занятий Арлетта вела на удивление пристойный и сдержанный образ жизни. Причина была проста: отсутствие денег. Единственное, на что она тратила чаевые, помимо расходов семьи — костюмы для выступлений. Матери это казалось совершенно нормальным, а детектив прекрасно знал, что именно в таких обстоятельствах и становятся алкоголичками или наркоманками. Ни о каких её поклонниках и приятелях мужского пола мать не знала ничего, и на все вопросы реагировала с раздражением, как будто в наличии ухажёров у красивой двадцативосьмилетней женщины было бы что-то противоестественное. Джим её понимал: мать боялась, что в один прекрасный день дочь вспомнит о себе и сбросит их с плеч как осточертевший груз. Соседи, знакомые, одноклассники — глухое отрицание. Даже если мать что-то и видела, она не позволяла себе это заметить. В разговоре с сестрой место Ника занял доктор Грэм, и разговор с самого начала стал напоминать кошмар. Во-первых, мисс Шумейкер была настроена агрессивно, и пережитый на опознании шок ее не сделал более мирной. Во-вторых, по доктору Грэму плакала больница, причем не муниципальная. Джим уже видел его в таком состоянии. Кажется, у эмпатического метода были побочные эффекты. При этом детектив Гордон поглядывал на приглашенного консультанта и понимал, что тот мог бы быть очень, очень хорошим копом. Детектив Гордон внимательно слушал, как доктор ведёт беседу. Не цепляясь ни за один выпад девушки в громоздком инвалидном кресле и ни разу не задев ее ни прямо, ни намеком. Его бледный вид и болезненная гримаса, которой свело скулы, никак не отражались на разговоре, а ещё он был спокоен, вежлив и терпелив там, где Джим уже хотел рявкнуть или позвать Ника, и именно доктор Грэм сумел добиться успеха. Устав обвинять полицию во всех смертных грехах, Мэри Шумейкер, кажется, услышала, что без ее сотрудничества расследование не сдвинется с места. Она допила вторую чашку кофе, который Джим вообще-то приносил ради доктора Грэма — перевозбужденные свидетели от кофе не делались более мирными и покладистыми, — и наконец взялась за почти остывший пончик. Сладкое как раз делало людей более благодушными, но детектив Гордон сомневался, что в этом случае сработает. Однажды Мэри Шумейкер полиция уже не помогла. Шутники, которые сбили ее и уехали, превратив из юной красавицы в измождённую развалину, остались безнаказанными. — В последний месяц Арлетта часто говорила о новом знакомом. Стив… Он приходил на её выступления и иногда провожал её. — Ваша сестра ему симпатизировала? — Она его жалела. Говорила, что он красивый и сильный, но… — У него какие-то неприятности? — Он немой. Он писал ей письма, чудесные добрые письма… — Мэри спрятала лицо в ладони. — Нет, это не может быть он! Этого не может быть. Немой поклонник очень даже вписывался в одну часть профиля, но вряд ли он мог претендовать на место в полиции, если, конечно, не стал жертвой какого-то несчастного случая. — Мы ни в чём его не подозреваем, мы просто полагаем, что этот человек мог бы что-то заметить, — сказал доктор Грэм, и Мэри Шумейкер ему поверила, а Джим позавидовал, потому что ему бы она не поверила ни за что. — А были у Арлетты знакомые в полиции? Или, может быть, частные сыщики? — Да, — сказала сразу же Мэри. — Ал… или Эрл? В итоге оказалось, что у Арлетты Джонс было целых два подходящих знакомых, и оба вполне вписывались в профиль, и об обоих привязанная к дому инвалидка не знала практически ничего. Никогда их не видела, могла что-то повторить только со слов сестры. Тут в очередной раз оказалось, что доктор Грэм — бесценный партнёр в расследовании, потому что он в совершенстве владел техникой когнитивного интервью. Не наводя свидетельницу ни на какие ответы, не подавая ей идеи, не подсказывая формулировками и не ожидая ничего конкретного, он добыл из недр ее памяти два пристойных образа с приметами, с которыми уже можно было работать. Немой Стив и уволенный из полиции то ли Ал, то ли Алекс. Джим вывез кресло Мэри из комнаты для допросов, а когда вернулся, доктор положил голову на стол и стискивал виски ладонями, словно пытаясь запихнуть мысли обратно. — В больницу? — спросил Джим. — Или домой? — Ничего страшного, не обращайте внимания, сейчас, мне только надо немного отдохнуть… — Домой, — сказал Джим. — Я отвезу. Он в очередной раз нащупал в кармане визитку и решил наконец позвонить.