Глава 8
31 марта 2020 г., 17:47
«Музыка долбит по ушам, резонируя на стенках черепной коробки. Вокруг слишком много пьяных и потных людей. Мукуро это не нравится, но ему ещё не долго ходить в «трезвенниках». Зря что-ли тащился почти на другой конец острова? Почти раздетая девица, вряд ли многим старше, налетает на Рокудо: вешается на шею и лепечет что-то о цветастых таблетках. Молодой человек морщиться и отталкивает девушку в сторону, словно она какой-то мусор. Хотя для него она таковой и является. «Шлюха.» — брезгливо бросает вдогонку и направляется к импровизированной «VIP — ложе». Он ведь Элита. Фамилия и платиновая карточка отца — пропуск куда угодно.
— Рокудо Мукуро, какие люди! — Кен заключает друга в крепкие объятия и тут же пихает в его руки бокал с цветастым коктейлем и поджигает его. Брюнет усмехается, сбрасывая пиджак на диван, а затем начинает потягивать коктейль через трубочку. В голову тут же ударяет высокий градус, а музыка перестаёт быть такой громкой и отвратительной. Стоит опустошить бокал, как в руках оказывается рюмка с очередной высокоградусной бурдой. Её Мукуро выпивает без всяких вопросов.
— Что это за дрянь? — горло дерёт кашель, а от смеси горького и сладкого немного воротит. Хочется запить странную мешанину водой, но под рукой только бокал с заезженной «Голубой лагуной».
— Пылающий Ламборджини, друг мой. Абсент, самбука и чёрт знает какие ликёры, — блондин протягивает ему уже подожженную самокрутку и широко усмехается: немного косо и пьяно. Явно уже успел накидаться, пока Мукуро петлял по переулкам. — Косяки сегодня отпад, зацени!
И Мукуро принимает. Глубоко затягивается и ловит звезды под веками. Ему всего шестнадцать, а таких пьянок он повидал намного больше чем заядлый студент-тусовщик. И ему нравиться такая юность: проведенная в приходах от травки или наркоты, и борьбе с похмельем на утро.
— Эй, Рокудо, — едва знакомый парень трясёт его за плечо, выдёргивая из недолгой нирваны. — Там парни девок заказали, вкидываться будешь?
— Ещё спрашиваешь, — усмехается и тянется за очередным коктейлем. — Я всегда в деле.»
Мукуро распахивает глаза и упирается в потолок немигающим взглядом. Он совсем недавно перестал подскакивать после очень красочных воспоминаний. Он не знает, что подталкивает его мозг в промежуток времени: «до». Но ему совсем не нравиться вспоминать, каким ублюдком был. Избалованным мальчишкой, золотым ребёнком, да кем угодно, но не нормальным человеком. Он хочет винить родителей, ведь пока они уделяли ему время, а не откупались подарками и переводами на карту, он был нормальным. Учился, выращивал лотосы на подоконнике и едва ли мог представить, что проведёт юность в пьяном угаре и приходе от амфетамина. Но получается винить только себя: за подростковый максимализм и то, куда его это привело. Он презирал шлюх, а в итоге сам попал в бордель. Какая ирония.
Поворачивает голову в сторону будильника, который стоит на прикроватной тумбочке, и горько усмехается. Половина шестого утра. Блеск, такими темпами собственные флешбеки сделают из него жаворонка. Мукуро хмурится, откидывает в сторону тонкую простынь, и поднимается на ноги; уснуть всё равно не получиться, а лежать в кровати просто так настроения нет. Подбирает с края кровати проигнорированную прошлым вечером футболку и выходит в коридор. Хочется кофе и глазуньи с беконом. Ноги сами несут его на кухню и какого его удивление, когда там он встречает хозяина дома.
Хибари стоит посреди кухни в одних пижамных штанах и лениво помешивает кофе в большой кружке. Не смотря на видимую беззащитность и сонливость, взгляд у Кёи сосредоточенны и холодный. Волосы лежат в творческом беспорядке, а на щеке все ещё виднеется отпечаток подушки. Очевидно, Хибари встал в одно время с ним.
— Доброе утро, — мужчина кивает и садиться за стол, зевает, прикрыв ладонью рот, и трёт покрасневшие глаза, словно пытаясь придти в себя.
— Ага, доброе, — Мукуро почти не глядя забрасывает несколько ложек кофе в турку и в два раза больше сахара, заливает водой и ставит на конфорку. — Завтракать будешь?
— Буду.
Мукуро следит за туркой, параллельно доставая сковороды и продукты. Громко ворчит, когда кофе едва не сбегает, но от своего занятия не отрывается. Он находит это весьма успокаивающим, да и Хибари вряд ли полезет к нему, когда у него под рукой тяжелая нагретая сковорода.
Через пятнадцать минут на столе перед Хибари оказывается порция яичницы с беконом и новая порция кофе. Сам Мукуро по старой памяти забирается на столешницу и начинает быстро орудовать вилкой, периодически отпивая из кружки кофе. Забирает у Кёи пустую посуду и по привычке начинает её мыть, хотя прекрасно помнит, что в этом доме есть обслуживающий персонал.
— Мне нужно будет уехать по работе на несколько дней, может быть неделю, — голос у Хибари немного хриплый, под глазами залегли тени и что-то Мукуро подсказывает, что Хибари опять просидел несколько часов к ряду за документами.
— Езжай, мне всё равно бежать некуда, — пожимает плечами и сглатывает, стоит поймать насмешливый взгляд Кёи. Ладно, бежать ему есть куда, но очевидно будут последствия и не только для Мукуро. — Что на этот раз? Вонгола или твоя «легальная» работа?
— Ты любопытный, — усмехается, слишком знакомо и игриво; если такое вообще можно применить к Хибари. Но дистанцию мужчина соблюдает, потому что в прошлый раз за вторжение в своё личное пространство Мукуро ответил хорошим апперкотом.
— А ты излишне скрытен для человека, требующего доверия к своей персоне.
— Туше.
***
Хибари без стука открывает дверь кабинета своего друга и тут же садится в своё излюбленное кресло около окна. Дино лишь усмехается, оторвавшись от очередной «безумно важной» бумажки. Его друг выглядит порядком задолбавшимся и совсем немного удовлетворенным; возможно он смог выпустить пар на последнем задании, а может уже мысленно расчленяет своего непутёвого босса. — Как прошла миссия? — будничного интересуется мужчина, закинув руки за голову. Итальянец нахмурился, подумав, что стоило предложить гостю чаю, но незамедлительно отбросил эту мысль; он все ещё немного зол на Кёю за его прошлую выходку. Это же надо было скинуть на него все хлопоты с захваченным — по его наводке — борделем. — Ты когда-нибудь перегонял колонну угнанных тачек? — японец фыркает и тянется к графину с водой. В Италии разгар сезона и солнце печёт просто адски по сравнению с родной Японией. Дино отрицательно качает головой, да и куда ему. Шефа полиции Сицилии такая мелочь не интересует. — Отвратительное занятие. Лично сообщу это Саваде. — Какой ты грозный, — мужчина усмехается и даже не реагирует на злобный взгляд брюнета. Они слишком давно знакомы, чтобы Каваллоне его боялся. — Как поживает тот мальчик? — Шарахается, как от прокаженного. — Если ты не знаешь, но тебя даже Савада сторонится, — на очередной угрюмый взгляд блондин отвечает кривой усмешкой. Ему нравиться бесить старого друга, тем более он даже не врёт. Хибари Кёя — лучшая боевая единица Вонголы. Кёя уже не преданная гончая Савады, но все ещё самый сильный союзник; пускай он и отрёкся от прямых обязанностей Хранителя уже очень давно. — Дай мальчишке время, он прошёл через Ад. — У него отвратительный характер. — Как и у тебя, Кёя. Смирись. Хибари сидит ещё добрый час, пережидая полуденный зной, и только после направляется на свою квартиру. Спит до захода солнца и только после этого направляется в поместье Семьи. До кабинета Савады он так и не добирается; Хранители, не видившие его уже очень давно, как назло, вернулись со своих миссий именно сегодня и решили собраться в тесном семейном кругу. Сбежать не удалось и Кёя хмурясь, ворча, и откровенно психуя, был усажен за стол, где его раздражало буквально всё. Савада, который светился как крупный бриллиант на солнце, Гокудера сверливший своего босса, взглядом, полным обожания и щенячий преданности, Ямамото и Сасагава, которые, тихо переговаривались, очевидно, находясь на своей волне. И даже Ламбо молча клевавший носом от скуки, и Хроме, сидящая по правую руку, которая хмурилась и непонимающе косилась. Молодой мужчина практически слышал её обвинительное: «Вы оставили моего брата одного?!». Злость и раздражение кипит под кожей. Хибари дышит глубоко и размеренно, постоянно считает до десяти, пытаясь успокоиться и не убить всех присутствующих. Меньше всего ему хочется сидеть в компании пьяных Хранителей и слушать их ностальгические бредни. Вон, Ямамото уже начал вспоминать шестнадцатилетие босса. А ещё их первое совместное задание и кучу всего, что Кёя предпочтёт не вспоминать. Кёя хочет отчитаться боссу о проделанной работе, наехать на него, за то, что выдернул из-за какой-то фигни да улететь обратно в Японию. Его откровенно измотала гонка на время, когда каждый час на счету и не дай бог кто тормознет. Как объяснить без насилия, что это не дружеское путешествие в другой город, а колонна товара, который перегоняют в порт для транспортировки покупателю? Поговорить с Савадой Кёе не удалось. Пришлось сбегать с шумного собрания и искать место поспокойнее; беседка на окраине сада должна была подойти. Но его желанию было не суждено сбыться, потому что прямо перед беседкой стояла Хроме. Девушка нервно прятала руки за спиной, но взгляд её был твёрдым и решительным. Девочка, что позже всех примкнула к Вонголе только сейчас перестала казаться Хибари «девочкой». Перед ним стояла девушка с большим багажом знаний за узкими плечами, тяжёлым прошлым, своими жуткими скелетами в шкафу и руками, что уже давно испачканы в крови. Докуро примкнула к Вонголе убитая горем: пропажа брата и смерть родителей. И Хибари никогда не задумывался, насколько сильной она должна была быть, чтобы не тронуться умом и остаться относительно нормальным человеком. — Хроме? Ты что-то хотела? — Хибари усмехается, подсознательно понимая, что от него хочет девушка. Всё ведь так очевидно и понятно. — Всего-лишь ответов, господин Хибари, — девушка чуть улыбается, приглашая присесть. Молодой мужчина кривит губы, но кивает. Садиться на противоположный угол беседки, желая иметь дистанцию со своим потенциальным противников. — И так, почему Мукуро? Не поймите неправильно, я благодарна Вам за спасение брата, но я до сих пор не понимаю Ваших мотивов. Кёя усмехается: девчонка не стала юлить и ходить вокруг да около. Сказала всё разом и даже не запнулась. Ей никто не гарантирует наличие ответов, но Докуро так трепетно верит в их мнимые доверительные отношения, что хочется умилиться. — Я так захотел, Хроме. — Но… Девушка вздрагивает, прячет взгляд и начинает кусать губы, словно шестнадцатилетняя девочка. Она выглядит так же, как и при их первой встрече: напуганной и растерянной. Словно попала в Вонголу по ошибке, а не сама заявилась в резиденцию Семьи. — Мне он понравился, — неожиданно для самого себя отвечает Хибари. Корит себя за это, но Хроме послушно вскидывает голову и смотрит так, будто ждёт чего-то особенного. Это же Хибари — у него всё не от мира сего. — В тот вечер твой брат, если честно, мне вообще не сдался. На хвосте висел Каваллоне и мне нужно было спрятаться от него. Во второй и в третий раз пришёл от скуки и желания убить время. Мукуро выделялся на фоне остальных и это притягивало в самом невинном значение этого слова. Когда пришёл четвёртый раз, он был еле живой: избитый, ничерта не соображающий и накаченный наркотиками. И я подумал, что мне ничего не стоит вытащить его от туда, а парнишка будет жить. — Вот так просто? — в неверие шепчет девушка, утираю проступившие слёзы. Она видела состояние брата после реанимации. Спрашивала врачей и совсем не понимала, как он выживал все эти годы. — Так просто, Хроме, — японец кивает, вставая на ноги. Ему не комфортно в её обществе. Он не хотел говорить никому, что сейчас сказал этой девушке. — Я убивал сотнями, почему бы не спасти одну жизнь? Девушка не отвечает, а Хибари пользуется заминкой для побега. Ему крайне не хотелось продолжать этот разговор. Ему вообще не хотелось говорить о Мукуро. Он считал это чем-то личным. Его поступки и их мотивы были чем-то сокровенным. Да и не обязан он был никому ничего объяснять. Савада одобрил захват борделя, Дино замаскировал всё под раскрытие громкого дела и в итоге все довольны; у Дино новое громкое дело в копилку «раскрыто», у Ванголы полный контроль над Сицилией, а у Кёи молодой парень в реанимации. На следующий день Хибари наконец-то реашет все свои дела с боссом, заезжает к Дино буквально на пару минут, чтобы попросить о небольшом одолжении и уже через час садиться в свой личный самолёт и наконец-то покидает ненавистную ему Италию.***
Мукуро сидел на деревянном полу большой террасы и раз за разом включал запись, отправленную сестрой. Пальцы уже сводило от постоянного нажатия повтора, а злость росла от понимания, что каждое слово он может повторить с той же интонацией. Раздражение и ненависть кипели внутри, адское пламя злости плавило внутренности, заставляя Мукуро морщится и шипеть. Он ведь только поверил, что Хибари вытащил его из-за каких-то теплых чувств; иначе трактовать его намёки и действия он не мог. За месяц, проведенный в Японии, мотивы поступков не-мафиози казались прозрачными и предельно ясными. Но слова, сказанные его сестре, были пропитаны цинизмом, холодным расчётом и равнодушием. Совсем не то, что он видел в стенах этого дома. Образ, сложившийся за последнее время, вступил в когнитивный диссонанс с тем, что он услышал на записи и тем, что он запомнил со времен борделя и даже тем, что ему удалось вспомнить о ночи, когда Хибари Кёя пришёл к нему в последний раз. Он совершенно запутался и перестал понимать, что происходит вокруг. Он не понимает правил этого, нового для него, мира. Не понимает какие морали должна соблюдать его новая личность и есть ли морали для мира Хибари. До борделя границы были размыты и условны, любые двери были лишь прикрыты, а в голове было чёткое понимание кто он такой и какого его положение. В борделе мир перевернулся на сто восемьдесят градусов: его душа и тело буквально скатились «на дно» и Мукуро чётко осознал кто он, где его место и перспективы, а точнее полное их отсутствие; у него был выбор: унизится, потерять крупицы самоуважения и достоинства, но стать местной элитой, или оставить всё как есть, пожертвовав здоровой психикой и целостностью тела. Но сейчас, находясь на свободе, он совершенно не понимал, кто он и не видел никаких граней. Не вивел явных преград, как и других способов существования. Рокудо Мукуро чувствовал себя чертовой куклой, застрявшей в вакууме. Это убивало и резало без ножа. Тишину ночной Намимори разрушил звук открывающихся ворот. Гравийка под колёсами тяжелого внедорожника Хибари противно заскрежетала, а потом мягко зашелестела, стоило хозяину дома ступить на землю. Мукуро тяжело вздыхает, убирая телефон в карман брюк. Руки чешуться свернуть чью-то шею или сломать что-нибудь очень хрупкое. Хочется выплеснуть всю злость и непонимание на что-то. Или на кого-то. Кажется, Хибари Кёя станет отличным кандидатом.
