Ночь в серых тонах

      Мукуро завороженно смотрит на облака за иллюминатором самолёта и даже открывает рот, засмотревшись на сверкающее где-то сбоку грозовое облако. Хибари наблюдает за ним, потому что больше нечем заняться и потому что больно забавно парень реагирует на обыденные для него вещи. На машину с личным водителем, на частный самолёт, на тенью следующего за ним помощника и то, в каком благоговейном страхе расступаются люди перед ними. Привычный мир Хибари — параллельный мир для Рокудо. И сейчас Мукуро с трудом может вспомнить, кем был до борделя. Папенькиным сынком, костюм которого стоил как годовой доход «белого воротничка». У него было всё: деньги, власть, внимание. Родители откупались от него, а он был только рад, проводя время в элитных клубах, куда его пропускали стоило показать золотую карту постоянного гостя. Золотой ребёнок. И кто бы только знал, куда его завела тяга к опасному.       Сейчас же всё кажется новым и неизвестным. Новый продукт яблочного производителя, что только пару дней на прилавках, подаренный сестрой, он крутил со всех сторон и долгий час пытался разобраться, как работает почти лишенный кнопок телефон. Сам, без посторонней помощи и подсказок. Кажется он принципиально не хочет принимать помощь из рук Кёи, хотя на поездку в Японию он согласился на удивление легко. Не особо противился и не ставил условия, словно замыслил что-то. А даже если и замыслил, то на своей территории Хибари будет иметь намного больше власти, чем на Сицилии, хотя и там его руки были развязаны. Всё-таки загребущие руки проклятой Вонголы протянулись на всю Италию и много дальше, за пределы страны.       — И всё же, Кеё, почему я? — Мукуро уже давно волнует этот вопрос и его он задаёт с пугающей регулярностью и каждый раз получает один и тот же ответ. Потому что Хибари слишком гордый, чтобы сказать правду. А может он и сам не знает, чем думал, когда звонил Саваде. Всё равно этот бордель был последним предприятием на Сицилии, что не принадлежало Семье.       — Я уже говорил тебе Мукуро, ничего нового ты не услышишь.       И так из раза в раз, как в чёртовом дне сурка. Мукуро задаёт вопрос, на который заведомо не получит ответ. Но пытается с завидным упорством, тщетно надеясь что терпение Хибари лопнет и он скажет. Как лопнуло, стоило увидеть избитого и накаченного наркотой Мукуро. Хроме только тяжело вздыхала, стоило заговорить о Хибари, и прятала глаза. Боялась или уважала, он не знал. А может она была признательна за спасение брата и стыдилась своего бездействия. Кто эту Вонголу разберёт?       — Ты слишком возбуждён, — в ответ итальянец лишь закатывает глаза, но даже не пытается огрызнуться, его действительно будоражит сама мысль полёта над зёмлей. Десять тысяч метров над уровнем моря дарят ощущение свободы и пьянят не хуже крепкого алкоголя. Глаза у Рокудо горят шальным блеском, и только от этой картины Кея сглатывает. Сам не замечает, как сжимает пальцами подлокотники и теряет контроль над лицом.       Мукуро замечает этот взгляд — точно такой, как тогда, в его палате — и внутри всё леденеет, сердце начинает биться в приступе аритмии, а ладони предательски потеют. Ему совершенно не хочется повторения, не хочется, чтобы кто-то касался его. Слишком омерзительна мысль о поцелуе или, упаси его Бог, сексе. Насытился на десятилетия вперед и не уверен, что когда-нибудь в ближайшем будущем захочет под кого-то лечь или подмять под себя. От одной мысли желудок скручивает.       — Прости, Кёя, мне нужно отойти, — ухмыляется, почти привычно, лишь дрожащие пальцы выдают состояние, а Хибари слишком внимательный, чтобы не заметить. Слишком очевиден страх и с ним, страхом, он намерен покончить, хочет Рокудо того или нет.       Рокудо скрывается за дверью из красного дерева и убедившись, что дверь закрыта, опускается прямо на пол. Упирается взглядом в створку под раковиной и думает только о том, как опрометчиво было соглашаться на предложение Хибари. Знал же, что так будет. Прекрасно и видел и чувствовал, насколько к нему не безразличен Кёя. Со всей своей хвалёной отстраненностью и непоколебимостью. Ага, как же. Хибари из-за одного него сровнял бордель с землёй, который так мозолил всей Вонголе глаза. Мукуро зло усмехается: экая удача, повилять хвостиком перед боссом, а заодно спасти приглянувшуюся шлюху. Чёртова мафия: сплошное позёрство и лицемерие.       Поднимается на ноги и, закатав рукава пиджака, плещет в лицо холодной водой. Плотная темная ткань собирается на сгибе локтя непривычно сковывая движения. Мукуро смотрит на своё отражение и видит себя, ещё совсем мальчишкой, в туалете клуба, так удачно принадлежавшего, брату его нынешней пассии. Его трясёт после только-только выкуренной дозы героина и тянет блевать. От музыки, доносящейся из зала начинает болеть голова. Как сейчас помнит лицо той девицы, Дафны, что предложила попробовать что-то потяжелее, чем цветастые таблеточки. Мукуро смаргивает, силясь избавиться от не вовремя накатившего воспоминания и невольно задумывается, что видеть своё отражение в костюме непривычно. И не то чтобы Рокудо хотел так выряжаться, но Хибари настоял, мол та нужно и всё в этом духе.       Поправляет костюм и оскалившись собственному отражению, отпирает дверь. Осталось не так много времени. Полтора часа в обществе Хибари он обязан пережить, иначе Мукуро не сможет себе простить эту чертову слабость. В конечном итоге в скором времени он сможет разорвать тело Хибари не только в своей голове, но и наяву. Иначе лететь в Японию было бы просто глупо.

***

      Дом Хибари Кёи — настоящая роскошная крепость.       Мукуро выходит из машины и едва находит эпитеты, чтобы его описать; пускай и в своей голове. Такие дома он видел всего пару раз и то на картинке. А сейчас он находится прямо перед ним; ворота высокого забора закрываются за его спиной, а Кусакабе уже открывает дверь перед своим господином и его гостем.       — Кё-сан, что подать на ужин? — буднично интересуется мужчина, идя чуть впереди. Мукуро закатывает глаза, совершенно не понимая, почему перед брюнетом все так расступаются и едва фантомными хвостами не машут. Он ведь… пешка. Обычная пешка для Вонголы. И своё немалое состояние и репутацию сколотил выслуживая перед боссом.       — Покажи моему гостю его комнату и на сегодня можешь быть свободен, — Хибари даже не поворачивается к своему помощнику, идёт вперёд по коридору, намереваясь попасть в свой кабинет и не вылезать из горы документ ближайшие несколько дней. Он так и поступает, в очередном ответвление коридора он сворачивает налево и даже не замечает, как пристально Рокудо изучает обстановку вокруг. Запоминает. Анализирует.       — Ванная комната находится дальше по коридору. Вот ваша комната, располагайтесь, — они проходят ещё несколько дверей, прежде чем приходят к нужной комнате. Кусакабе открывает дверь, пропуская гостя внутрь, и исчезает, подобно тени.       Обстановка комнаты кажется Мукуро аскетичной. Какой-то матрас, наверняка служащий у японцев, кроватью, низенькая тумбочка около «кровати» и шкаф для вещей. Мукуро очень хочет поддаться своему любопытству, но лишь достаёт телефон и отписывается сестре, что они долетели и с ним всё хорошо.       Мукуро адски клонит в сон, хотя как только они ступили на трап, ему казалось, что он сможет свернуть горы. Адреналин бил через край, но весь запал куда-то пропал, стоило попасть в дом своего спасителя и врага.       Молодой человек падает на кровать, даже не раздевшись, просто опускается на подушки и засыпает, так крепко, как никогда. Мозг осознаёт, что это дом его врага, а инстинкты вопят об опасности, но самому Мукуро плевать. Планы о мести он будет строить чуть позже, когда придёт в себя и осознает всё происходящее. Что мир вокруг это не эйфорийный сон после дозы амфетамина, а реальность. Чистая и кристально-ясная.       Мукуро просыпается довольно-таки поздно, почти в полдень следующего дня. Тело затекло от сна на непривычной жёсткой кровати, но это самая малая из его проблем. Тело выкручивает в привычном спазме и ему кажется, что это чувство уже никогда не покинет его мозг, а вены будут ждать новую дозу.       В шкафу он берёт свежую одежду и полотенце и направляется ванную. Приводит себя в порядок и с досадой понимает: ему нравиться так жить. Ничего не делать, но при этом иметь всё под рукой. Только скажи и тебе принесут всё необходимое. Но так же он понимает, что это всё не «просто так» и скоро за комфорт придётся платить, а так как у ничего нет, то с Хибари ему придется расплачиваться единственным доступным способом. И этот момент нужно обсудить. Прямо сейчас.       Найти кабинет Хибари не составило большого труда. Всего лишь нужно было напрячь свою память и природное умение ориентироваться в пространстве и вуаля: нужная раздвижная дверь прямо перед ним. Мужчина сидит за низким столом и печатает что-то на ноутбуке. На нём вчерашняя рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, а пиджак и галстук лежат на полу около его ног. Хибари лишь на секунду отрывается от экрана, бросает мимолётный взгляд на замершего в дверях парня, и возвращается к работе.       — Хорошо спалось? — интересуется, даже не оторвавшись от документа на экране. Под серыми глазами залегли глубокие тени, но мужчина едва ли выглядит уставшим.       — А ты, кажется, вообще не спал.       Хибари тяжело вздыхает, потирает двумя пальцами переносицу и всё-таки поднимает глаза на собеседника. Взгляд, как и всегда, холодный, внимательный и сосредоточенный, так и не скажешь, что просидел за документами двадцать часов к ряду.       — Побочный эффект «отпуска» на Сицилии, — пожимает плечами и встаёт на ноги, чтобы размять затёкшие мышцы.       — Что, даже мафиози пишут отчёты? — Мукуро хочет подойти ближе, ощутить, что как ни крути, а он выше японца. Странное тёмное торжество бурлит под кожей, хотя причин для этого нет. Кёя странно усмехается, словно его собеседник сказал какую-то глупость.       — Ты невнимателен Рокудо, — осаждает вроде бы мягко, но сталь в голосе чувствуется слишком явно. — Я уже говорил: моя основная работа не связана с Вонголой.       — Тогда кто ты, чёрт возьми? — хмурится, сжимая пальцы в кулак.       Хибари молчит, хмурит тонкие брови и как будто гадает, сказать правду или нет. А у Мукуро от этой картины злость поднимается до максимальной отметки. Он чувствует себя до крайности беспомощным и уязвимым. Обязанным и зависимым непонятно от кого. Такого не было даже в пресловутом борделе. И это бесит.       — Кем бы я не был, тебе это не поможет.       — Сука, — шипит, едва размыкая плотно сжатые губы.       Тело начинает двигаться быстрее, чем в голове успевает сформировывается план действий. И когда кулак Мукуро встречается с блоком Хибари, сознание на секунду проясняется. А после ответного выпада тонет в кровной пелене безумия. Мир теряет чёткие границы и начинает плясать в цветном калейдоскопе. Мукуро осознаёт, что произошло, когда нога противника упирается в грудную клетку, а адреналин перестаёт притуплять боль. И, пожалуй, такие всплески неконтролируемой агрессии он никогда за собой не замечал. Драка — чертов провал в памяти. Словно этот момент вырезали, оставив только «начало» и «конец».       У японца разбита губа и отекла переносица, костяшки пальцев покраснели, а местами появились кровоточащие раны. Что случилось с собственным лицом и телом, Мукуро знать не хочет.       — Успокойся, я тебе не враг.       Мукуро хмыкает, демонстративно отворачивая голову. Теперь его взгляд направлен на раздвижную дверь и кусок бежевого ковра. Всяко лучше, чем смотреть на самодовольную рожу Хибари.       — Почему ты так упрямишься? — давление с грудной клетки исчезает, но лишь потому, что молодой мужчина сел рядом со своим «гостем» на пол. — Пойми, я тебе не враг.       — Ага, как же…       — Поверни голову, я не хочу говорить с твоим хвостатым затылком.       Мукуро фыркает, но голову всё-таки подворачивает. Взгляд его прояснился, но злость все ещё кипела под кожей. Он все ещё помнит, чем для него обернулась прихотью Хибари. Слишком явно чувствуется фантомная тяжесть наручников и боль в треснувших рёбрах.       — Ну и что? — Мукуро выгибает брови, в его разноцветных глазах появляется заинтересованность, хоть и хорошо скрытая за ненавистью.       — А вот что, — Кёя фыркает и прижимается своими губами к чужим. Мукуро сначала замирает, совершенно не понимая, что только что произошло. И в тот момент, когда осознание накрывает, приходит страх. Губы размыкаются, но не из желания ответить, а в немом ужасе. Глаза широко распахиваются и его взору открывается спокойный взгляд Хибари. Он словно чувствует и читает все его эмоции. И от понимания этого воздух вышибает из лёгких, а из головы последние крупицы разума.       — Дай мне знать, когда ты перестанешь шарахаться от меня, —шепчет, касаясь сухими губами бледной щеки и встаёт на ноги. Закатывает рукава рубашки до локтей, словно ничего не было. — Мне нужно работать Мукуро.       — Да пошёл ты! — вскакивает на ноги мгновенно; его взгляд пропитан страхом и злобой. А ещё Мукуро начинает понимать, на каких основаниях здесь находиться. И от этого злость и негодования усиливаются. Он выскакивает прочь из кабинета, почти бегом добирается до своей комнаты и только оказавшись наедине с собой начинает смеяться. Горько и надломано. Мир вокруг взрывается, фантазия упорно рисует разрушенную мебель и цветы лотосов на руинах и от этого почему-то становится легче.       А потом голова неожиданно начинает разрываться от боли. Кровь в висках пульсирует, а под веками начинают плясать разноцветные мушки. Память, будь она неладна, из всех воспоминаний, забытых от прихода мескалина, решила выкинуть лишь одно.       Воспоминание о той ночи, когда Хибари Кёя пришел к нему в последний раз.