Ночь в серых тонах

      Хибари устал как бродячая собака и зол как черт. Он потирает опухшие и покрасневшие глаза, силясь придти в себя после перелёта. Он ненавидел их так же сильно, как мотаться из страны в страну по пустякам. Перегнать машины! Боже правый, столько паники было, как будто объявилась новая опасная семейка, которую нужно вырезать раньше, чем она начнёт разрастаться. Сейчас ему хотелось только принять холодный душ и лечь спать. Может быть, послушать язвительные речи Мукуро, но это было не первостепенной необходимостью.       Кёя разминает шею, почти физически чувствуя, как проваливается в темные и холодные глубины своего сна без сновидений. Такого необходимого его уставшему телу и в край задолбавшемуся сознанию. Встреча с Хранителями оказалась слишком выматывающей: атмосфера дружбы, принятия и какой-то извращённой семейной теплоты, совсем не вязалось с тем, что знал и видел Кея. Они все, включая его самого, должны были быть отпетыми психами и ублюдками, раз спокойно возвращались домой с кровью на руках, а после садились за стол или шли нянчить детей. Хибари ненавидел все это, потому что прекрасно знал, какие чудовища скрываются за этими яркими улыбками. Видел своими глазами становление нового поколения Вонголы; как дети превращались в матёрых убийц; как пятнадцатилетние мальчишки смотрели на происходящее с холодным расчетом, скрупулёзно смывая кровь с лица и рук на рассвете. Хибари и сам был таким: мальчишкой, на которого свалился долг перед Семьёй и обязанности, едва ли посильные для ребёнка.       Хибари Кёя был лучшим убийцей. Верной гончей Вонголы. К двадцати годам он сколотил репутацию безжалостного карателя, способного в одиночку противостоять целому отряду лучших наёмников. Он был живой легендой. Но рано или поздно всему приходит конец.       В один момент ему просто надоело. Стало наплевать и на Босса и на Семью. На врагов, что скопились в разных частях страны и континента. Кея откровенно заколебался мотаться из одного места в другое, успевая лишь поспать и переодеть костюм. У него не было выходных, личной жизни и пространства, зато были деньги и работа, что приносила удовольствие. Кёи хватило года, чтобы завершить все свои дела в мафии и в своей двадцать первый день рождения выйти из кабинета Савады почти свободным человеком.       Свободным от работы, но не от прошлого. Старых привычек и рефлексов, вбитых подкорку так прочно, что едва ли когда-то исчезнут.       Что-то щелкает в голове, сигнализируя о опасности, а тело, на чистых инстинктах, отходит с линии прямого удара. Кулак Рокудо проходит в миллиметре от его скулы, цепляя лишь отросшую темную прядь.       — Что на этот раз у тебя переклинило? — интересуется холодно и устало, тем не менее успешно парируя удары. Слишком вымотался, чтобы скрывать истинную натуру и изображать добряка.       — Я просто не понимаю, — рычит, наконец-то попадая в свою цель: лицо Хибари. Мужчина кривится, отвечая ударом по рёбрам. Мукуро очевидно бесится, как и много раз до этого. Кёя не видит ничего нового и необычного. Все как и всегда. Ведь в этом весь Мукуро с его обострённым восприятием и нестабильной психикой. — Почему из всех, именно я?! Что тебе мешало спасти другую жизнь?       Мукуро кривится от своих же слов и интонации, почти повторяя слова Хибари на записи. Да и был ли смысл скрывать? Вряд ли он бы смог смолчать, даже будь на записи что-то менее отвратительное и непонятное. Но Хибари, догадывавшийся о таком ходе со стороны Докуро, лишь устало закатывает глаза, отступая в сторону сада. Что он может сделать, если годы, проведённые в борделе, сделали из Мукуро параноика, идущего подвох в каждом действие? Что Он может сделать, если Рокудо не доверяет даже сестре, предпочитая проверять всё лично?       — Мой ответ поубавит твой гнев? — Хибари скалится, медленно наступая, оттесняя противника в строну пруда. Он знает как остудить пыл Мукуро. Какая разница, если ради этого придётся немного намочить костюм?       — Мой гнев поубавит знание того, кто ты такой и на кой хер я тебе сдался! — делает шаг назад и понимает, что дальше отступать некуда. Пятки уперлись в камень, огораживающий декоративный пруд, за которым ему так нравилось наблюдать. А японец только улыбается, заметив его замешательство, и толкает в плечо, заставляя потерять равновесие. — Ах ты сука!       Мукуро неловко вскидывает руки, кроя японца матом на двух языках и всё-таки успевает схватить молодого мужчину за рукав пиджака и тянет его за собой. Они падает в воду с грохотом и, режущим ночную тишину, плеском. Ночные птицы замолкают и в пугающей тишине разносится громкий мат из смеси английского и итальянского. Хибари усмехается, ерошит намокшие чёрные пряди, лениво стаскивая ставший тяжелым пиджак. Итальянец продолжает ругаться, отплясывая воду и попавшие в рот волосы, убирая длинные пряди со лба.       — А если серьезно, твоя сестра последний человек, которому я бы сказал правду, — Кёя становится пугающе спокойным и равнодушным, смотря на Мукуро проникновенным и обжигающим холодом взглядом. Итальянец, хмурится, взвешивая его слова в голове. Хибари редко расщедривался на откровения и тем более такие, почти интимные, разговоры. Это стоило того, чтобы Рокудо закрыл рот, засунув свои возмущения очень далеко. — Докуро присоединилась к Вонголе, когда я уже год был не у дел. А приближенной Босса она, и вовсе, стала не так давно. А теперь скажи, буду ли я откровенен с ней?       — Маловероятно, — спустя почти минуту молчания отвечает, громко застучав зубами. Его била крупная дрожь, а озноб пробирал до самых костей. И только Хибари было все не по чем. Будто не он сидел посреди ночи в холодной воде. — Раз мы заговорили о твоём мафиозном прошлом, может быть, пришло время рассказать, а? Кто ты?       Хибари усмехается, устало потерев шею. Он бы и рад рассказать, раз уж он решил побыть откровенным, но долгий перелёт и работа в Италии основательно подкосили его выносливость. И японец в последнюю очередь хотел бы рассказать все именно сейчас; когда от усталости валишься с ног, а веки тяжелеют с каждой минутой.       — Я расскажу, но завтра, — Мукуро сжимает губы, хмурясь. Всем своим видом показывая, что не верит. Но у Хибари нет желания что-то придумывать. Он просто устал — так банально и человечно — и хочет спать. — Я устал, Мукуро. Дай мне поспать, хотя бы пару часов.       — Только попробуй меня наебать, — шипит, как самая настоящая змея. Но такой ответ принимает; неохотно и недоверчиво, ожидая подвоха в любой момент. Кея лишь кивает, вылезает из воды и, подобрав свой пиджак, направляется в дом. Мукуро несколько секунд смотрим ему в спину, а потом, тоже вылезает из воды, направляясь в свою комнату совершенно иным путём. Мукуро тоже устал. Устал искать правду и подвох. Так велик соблазн просто сдаться на милость победителя; но он не был собой, если бы прогибался каждый раз, когда Судьба предоставляет такой шанс.       Следующим утром Хибари приходит сам. Мукуро только вернулся из душа и обнаружил в своей спальне сидящего на краю кровати японца. Кея лениво теребил уголок покрывала, смотря куда-то сквозь стену.       — Я подумал, что так будет честно, — коротко объясняет мужчина в ответ на вопросительно изогнутые брови.       И правда, получить ответ на один из интересующих вопросов, но при этом принять Хибари на своей территории. Почти честно, если не считать, что весь дом принадлежит Хибари. Хотя мужчина никогда не позволял себе зайти в его комнату, наверняка считая это личной собственностью Рокудо. Комично и странно, но неожиданно приятно.       Мукуро кивает усевшись на противоположную сторону кровати, подогнув обе ноги под себя, всем своим видом выражая готовность слушать.       — Для начала хочу прояснить: в Вонголу я пошёл не по доброй воле, — начинает мужчина, сложив руки на коленях, уставившись невидящим взглядом в стену. — Долг перед семьё и идиотские традиции обязали примкнуть уже к другой семье. Всё до банальности просто, Мукуро: у каждого Босса есть его Хранители. И меня, как и других, выбрал Внешний Советник. Мне было пятнадцать, когда я стал Хранителем. К двадцати мне надоело колесить по миру, а в двадцать один обособился от Семьи. По возвращению в Японию меня завербовала внешняя разведка. Но как ты понимаешь, с моим прошлым почти невозможно работать как положено. Поэтому я создал Организацию. Мы собираем информацию по всему миру, что-то я предоставляю разведке, что-то мы продаём, часть уходит Вонголе.       — Погоди! — Мукуро вскидывает ладони, едва не подскочив на месте от нетерпения. — То есть ты какая-то важная птица в разведке и при этом член мафиозной семейки? — Хибари кивает, немного не понимая, к чему такие вопросы. Для него это было нормой; обычным порядком вещей: сидеть на двух стульях одновременно, работать на две противоборствующие стороны. Закон и Мафия. Какая ирония. — Охренеть просто!       Хибари пожимает плечами, не находя в этом ничего странного или необычного. Его жизнь всегда была немного ненормальной. А тут, сиди себе, проверяй информацию, да сортируй документы по папкам; Вонгола всё равно не позволит расслабиться и потерять навыки. Выдернет в самое пекло, утоляя нездоровую потребность в крови, драках и адреналине. Будет заставлять его возвращаться, вновь и вновь купая в крови врагов Вонголы. А Кёя будет приходить, потому что как бы он ненавидел Вонголу, она его семья; ненавистная, загубившая всю молодость и какие-то далёкие мечты. Но за Семью, за любого их Хранителей, он бросится в Ад, пройдя по всем его кругам.       — И как так получилось, что ты попал в бордель?       Этот вопрос мучал Мукуро долго. Он засел в голове, заставляя постоянно возвращаться в прошлое, чтобы понять этого странного человека. Ему казалось, что так Рокудо сможет хоть на один крохотный шаг приблизится к разгадке. Ведь Хибари, как он уже давно понял, не так прост. У него свои тараканы в голове, все ещё туманное прошлое и отсутствие желания идти на диалог.       — На Сицилии у меня есть давний друг, — Кёя усмехается, понимая, что наверное второй или третий раз в жизни назвал Каваллоне этим словом. Они были знакомы уже больше десяти лет и для Хибари присутствие Дино было чем-то обыденным, не важным или необходимым, но без него было пускай и спокойно, но слишком скучно. — Так уж получилось, что он меня, в очередной раз достал, и я просто скрылся там, где он не будет меня искать.       — Что на счёт: «Я убивал сотнями, почему бы не спасти одну жизнь?»? — Мукуро и глазам не ведёт, когда брюнет хмурится, сжав и без того тонкие губы.       — Тебя так волнует, что я не чем не лучше тех, кто насиловал тебя? — Мукуро непонимающе хлопает глазами. Раз, другой. Открывает и закрывает рот, совершенно не понимая, как этот человек — Пресвятая дева Мария! — имеющий такой багаж знаний и опыта за плечами, пришёл к такому… глупому выводу. Мукуро уже давно просёк, что Хибари Кёя не просто не святой, а скорее всего самое страшное Чудовище, что ему довелось встречать. Мукуро смотрит, пытаясь понять, шутит Хибари или нет. Но по серьёзному выражению лица понимает, что это не шутка. Не-а, вот ни капли.       — Меня волнует, почему я, а не кровь на твоих руках, — Мукуро закатывает глаза, скрестив руки на груди. Он понимает, что Хибари вряд ли даст ответ, но попытать удачу стоит. Пускай это будет, наверное, тысячная попытка за… А сколько прошло времени? Пара месяцев? Или меньше? И ведь всё это время мужчина держит дистанцию, не позволяя себе полноценно пересечь проведённую им самим черту. — Ку-фу-фу, даже в борделе я слышал про Вонголу, я прекрасно осознаю, как ты решаешь её проблемы.       — Потому что это ты, — просто отвечает мужчина, поднявшись на ноги. Разговор был исчерпан. Он обещал рассказать о своём прошлом и работе, а не о том, почему решил-таки вытащить парня из борделя. Мукуро ещё тяжело переносит одно только его присутствие, куда ему до правды, которая далась Кёе путём отрицания и неверия.       Мукуро открывает рот, чтобы остановить или возразить, но тут же его закрывает, позволяя Хибари сбежать. Он никогда не был глупым. Наоборот: его нестандартное мышление, бурная фантазия и острый ум, оттачивались годами выживания. Он смотрел на створки дверей, что не закрыл за собой мужчина и невольно начал задаваться вопросом: неужели всё так просто?       Нет, правда. Неужели всё это время ответ лежал на поверхности и даже не был спрятан? Хабари же ему почти прямо сказал в борделе, но не словами, а своим телом. Сказал, когда вытащил его с того света минимум дважды и позднее и прямо, когда привёз сюда. Просто Рокудо не хотел видеть и принимать; его мысли никогда не уходили в такое русло. Да и куда ему, после шести лет рабства? Мукуро думал, что после освобождения единственное, что сможет вызвать у него интерес: трупы всей мафии и его врагов. Но он ошибся. Или же нет, и его интерес питает простое любопытство? Он не знал, но на свой страх и риск планировал узнать.

***

      Хибари не было видно больше недели. Мужчина постоянно находился в своём кабинете, а если и выходил из него, но передвигался такими замудрёнными путями, что Мукуро оказывался там, откуда он пришёл. Молодой человек психовал, ругался, но всё равно пытался выцепить японца. Ему банально было скучно и хотелось немного поговорить. Ему казалось, что разговор — лучший метод понять мотивы бывшего — да черта с два, кого он обманывает, далеко не бывшего — мафиози. Но казалось, Кёя намеренно его избегает. Словно понял ход Рокудо ещё до того, как он начал воплощать свои идеи в жизнь.       Мукуро сдался, когда Кёя показался на пороге дома с небольшим чемоданом. Он даже попрощаться не успел, потому что мужчина спрятался в салоне своего внедорожника и исчез так быстро, что Мукуро застал лишь визг шин.       Помощник Хибари сказал, что его Господина срочно вызвал Савада. Скорее всего случилось что-то серьёзное, потому что «Кё-сан» буквально бросил все дела и уехал уже через полчаса после звонка.       Мукуро от досады позвонил Хроме, но сестра в ответ лишь извинилась, сказав, что у неё нет доступа к таким сведениям.       — Если господина Хибари вызвали так срочно, то случилось что-то глобальное для Вонголы, — говорила Хроме, судя по голосу и шуму, уходя в более уеденное место.       — Почему ты так решила, милая? — Мукуро чувствует себя почти подлецом, выуживая информацию из сестры. Но что поделать, если Кусакабе молчит, Хибари тем более, а его любопытство берёт верх.       — Ты разве не знаешь? — девушка искренне удивляется, и Мукуро живо рисует в голове её вскинутые брови. — Обязанность господина Хибари устранять всех врагов Вонголы.       — Он ведь в этом лучший, да? — мысли Мукуро скачут как бешенная белка, а настроение за долю секунд меняется с немного задумчивого, на почти злорадное. Он ведь ожидал что-то подобное. И ему хочется услышать заветное «да». Ведь тогда можно будет выдохнуть с облегчением; если Хибари лучший, то он обязательно вернётся. Рокудо не простит его, если он умрёт. Как минимум потому что хочет самолично его убить за всё, что он сделал.       — Конечно! — слишком громко восклицает Докуро, в то же мгновение извиняясь за свой громкий голос.       Они говорят ещё пару минут, а после Хроме извиняется, говоря, что её тоже вызывает и вешает трубку. Мукуро закатывает глаза, но убирает телефон в карман брюк. Он почему-то начинает задумывается, а что он вообще знает о своём враге-спасителе? Что его зовут Хибари Кёя и что он какой-то слишком странный гибрид правительственного шпиона и карателя мафиозной семейки? Что у него есть друг с фамилией Каваллоне? Что он ещё о нём знает?       Мукуро задумывается. Хибари явно старше его, но не на много, может быть года на три или четыре. Он превосходно владеет рукопашным боем. Он не разговорчив, быстро выходит из себя, если ему что-то не нравится, а ещё весьма равнодушен почти ко всему и может мастерски абстрагироваться от происходящего. Кёя любит зелёный чай, но иногда может выпить кружку другую кофе.       Вот, наверное, и всё. А нет, он ещё может добавить хладнокровный убийца и первоклассный лгун. Но это не так уж и важно по мнению Мукуро. Хибари не сильно то походил на мафиози, что ему довелось повстречать. Может быть ему попадались отпетые ублюдки, а может Хибари был достаточно адекватен и сдержан.       Сейчас, когда шок после кровавой бойни в борделе немного поутих, а о прошедших шести годах напоминали лишь блеклые картинки в сознание, да шрамы, что уже никогда не исчезнут, начало просыпаться что-то давно дремлющее под горой пепла и боли. Злость на Хибари уже немного отошла на задний план, потому что здравый смысл и логика начали брать своё. Ведь как бы Мукуро не был зол, он прекрасно осознавал происходящее. Хибари Кёя действительно спас его. Пускай ради этого пришлось побывать в катакомбах, но разве он бы оказался не там, если бы его побег не удался по другим причинам? Рокудо было удобно злится на Хибари, видеть в нём врага и зло этого мира. Иначе бы злость и вина обрушились на него самого. А самобичеванием Мукуро заниматься не любил.       Прошло несколько недель, прежде, чем Кусакабе сам нашёл Мукуро, а не наоборот. Хотя, обычно, его и искать было не нужно. Мукуро всё свободное время пропадал в саду или тренировочном зале. Хотя в этот раз помощник Хибари выловил его на выходе из кухни.       Кусакабе был взвинчен и немного напряжён. Идеально выглаженная рубашка была закатана до локтей, а странная причёска выглядела небрежно из-за торчащих во все стороны волос. Мужчина весьма посредственно говорил на итальянском, а сейчас и вовсе путал слова местами, из-за чего его речь напоминала просто набор слов, который Мукуро никак не мог понять.       — Эй, успокойся, ладно? Я не понимаю, что ты говоришь, — как можно чётче проговорил молодой человек, хватаю мужчину за локти, заводя на кухню, чтобы усадить на стул. Рокудо налил в только что вымытый стакан воды из графина и протянул мужчине. — Выпей.       Мужчина как-то странно на него посмотрел, как будто Мукуро сделал что-то не так, в один глоток осушив весь стакан. Кусакабе несколько раз глубоко вздохнул и, как показалось Мукуро, досчитал до пяти на японском.       — Кё-сан был тяжело ранен на последнем задании, — начинает мужчина на ломанном итальянском, сжимая пальцы в замок. — Я отправляюсь в Италию, если вы хотите поехать со мной, то ответ нужно дать прямо сейчас.       Мукуро непонимающе уставился на мужчину, открывая рот, так и не находя подходящих слов. Он не понимал, как это вышло. Но ему очень хотелось увидеть тех, кто смог ранить самого Хибари. Увидеть, чтобы самолично убить. Рокудо тешил себя мыслью, что это из-за болезненного чувства обязанности за спасение. Чувства, которое он осознал и принял за месяц, что Кёя находился в отъезде. Со скрипом, руганью с собой и внутренними демонами, и злостью. Он переступил через себя, принимая правду такой какая она есть, без лишней злости, чувств, искажающих реале, и своей бесполезной гордости. Впервые за много лет он решил отказаться от неё. И сейчас почему-то не жалел. Мукуро не знал, как это объяснить. Какие оправдания найти. Да и какой в этом смысл?       — Рокудо-сан? — молодой человек вскидывает голову, выныривая из омута своего сознания. Рокудо молчал, прожигая мужчину своими разноцветными глазами. В них горело настоящее пламя Преисподней, не предвещающие ничего хорошего любому, кто встанет на его пути. Злость смешалась с ненавистью, разжигая внутри Мукуро почти забытую больную кровожадность. Подсознание живо рисовало столпы огня, сжигающие всё на своём пути, и стебли лотосов, что сжимали пламя, делая его направленным и концентрированным. Опасным, необузданным настолько, что даже Мукуро не мог представить последствия своей злости. Теперь ведь нет ограничителей. Нет тех, кто дёрнет за хвост и закуёт в кандалы. Он сам по себе, наедине со своей злобой, что томилась годами, пока его тело и душу истязали, и ярости, что зародилась от мысли, что кто-то смог победить Хибари. Он был настоящим чудовищем у которого так не вовремя сорвало все тормоза, а шею больше не окольцовывал ошейник. Он был свободен и полон сил мстить. Убивать.       — Каков ваш ответ?