Глава 10
26 мая 2020 г., 00:00
Мукуро чувствовал себя крайне неуютно, заходя в здание той самой частной больницы на Сицилии. По словам Кусакабе именно сюда переправили «Кё-сана» прямиком из Лозанны. Они добирались полутора суток; без личного самолёта Хибари путешествовать было тяжко. У них была пересадка в Париже, и ещё одна в Риме, откуда самолет Вонголы и забрал их.
В вестибюле их встретил статный мужчина с которым Кусакабе быстро заговорил на японском. Мужчина в ответ немного напряжённо рассмеялся, похлопав собеседника по плечу и повернулся к Мукуро. Это тоже был японец, что не сильно удивило молодого человека; у мужчины были короткие темные волосы, торчавшие во все стороны, легкая щетина, и приметный шрам на остром подбородке.
— Ты ведь, Рокудо, верно? — Мукуро кивает, бросая беглый взгляд на свёрток за спиной мужчины. Он видел такие у школьников в Намимори. Обычно в таких носили какие-то деревяшки, очень похожие на мечи, но что-то Мукуро подсказывало, что содержимое свёртка не детская игрушка. — Ямамото Такеши, коллега твоей сестры и Кёи.
Мужчина протягивает ладонь и Мукуро боязно, но всё же отвечает на приветствие. Слишком непривычно и странно находится в компании мафиози, учитывая то, как он к ним относился последние годы своей жизни.
Ямамото улыбается, весьма добродушно, и жестом приглашает следовать за ним. Рокудо хмурится, совершенно не понимая, как мафиози могут быть такими… нормальными. Все, кого он встречал до Хибари, были больными садистами, едва ли сохранившие в себе черты адекватных людей. Они любили кичиться своей принадлежностью к мафии, умалчивая свой статус, да скалили зубы, стоило кому-то из Гончих отпустить едкую шутку. Исключением, наверное, был последний владелец борделя, но у него и без лишних слов на лице было написано, какого он помола. Но этот человек выглядел настолько нормально, что Мукуро никогда бы не подумал, что он один из тех, на ком держится знаменитая Вонгола.
Они поднялись на пятый этаж — что было вполне ожидаемо, по мнению Мукуро — где находилось уже знакомое реанимационное отделение. На узких сидениях около стен в разных позах застыли Хранители Вонголы. Если верить рассказу Хибари, это были именно они.
— Вы припозднились, — сказал мужчина, стоящий дальше всех от дверей реанимации. Мукуро привлёк его цвет волос и почти отсутствие акцента. Платиновый блондин, поднял голову, прожигая новоприбывших хмурым и сосредоточенным взглядом.
— Отстань от них, Гокудера, — мужчина зло цыкает, бросая недовольный взгляд на осадившего его блондина, но продолжать не спешит.
Мукуро внимательно осматривает всех припутывающих. Какой-то парнишка, наверное, его ровесник, подросток, которому даже восемнадцати нет, трое мужчин, одетых в строгие костюмы, имена двух из них он уже услышал, и ещё один мужчина, одетый в полицейскую форму; именно он осадил некого Гокудеру. Не хватает только сёстры, которая точно где-то в больнице, да их босса. Но это было не так важно, потому что собравшись вместе, эти люди представляли весьма пугающее зрелище.
Кусакабе вновь заговорил на японском, но и без переводчика было понятно, что он спрашивает о состояние своего босса. Ему ответил стоящий за спиной Мукуро Ямамото, да так быстро, что молодой человек, изредка понимающий японский, едва смог хоть что-то разобрать.
— Ты ведь не говоришь по-японски? — спрашивает тот самый блондин в полицейской форме, поднявшись со своего места.
— Верно, — чуть кивает, приглядываясь. Ему казалось, что где-то они уже встречались. Не так давно, раз он это помнил. Не больше года. Он не мог сказать где и когда, но внешность была приметной.
— Дино Каваллоне, — представился мужчина, протянув ладонь. Рокудо ещё раз бросил взгляд на его форму, на погоны, и убедившись, что он не обычный рядовой полицейский, всё-таки принял рукопожатие. — Такеши только что сказал, что Кея в тяжелом, но стабильном состоянии.
— Не обнадёживай парня, — прошипел Гокудера, сведя брови к переносице. — Никто бы из нас не выжил, если бы получил такие раны.
Внутри у Мукуро всё холодеет от этих слов. Он догадывался, что Кусакабе сорвался не просто так, да и стоило начать беспокоиться, когда он увидел столько высокопоставленных членов Вонголы в одном месте. Стоило задуматься, но Рокудо этого не сделал. Хотелось верить, что их всех привели какие-то извращённые понятия о семье и узах, а не то, что Хибари был одной ногой в могиле.
— Базиль, вы уже выяснили, кто это был?
— Конечно, — молодой парень кивает, доставая папку из своего портфеля. — Нападение было организовано семьёй Ванетти, с которой у нас была стычка в начале июня. Мы ещё собираем информацию, но нам уже известно, что нападавшие и организаторы сейчас скрываются в Бельгии.
Бах. В голове зазвенело, словно он словил прямой удар от Хибари. Рокудо напрягся, но в голове уже активно начали работать шестерёнки. И без уточнений было ясно, о какой стычек идёт речь. Да и он не раз и не два слышал имя семьи, что владела борделем. Стоило догадаться, что за захват борделя будут мстить, ведь за Хозяином кто-то стоял, руководя им, как марионеткой. И где-то внутри вместе с непониманием и яростью, начинало зарождаться смутное осознание. И, кажется, присутствующие тоже понимали, поэтому держались немного отстранённо и несколько враждебно.
— Я сообщу Боссу, — Гокудера кивает, бросая быстрый взгляд на наручные. — Увидимся дома.
Мужчина поправляет пиджак, машет рукой на прощание и быстрым шагом направляется в сторону запасного выхода. Мукуро провожает его задумчивым взглядом, пытаясь понять: это привычка или осторожность? Или все вместе? Он не хочет думать об этом. Он хочет напроситься на новую бойню, чтобы отомстить. За Хибари, за себя, Кристину и других, чья жизнь была загублена. Холодная ярость течёт по венам, заставляя чувствовать себя как никогда живым. Он давно такого не чувствовал; злость на Кеё была серой, приглушённой сожительством, пускай и вынужденным; злость на всех и вся в борделе была привычной, болезненной и необходимой. Но сейчас все было по-другому. Он чувствовал себя обманутым там, где обмануть априори невозможно и от этого злость только усиливалась.
Они сидят ещё некоторое время. Мужчины один за другим начинают уходить, на ходу кому-то звоня или же, молча кивая друг другу. В итоге около дверей реанимации остались только они втроём. Кусакабе дремал, подперев спиной стену, а Каваллоне ходил взад-вперёд, нервируя до скрипа зубов.
— Кея просил меня кое-что найти, — неожиданно начинает Каваллоне, остановившись напротив. Мужчина был напряжен настолько, что вены на его висках вздулись. — Думаю, это должно было быть для тебя.
Блондин достаёт помятый, сложенный в несколько раз, листок бумаги. Мукуро принимает его с неким недоумением, аккуратно разворачивает загнутые края. Дино смотрит напряжённо, нервно стискивая челюсти. Мукуро даже предполагать не хочет. Что такого мог просить Хибари?
— Если он очнётся, скажи ему хотя бы: «спасибо», — бросает мужчина напоследок, уходя в сторону лифтов. Молодой человек с недоумением разворачивает листок и замирает, наткнувшись на до боли знакомый рисунок. Узнавание пульсирует на обратной стороне черепа, застилая глаза кровавой пеленой. Два револьвера на фоне бокала вина. Тот самый рисунок, что он видел на крышки портсигара. Та самая семья, что продала его в бордель. Мукуро жадно вчитывается в строки, запоминая каждую мелочь, будто кто-то может отобрать у него этот жалкий клочок бумаги.
Рокудо переводит взгляд на закрытые двери и с приторной горечью осознает, что Хибари, действительно, сделал это для него. Потому что когда-то давно, ещё в борделе, он сказал, что хотел бы убить тех, кто продал его в бордель.
Он смотрел на двери, совершенно не понимая, что теперь делать, со всей свалившейся на него информацией. Потому что бежать уже поздно, а плана действий впервые не было. Он снова был сам по себе, наедине со своими эмоциями и чувствами, своими и чужими проблемами и с такой привычной, полной дезориентацией.
***
«Мукуро кажется, что он медленно умирает. Увядает по капле, как цветы пресловутого лотоса. Лепесток за лепестком, пока не останется ничего. Руки болят любое движение отзывается болью во всем теле, вызывая волну дрожи и острый приступ тошноты. Кажется, у него сотрясение мозга, но когда его успели огреть по голове, он не помнил. Может, когда вырвался, может, когда притащили в катакомбы. Знобит. В подземельях гуляют сквозняки, а Мукуро жутко лихорадит. Ему кажется, что это может быть заражение крови; ведь никто не позаботиться о его открытых ранах. — Эй, разноглазка, клетка укоротила твой длинный язык и руки? — хозяйская псина подходит ближе к решетке, стуча ручкой ножа по толстым прутьям. Мукуро ненавидел его больше остальных. Особых причин для этого не было, просто так получилось. — Иди к черту, — усмехается окровавленным ртом, сплёвывая на пол рядом скопившуюся во рту кровь. Поднимает на мужчину воспалённые, покрасневшие глаза; демонстрируя ссадину под левым глазом и лопнувшие сосуды в правом глазу. Его взгляд усталый, болезненный, но не сломленный. Он не смирился, как бы они его не били. Природное упорство берет своё, не давая сдаваться. — Какой упрямый, — закатывает глаза, громко рассмеявшись. Он, да и остальные, упрямо ждут, когда строптивая шлюха сломается. У всех есть придел, а Мукуро уже давно упрямится. Кажется года три… или сколько он тут? — Лучше сдохнуть, чем прогнуться под вас, — скалится, почти рычит, но не позволяет себе позорно заскулить от боли. — Не зарекайся, а то смотри, исполню же. — Ку-фу-фу, буду ждать!» Мукуро буквально подкидывает на кровати. Кровь стучит в висках, отдаваясь гулким эхом внутри черепной коробки. Пот градом стекает по лицу, скатывается вниз по шее, впитываясь в ворот футболки. Считает несколько раз до десяти, применяя все вычитанные в интернете дыхательные упражнения, но все никак не помогает. Страх, злоба и отчаяние погружают сознание в вязкую тёмную пучину ненависти, что и так бьет через край. Мукуро давно не просыпался с этим давящим на гортань чувством. Приторным и горьким как полынь. Его хотелось выблевать; избавиться навсегда. Но оно, словно назло, возвращалось, стоило хоть ненадолго почувствовать себя лучше. Почувствовать человеком, а не поломанной куклой без лишних эмоций. Страха, желаний, надежд и ещё кучи всего, что делало бы его нормальным и живым. Чувство страха атрофировалось давно. Ещё в первые полгода. Было противно, мерзкого, горько и изредка, самую малость, нормально. Рокудо не пугали угрозы, расплата за самооборону или нежелание работать; не пугала угроза смерти, что как дамоклов меч висела над его головой. Все это поднимало внутри волну ехидства и нездорового злорадства. Подгоняло его и без того больную фантазию на новые иллюзии; одна кровавее другой. И если бы они могли воплощаться в реальность: бордель бы потонул в океане крови, что реками лилась в подсознание. Молодой человек поднимается с кровати и сразу же направляется в ванную комнату. В глаза бьет непривычно тёплый свет, но он не обращает на это никакого внимания. Плескает в лицо холодной водой и замирает, наткнувшись на своё отражение. А ведь ничего не изменилось. Болезненно-бледная кожа приобрела здоровый вид, но так и не потеряла своей природный алебастровый цвет. Мешки под глазами так и не исчезли, лишь немного сошла чернота и отёк. Острые черты смягчились, сказался нормальный рацион питания да здоровый сон. Мукуро смотрел на своё отражение, подмечая мелкие изменения, что так и не смогли кардинально изменить его внешний вид. Потому что глаза у него все ещё были пустыми. Где-то внутри плескалась хорошо скрываемая ярость и злоба, но ментальные стены не рушились под их натиском; только крепли. Молодой человек ухмыльнулся отражению, но губы в зеркальной поверхности искались не в усмешке, а в хищном оскале. Так улыбаются больные убийцы и садисты, подкрадываясь к своей жертве. И Мукуро это вполне устраивает. В конечном итоге он никогда не утверждал, что абсолютно здоровый человек. Стягивает футболку и пижамные штаны, становясь под холодные струи воды. Это помогает отвлечься на несколько минут и придти в себя. Вспомнить, для каких целей он лёг спать в полдень и встал в восемь вечера. Усмехается, проводя рукой по стеклянной стенке душевой: в борделе такую не поставили бы даже в «VIP-комнате». Слишком велик риск лишится и шлюхи и зазевавшегося гостя. А здесь, в его доме, хрупкие и острые предметы на каждом углу. Просто рай для тех, кто хочет свести счёты с жизнью. Рокудо умывается, приводит себя в порядок и как никогда радуется, что Хибари заставил нацепить тот дурацкий костюм, когда они летели в Японию. Сейчас он очень пригодился. Темно-синяя рубашка из плотной ткани садится идеально. Мукуро добрые десять минут мучается с галстуком, пытаясь вспомнить, как завязать самый простой узел и не задушить себя. Получается неплохо, хотя вряд ли его покойная матушка оценила бы такой внешний вид. Сверху надевает чёрный пиджак и долго смотрит на пару перчаток и исполосованные шрамами запястья, и все-таки тянет руку к изделию из плотного хлопка. Уже через час он стоит напротив входа в ночной клуб — в котором если верить наводке Хроме — обычно завсегдатаи интересующие его личности. Охранник на входе долго смотрит на его документы и выглядит как типичный мордоворот хозяина борделя; большой, но тупой, как дерево. Но после нескольких недовольных криков других посетителей наконец-то пропускает, бросив на Мукуро странный взгляд. Молодой человек его благополучно игнорирует, быстрым шагом направляясь внутрь здания. Не тратя времени сразу направляется к бару, с трудом пробираясь через пьяных танцующих людей. — Что желаете? — рядом возникает средних лет мужчина, методично протирающий бокал для виски. Мукуро прищуриваются, но достаёт из внутреннего кармана бумажник. — Немного информации, приятель. Дам две таких, — Мукуро достаёт купюру номиналом пятьсот евро и кладёт на стойку около себя, — Если скажешь где я могу найти Джошиму и Какимоту. Мужчина оглядывается по сторонам, чуть медля с ответом: — Если вы хотите спокойно посидеть, то вам следует подняться на второй этаж, — бармен ещё раз оглядывается и, кивнув самому себе, продолжает. — Я бы посоветовал вам вон тот стеклянный куб, но он, к сожалению, уже занят. Мукуро поднимает голову, ища то, о чем говорил бармен, и заметив комнату с тонированным окном на всю ширину стены, удовлетворенно кивает. — Спасибо, приятель, — достаёт ещё две купюры, протягивая мужчине, — Сделай свой лучший безалкогольный коктейль и отправь в тот куб, хорошо? Ах да, сдачи не надо. Не дождавшись ответа Мукуро быстро ретируется в сторону лестницы на второй этаж. Перепрыгивая через две ступеньки добирается до самого верха и пройдя совсем немного замирает напротив двери. Глубоко вздыхает и нажимает на ручку, потянув дверь на себя. На диванах, стоящих у не застеклённой части сидят трое людей, которых Мукуро узнаёт без проблем даже спустя столько лет: Кен, Чикуса и М.М. Первым на звук открывающейся двери оборачивается Чикуса, он широко распахивает глаза и рот, так и не договорив. Потом Кен, обративший внимание на молчание друга. Молодой человек давится коктейлем, громко кашляет пытаясь придти в себя, широко распахнув глаза, на дне которых застыло неверие и испуг. Последней оборачивается М.М., девушка замирает, всего на несколько секунд, а потом взвизгнув, вскакивает на ноги, подбегая к давнему знакомому, повиснув на его шеи. Рокудо неловко хлопает ее по спине, припоминая, что состояли они в хоть и хороших, но не самых близких отношениях. — Чёрт, ущипните меня, кажется, я вижу призраков! — громко восклицает Кен, вставав на ноги, в два шага подходит к другу детства, заключив его в крепкие объятия. Мукуро отвечает тем же, не впервые осознавая, как рад, что в ту ночь попался именно он, а не он или Чикуса. — С возвращением, брат! Чикуса подходит последним, неловко замирая напротив: Мукуро прекрасно помнил, что он не любит такое нарушение личного пространства. Усмехается, протягивая ладонь, и брюнет, облегченно вздохнув, отвечает крепким рукопожатием. Мукуро так и представлял себе воссоединение спустя столько лет. Старые друзья не спрашивали, куда он пропал, почему не предупредил, не появился на похоронах родителей, почему бросил их и, в первую очередь, свою сестру. Они будто чувствовали, что ещё слишком рано спрашивать; бредить свежую рану, едва покрывшуюся тонкой коркой — только надави да та начнёт кровоточить. Только рана это никогда не закроется, будет постоянно напоминать о себе, не давая забыть о прошлом. Мукуро чувствует себя лишним. Он уже так отвык от всей это беззаботной суеты, что едва успевает уследить за ходом мыслей старых друзей. Хмурится, пытаясь аккуратно вывести разговор к нужной ему теме. И это удаётся: подвыпивший Кен начинает вспоминать те времена, когда Мукуро был с ними. Он вспоминает их вечные походы по клубам, смеясь над тем, какими придурками они были. Рассказывает, как почти всех их знакомых посадили на домашний арест после исчезновения Мукуро, говоря, мол если не убили, так сделали что похуже. Кен жестикулирует руками, как бы спрашивая у пустоты: «А что могло быть хуже?». Но Рокудо знает ответ. Что оказалось хуже, быстрой смерти от потери крови или прямой пули в лоб в тёмном переулке. Знает, потому что тогда в таком же тёмном переулке его поймали и продали, как какую-то породистую животину. Но он молчит, пожимая плечами, давая блондину продолжить. И он это делает, вспоминая, как они в тринадцать сколотили банду воюя с соседними школами. А уже после, став постарше, превратились не только в юных алкоголиков и наркоманов, но ещё и преступников. Пару раз они даже попали на подпольные бои. Мукуро хорошо запомнил последнюю ночь: он впервые надрал задницу не ровеснику, а взрослому мужику. А Кен всё продолжает говорить что-то о новичках и это даёт крохотный, но все же, шанс на успех. — Новобранцев? — выгибает брови, наиграно лениво потягивая свой коктейль. — Разве банда не распалась? — Конечно нет, — Чикуса качает головой, поправив съехавшие очки. Его тон был преувеличенно ленивым, но кажется, что даже внимательный Чикуса не смог сразу понять его излишний интерес к этой теме. — После того, как ты исчез, численность немного уменьшилась, но не критично. — Небольшую заварушку потянет? — что-то в его голосе заставляет парней напрячься, гулко сглотнув. Они будто бы в раз прозрели. Это не тот беззаботный, но немного агрессивный парень. Это почти другой человек: хмурый, немного отстраненный и опасный. Прежний Мукуро не вгонял их в страх одним только присутствием или невпопад сказанным словом. — Думаю, да, — блондин кивает, отхлебнув из своего бокала. Его светлые глаза неотрывно наблюдает за другом, который почему-то улыбнулся, да так кровожадно, что вдоль позвоночника пробежал холодок. — Что ты задумал? — Хочу отомстить, — Мукуро усмехается, рисуя в голове картины того, людей с листка переданного Каваллоне будет разрывать на куски. Он узнал одного на фотографии и как никогда был рад, что ублюдок оказался жив. Он сможет увидеть страх в его глазах, его боль, окунуть руки в его кровь, осознавая, что вот она: месть. Кровь врага на руках, сладкий вкус победы на языке и тёмное торжество, искрящееся на задворках сознания. Он хочет вновь почувствовать этот фейерверк больных — неправильный, свойственных абсолютно поехавшим людям — эмоций. Он хочет отомстить и Эстранео и Ванетти. Он хочет вырезать всю мафию на корню, начиная с чёртовой Вонголы. Кен и Чикуса кивают друг другу, понимая всё без слов. Если бы Мукуро мог, он бы позавидовал. Но он смотрит на это чуть прищурившись, ожидая ответа. Он уже знает вердикт, но ему нужны доказательства. Нужно услышать, что скоро его враги захлебнуться в своей крови и гнили, что течёт по венам и артериям вместе с кровью. — Когда начинаем? — Как можно скорее, — делает глоток, пряча оскал за высоким бокалом. — Нас ждёт увлекательный тур по Европе. Надеюсь вам нравится Флорентийская архитектура и бельгийский шоколад.
