Ночь в серых тонах

      Иногда Мукуро кажется, что Судьба очень любит издеваться над ним. Она, Судьба, немилосердный кукловод, злейший враг и верный союзник в одном лице. Потому что по другому объяснить свою «везучесть» он не может.       Стрелка часов начинает приближаться к цифре «4». Рокудо перестаёт изображать из себя умирающего лебедя и уходит к себе. Охранники провожают его пристальным взглядом и фыркают, мол доигрался.       — Сегодня твоя очередь караулить этого калеку.       — Да черт с ним. Ты видел как он ходит? Он даже до ворот не добежит, — мужчина закатывает глаза и обводит взглядом полупустую кухню. — Кажется, у Олли сегодня выходной…       Мужчины переглядываются, самодовольно и глумливо смеются, направляясь в сторону винтовой лестницы, ведущей на второй этаж.       Мукуро, притаившийся в тени коридора, усмехается. В полумраке заблестели разноцветные глаза: верные псы хозяина оказались до ужаса предсказуемыми. Выпрямляет спину и твёрдой походкой направляется в сторону своей комнаты. Привычным жестом поправляет съехавшую цифру «9» и заходит внутрь. Едва сдерживает разочарованный стон. Всего его планы полетели в Тартарары: на кровати сидел Хибари.       — Тебе разве не сказали, что у меня сегодня выходной? — Мукуро насмешливо приподнимает брови, ожидая всё что угодно, но не насмешку. Хотя, наверное, этого стоило ожидать в первую очередь от этого мужчины.       — Деньги решают, Мукуро, — тон, которым были произнесены эти слова, раздражает. До чёртиков самоуверенный и спокойный. Рокудо впервые осознает, насколько этот человек невыносим. Пожалуй, встреться они в обычной жизни, вряд ли бы поладили.       — Ты мог бы снять Луку, например, — Мукуро подходит к кровати вплотную и едва удерживает себя от навязчивого желание притянуть мужчину за галстук и прошептать последние слова на ухо. — В отличии от меня, он с удовольствием раздвинет перед тобой ноги.       — Он шлюха, — неожиданно серьёзно говорит Хибари. Мукуро хочется рассмеяться; истерический смех щекочет горло и всё никак не хочет исчезать.       — Если ты не заметил, мы с тобой оба в борделе и я никак не похож на Мамку здешних шлюх, — демонстративно ведёт руками по обтянутым чёрной кожей бёдрам и приподнимает край рубашки. Рокудо терпеть не может это место и эту «работу», но волей-неволей наблюдая за другими он перенял отвратительные привычки и навыки.       — Но ты не шлюха, — Мукуро неожиданно для самого себя злиться. Хочется сделать все, чтобы насолить этому человеку и доказать обратное. Он не шлюха, но знает как заставить хотеть его, знает как нужно двигаться и какие нужно бросать взгляды. Он знает почти все приёмы соблазнения, но никогда не применяет их на клиентах. Сознательно уж точно.       — Ку-фу-фу, ты так в этом уверен, Хибари? — чуть прикрывает глаза, слишком плавно стряхивает несуществующие пылинки с рубашки. И делает то, что хотел изначально: сжимает галстук в кулак и натягивает его, заставляя мужчину наклониться вперёд. — Хочешь, проверим?       Хибари не успевает понять, когда парень успел оседлать его бёдра. Взгляд падает на характерный следы на шеи и повязки на запястьях. Мукуро все ещё призывно улыбается, елозит тощей задницей и натягивает галстук сильнее. От самого себя начинает воротить и это едва уловимо, но отражается на лице итальянца. Хибари усмехается, сбрасывает худое тело с колен прямо на пол, а сам ослабляет ставший ещё большей удавкой галстук.       — Не заставляй себя. Выглядит жалко, — Мукуро фыркает, демонстративно тряхнув длинным хвостом, но с души словно камень упал. Мукуро смотрит на Хибари зло и обиженно, вспоминая, для чего вообще возвращался в свою комнату. Сегодня сложилось все донельзя идеально, но побег провалился даже не начавшись. И виновным в это оказался один единственный человек. — Что-то не так? Ты хотел, чтобы тебя разложили прямо на полу?       Мукуро закатывает глаза и встаёт на ноги. Этот человек очень забавный. Так и хочется выведать у него всю возможную информацию. Но что-то ему подсказывает, что Хибари намного скрытнее, чем кажется на первый взгляд. Идеальный соперник.       — Ты не выносим, Хибари.       — Ты тоже, не подарок.       Хочется рассмеяться, но упорно молчит. С этим человеком ему спокойно и комфортно. Молодой мужчина немногословен, но это даже хорошо. С болтливыми особями ему приходится сталкиваться по несколько раз на дню. Рокудо прикрывает глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Ему хочется понять себя и свои чувства. Разобраться в себе и в том, что он чувствует, оставаясь наедине с этим человеком. Это не презрение или страх, что-то отдалённо похожее на уважение. Мукуро ещё никогда не сталкивался с подобными ощущениями и от этого в душу закрадывается червячок сомнений и страха. Как будто знаешь, что сидишь на бочке с порохом, способной рвануть в любой момент.       — Хибари…       — Кёя, — неожиданно резко прерывает мужчина, прикрыв глаза. Мукуро непонимающе таращится на него. Кёя? Что это значит? Это фамилия? Или же?.. — Моё имя.       — Ку-фу-фу, с чего такая честь?       — Мне так захотелось, — пожимает плечами, снова прикрыв глаза. Рокудо находит этот ответ исчерпывающим и тоже замолкает. Вопрос, который он хотел задать, напрочь вылетел из головы. Как и все мысли в принципе. Спать захотелось жутко. В последнее время Мукуро начал замечать: в присутствии Хи… Кёи засыпать немного спокойнее. Парень хихикает, вспоминая старые байки про хранителей снов. Кёя и правда похож на хранителя, правда одинокого и хмурого. Прямо как облако.       Пробуждение вышло мягко говоря неприятным. Кто-то из хозяйских мордоворотов со всей силы двинул по рёбрам, скидывая с кровати. Мукуро подавился воздухом и закашлялся; дышал часто-часто, пытаясь избавиться от разноцветных кругов перед глазами. Второй удар приходится по солнечному сплетению: в глазах вновь чернеет, а воздух застревает где-то в носоглотке. Мукуро хватает ртом воздух, пытаясь уйти с линии удара. Бесполезно. Следующий удар роняет его на спину, перед глазами все плывёт, а в ушах звенит. Он догадывается, за что получил, но упрямо строит из себя незаслуженно наказанного.       — Браво, Мукуро, — Хозяин стоит всего в метре от него и ехидно улыбается. — Это же надо было додуматься!       — И что меня выдало? — ноет правый бок и саднит губа. На лице сама собой появляется надменная усмешка; как безусловный рефлекс. За эту усмешку Мукуро тоже получает: хозяин бьет его носком ботинка по печени.       — Твой прелестный хвост, — Мукуро косится на прядь иссиня-чёрных волос и горестно вздыхает. Это же надо было так проколоться. — Я сохраню тебе жизнь в последний раз. Следующий раз станет для тебя последним.       Мукуро усмехается, закатывая глаза. На самом деле исход более чем ожидаемый. Хозяин махает рукой, мол забирайте его и выходит из комнаты. Рокудо грубо хватают за ворот рубашки, ставя на ноги, и, заломив руки за спиной, тащат в подвал. В них Рокудо был так много раз, что даже все не упомнишь. Его ведут по узкому длинному коридору. Под ногами слой грязи и пыли. Воздух влажный, затхлый и холодный. Самый настоящий инкубатор для болезней лёгких. Камера, в которую его бросают давно знакома: маленькая каменная коробка два на два с железной решеткой вместо двери. Мукуро сдирает себе локти, пытаясь затормозить и смягчить падение, но так ожидаемо делает только хуже. Он вообще всегда все делает только хуже; но он лучше подохнет от заражения крови, чем наступит на горло своей гордости.       «Всё познаётся в сравнение. Когда тебе кажется, что денег в кармане не хватит даже на пару дней, можно вспомнить детей в Африке, которым этих «грошей» хватит на год. Когда ломают ребра, выворачивают суставы и режут кожу, в голове появляется четкий образ малышки Хроме. У меня все на месте, пускай и немного испорченное, в отличие от неё. Иногда это помогает, иногда только усугубляет положение. И вот уж не знаю, подтверждает это мою теорию или нет.       В выдвижном ящике стола поблёскивают ампулы очередной, выданной хозяином, наркотической дряни. Принципиально не притрагиваюсь к ним. Тоже мне панацея ото всех бед. Да только верные подчиненные мамки периодически вливают эту дрянь в глотку. Когда едва стою на своих двоих или же когда сопротивляюсь особенно сильно. Уже около полугода здесь, но все ещё не привык. Не хочу ломаться и прогибаться. Это действительно отвратительно замечать, что сам того не желая, начинаешь привыкать. Замечать, как меняется собственная манера речи, мимика и жесты. Начинаю замечать все это за собой все чаще и чаще. Как будто человек в отражение зеркала уже не Рокудо Мукуро, а кто-то другой. Просто «Мукуро» из комнаты «69». «Эксклюзивный товар» — говорит наша мамка, когда заведения посещают крышующие этот район мафиози. И даже не забывает добавить, что «эксклюзив» очень строптивый. Они таких любят. Поэтому ампулы мескалина постоянно хранятся в верхнем ящике тумбочки. Для «важных» гостей.       — Ты ещё не смирился? — девушку, сидящую на моей кровати, зовут Кристина. Мы с ней вроде как ровесники. Красивая, фигуристая и длинноногая. На ней короткое облегающее платье с глубоким декольте, но на плечи накинута одна из моих многочисленных рубашек. Она вроде бы и смирилась, но все ещё не любит демонстрировать своё тело. Не любит, когда ещё ставят раком или дёргают за волосы. Она много чего не любит и её можно понять.       — И не собираюсь, Крис, — сажусь рядом с ней и фыркаю, когда её рука ложится на моё колено. У нас вроде как уговор. Она учится соблазнять мужчин, а я, иногда, трахаю её. Это куда приятнее, чем ложится под жирного вонючего извращенца с толстым бумажником.       — Я не хочу чтобы тебя убили за очередную попытку побега, — поджимает губы и всхлипывает. Из катакомб под борделем меня выпустили ещё вчера и эта взбаламошенная девица примчалась сразу, как только узнала. Она сто раз уже просила принять такую действительность, но я не могу.       — Не убьют.       Всхлипывает громче, смотрит на синяки на запястьях и ещё громче шмыгает носом. Уже успела всего прощупать и измазать какими-то мазями. Все ещё не понимаю, из-за чего такое отношение ко мне. Мы просто попали в это место примерно в одно время. Просто оказалась жителями соседних комнат и ровесниками. Не понимаю и не хочу этого делать.       — Если ты сможешь сбежать… Забери и меня с собой. Хорошо?..       — Конечно, — «конечно нет». Добавляю уже про себя, накрывая её крохотную ладошку своей.       Она считает меня своим Богом. А Боги очень часто принимают дары, ничего не давая в замен.»       Перед глазами всё троится и пляшёт. Мукуро кажется, что ещё немного и он рухнет прямо около двери своей комнаты. Один из его сопровождающих подгоняет его, приказывая быстрее перебирать ногами. В ответ на это хочется фыркнуть, мол посмотрел бы, как ты с наспех вправленным голеностопом ходить будешь. Рокудо упрямо молчит лишь пуще прежнего кривит губы в ехидной усмешке. Болит абсолютно всё: руки, ноги, грудина и даже внутренние органы. Каждый раз он мысленно возвращается в тот злополучный вечер и начинает ненавидеть этого… Хибари Кёю. Если бы не он, думает Мукуро, с побегом бы не возникло проблем. Если бы этот парень не захотел его увидеть, улики, что он оставил, выдали его много позднее: уже после побега.       Мукуро слышал краем уха, пока сознание ещё не путало грёзы и действительность, что «странный азиат» требовал именно его. Отказался от подсунутого ему Луки, а позднее и Оливера. Отказался даже от всеобщей любимицы Крис и вновь начал требовать «бесполезную разноглазку». Рокудо это даже в какой-то мере льстило. Хибари предпочитал настоящим шлюхам, которые вполне стоили своих денег, и развороченным простыням, сидеть в кресле у дальней стены и дремать, иногда разговаривать, если у него есть на это настроение. В последнюю их встречу Хибари, нет, Кёя оказался через-чур откровенным. Он сказал, что в Италии бывает редко, обычно по работе, и большую часть времени проводит в родной Японии. Так Мукуро выяснил, что Кёя — японец.       Один из приставленных к нему охранников заталкивает его в дешевую кабину: прямо в порванной и заляпанной кровью рубашке. От холодной воды начинает щипать свежие ссадины и порезы. Конечности немеют, а мозг упрямо хочет поставить организм в режим: «ожидания». Мукуро лениво наблюдает за тем, как розовая из-за крови вода утекает в водосток. С каждой минутой светлеет, а потом и вовсе становится бесцветной.       — Одевайся, у тебя клиент, — широкоплечий мужик хватает его за кровоточащее запястье и тянет на себя. Рокудо шикает, но не дёргается. Ловит кинутое ему полотенце и сам накидывает на голое тело рубашку. Его конвоир скрывается в недрах его комнаты. Мукуро переводит пустой взгляд на своё отражение и даже находит в себе силы слабо улыбнуться. Вряд ли клиент останется доволен: кому понравится изуродованное тело и пустой взгляд? Хотя алчность хозяина пугает, раз он чуть-ли не за тройную плату выпустил Мукуро из катакомб.       — Пей, выродок, а то убью же, ненароком, — Мукуро смотрит на протянутую ему, уже вскрытую, ампулу и усмехается. Пить эту дрянь он не собирается. К его сожалению хозяйская «гончая» понимает это быстро и, скрутив едва сопротивляющегося Мукуро, вливает содержимое ампулы прямо в глотку. Ждёт, пока жертва перестанет брыкаться и наконец-то расслабиться. Мысли в черепной коробке Мукуро начинаются метаться аки пуганные зайцы, но движения наоборот медленные, как у механической куклы. Очертания предметов по немного начинают терять свои границы и окрашиваются во все цвета радуги. Рокудо шатаясь, еле как добредает до кровати и падает на покрывало. Ему плевать на боль, голова кружится, в ушах шумит, а перед глазами пляшут разноцветные мушки. Он адски устал, но спать не хочется. И это бесит больше всего.       Дверь открывается. Мукуро не слышит шагов и ему приходится приподняться на локтях, чтобы разглядеть гостя.       Одного взгляда хватило, чтобы пространство вокруг загорелось. Одного взгляда хватило, чтобы в голове Мукуро клиента разорвало на мелкие кусочки. Потому что клиентом, вытащившим его из катакомб раньше времени оказался Хибари Кёя. Источник всех его последних бед.