Ночь в серых тонах

      «Хибари ещё никогда не чувствовал себя настолько беспомощным и бесполезным. Все уже было решено и предрешено; наверное, с того самого дня, когда Мукуро пожал руку Саваде. А может и много раньше, когда чёртов придурок обагрил улицы Флоренции, протянув шлейф из крови и пороха до самого Брюсселя.       Савада уже принял решение. Посоветовавшись — при самом лучшем раскладе — только с Хаято. Да и это было мало вероятно, раз Правая рука был так взволнован и удивлён. Босс принял решение. Уже давно и всё ждал, когда его верные Хранители заведут это разговор. Всё ждал когда соберутся все вместе, чтобы выложить карты на стол.       Хибари всё слушал и не понимал, почему Савада так решил. И когда за последним Хранителем захлопнулась дверь, почти прижал молодого мужчину к его же креслу, сверкая злой сталью опасно прищуренных глаз. Да только Тсунаёши уже далеко не мальчишка, что боится одного только взгляда. Он сторониться и старается не нарываться, но давно не боится. Просто потому что понимает, кто из них подчиняется, а кто отдаёт приказы.       — Ты выпускаешь демона, Савада Тсунаёши, — и это даже не угроза, а простая констатация факта. Дино уже единожды совершил эту ошибку, да только ставки тогда были не так высоки. На кону не стояли их собственные жизни.       — Это последние испытание, Хибари-сан, — Савада никогда не был безумцем; он был ребёнком, на которого свалилось слишком много всего, был убийцей и его Боссом, которого он принимал и уважал. Был кем угодно, но не тем безрассудным мальчишкой, коем он его видел сейчас.       — А если он слетит с катушек?       — У Семьи есть ты, — просто отвечает мужчина, беззаботно тряхнув головой. — И ты исполнишь свой долг и клятву, если мальчишка, которого ты привёл, решит нас предать.       Хибари смотрел на дверь собственной комнаты и не понимал, как всё так обернулось. Они оба знали, что однажды Кёя может получить приказ на ликвидацию. Знали и понимали, но ещё никогда не были так близко к этой черте.       — Забыл, как дверью пользоваться? — Мукуро смеется, подкрадываясь со спины абсолютно бесшумно, и кладёт голову на плечо. От молодого человека остро пахнет железом и гарью, но едва ли это может удивить Хабари, ведь сам был таким, когда ещё исполнял роль верной гончей. — Так и будешь стоять?       Кёя фыркает, дёргает плечом, сбросив голову Мукуро, и толкает дверь, заходя в комнату. Он не хочет говорить о приказе Босса, но слова о долге, горели на подкорке, как только что выжженное клеймо. Напоминали, почему он так и не смог полностью выйти из Вонголы и почему срывается каждый раз по приказу Савады.       — Сядь.       Мукуро закатывает глаза, но покорно садится к изголовью кровати, не имея желания спорить. Да и тон был слишком хорошо знаком. Таким тоном он отдавал приказы подчинённым или отчитывался перед боссом. Сухой и деловой. Пронизывающий всё естество своей важностью.       — Кёя?       И мужчина чувствует, что должен рассказать сейчас то, что и говорить никогда не собирался. Потому что Мукуро наверняка слетит с катушек и умрет, так и не узнав ничего.       — Я презирал Вонголу сколько себя знаю. Семья лицемеров и ублюдков, что прячет за улыбками, свою гнилую суть, — мужчина говорит спокойно, с лёгкой ноткой раздражения в голосе. И это наталкивает Рокудо на мысль, что Кёя решил рассказать что-то не просто так; не ради того, чтобы отдать дань этим трём годам, что они провели вместе. — Я видел как росло десятое поколение. Как пятнадцатилетние мальчики убивали, не испытывая раскаяния и вины. Мы все убивали, сражаясь за чужие идеалы и мальчика, что только должен стать новым боссом. И это сплотило нас, как бы мерзко это не звучало; нас связал долг и когда Савада всё-таки стал Боссом, мы поклялись защищать его, чтобы не пришлось для этого сделать. Он никогда не сомневался в нашей верности ему и Семье, но…       — Но я другой, — заканчивает итальянец, невольно восхищаясь словами своего любовника.       Мукуро давно понял, что знаменитая Вонгола не так проста. Знал, что сила и авторитет взялись не из пустоты, но одно дело знать, а совсем другое слышать из уст человека, видевшего все это своими глазами. Человека, что был там. Кёя не любил говорить о своём прошлом, не любил говорить о Вонголе, даже если разговор был важный или необходимый. Он злился, рвался в драку или просто уходил от разговора, но молчал. Мукуро считал это эгоизмом и намеком на природную вредность мужчины, но все оказалось куда проще и прозаичнее. Хибари Кёя — лучший убийца все той же Вонголы, презирал её. Может быть ненавидел, но готов был встать под пули, если это спасёт её. Это было до ломоты во всем теле странно и ненормально. Ненавидеть и презирать, но быть всегда готовым убить любого, кто будет представлять угрозу. Самого себя или близкого человека.       — Я получил приказ на ликвидацию, — серые глаза темнеют, как всегда бывало, если приказ босса был не по нраву его лучшему палачу. — Твою ликвидацию.       — Почему? — молодой человек не понимает, что сделал не так. Он исправно мотался по миру, выполняя все, что ему поручат. Сопровождать груз на другой конец страны? Заверните два. Устранить главу вражеской семьи? Мукуро только в радость. Он не давал поводов усомниться в своей верности боссу, хотя бы потому что Кёя всегда дергал за хвост, если его любовник умудрялся подойти слишком близко к грани дозволенного.       — Ты сделал все правильно, — Кёя сжимает губы, потирая пальцами переносицу и все думает, как подобрать слова так, чтобы не выключить человечность Рокудо одним словом. — Поэтому тебя хотят поставить вместо сестры. Поэтому тебе нужно доказать Боссу, что не предашь, чтобы не случилось. Как это сделали мы, много лет назад. Это испытание, Мукуро. Последние.       — Понятно, — молодой человек невесело улыбается, скрыв за лёгкой улыбкой разочарование и злость. Как всегда делал, чтобы не дать Кёе лишний повод для сомнений. — И в какой Ад я должен отправится, чтобы выслужить перед Боссом?       Кёя фыркает, удивляясь, как точно описал то место парень. Он даже не знает, но видимо природная «чуйка» и в этот раз его не подвела.       — Бордель.       Мукуро моргает. Раз другой. Ему казалось, что он ослышался. Что Кёя неудачно пошутил и сейчас скажет правду. Но японец, молчал, смотря серьезно и выжидающе. Словно ждал, когда же Мукуро сорвётся, попытаюсь разнести здесь все к чертям собачьим. Но этого не происходило: Мукуро смотрел почти не моргая и все думал, какой же мудак этот Савада. В ушах звенело, перед глазами мелькали алые кляксы и кровавые размытые флешбеки из прошлого, что он почти забыл. Забыл о боли и унижение, что выворачивали на изнанку. Избавился от кошмаров и ненависти и призрения; мерзкого чувства жалости к себе и тому, что было, оказывается, не так уж давно. Три года всего прошло, а казалось, целая вечность.       — Тебе дадут одно неприбыльное заведение, — продолжает, мужчина, словно не видит его состояние. Словно и сам забыл, какого это, стоят по другую сторону окошка реанимации и знать, что не успел. — Все что тебе нужно сделать, вывести его в плюс.       — Кёя, — Мукуро тянется вперёд, прижимаясь своим лбом к чужому, сжимая плечи мужчина деревянными от нервной дрожи пальцами. Дыхание тяжелое и сбитое, а лоб уже успел покрыться испариной. От волнения и яркой злобы сердце билось быстро-быстро, стуча о клетку рёбер. В ушах шумело, в под закрытыми веками плясали яркие иллюзии, что в любой момент могли стать явью. Пугающей и безумной, но такой желанной; как привкус победы в глотке. — Убей меня быстро, если все пойдёт по пизде.

***

      Мукуро паркует свой спорткар в двух кварталах от нужного места и кривится, когда узнаёт знакомые пейзажи. Он даже не удивился, когда ему сказали какой именно бордель ему дают. Кажется, это было ожидаемо.       На входе его встречают несколько охранников, низко кланяются, проводя своего нового босса в заведение.       Мукуро пробегает взглядом по обновлённому интерьеру, радуясь, что едва ли что-то может ввести из себя прямо сейчас. Когда воспоминания накатывают, как волны на берег во время цунами. Столько боли, кровавых воспоминаний и прорва унижения. Так много всего, чего он никогда бы не хотел вспоминать, да только не получится. Это место давит, опутывая своей тяжелой, пропахшей духами и сигаретами, вуалью.       — Соберите всех в общей комнате, — голос отдаёт сталью, а глаза горят тем самым потусторонним безумие, что вгоняет будущих жертв в первородных ужас. Мукуро осознаёт, что сейчас он отдаёт приказы и вершит судьбы, но отделаться от липкого чувства страха все ещё не может.       — Как прикажите, — один из сопровождающих кивает другим охранникам и те резво подрываются, уходя вглубь здания. Мукуро знает, что это уже не те мордовороты, что запирали его в катакомбах и ломали рёбра, не те «гончие», что прибегали после кивка Мамки. А потому едва подавляет в себе желание вытащить из кармана пиджака бабочку или, оттягивающий пояс брюк, пистолет. Чтобы иметь хоть какую-то защиту; чтобы чувствовать себя в безопасности, пускай ничего не угрожает.       Новые подчинённые замирают молчаливыми тенями за спиной, готовые к любому приказу. Но Мукуро не спешит отдавать указания, проходит в глубь здания, без особого труда вспоминая, где находится общая комната. Идёт быстро, стараясь лишний раз не бросать взгляды по сторонам; то ли старается быть тем самым лидером, то ли пытается спрятаться от гнетущих воспоминаний. Шаги за спиной напрягают, хотя бы потому что раньше, после очередного «до», наличие мордоворотов за спиной не вызывали ничего кроме глухой злобы и отчаяния. Были напоминанием, кто ты и какого твоё место. И пускай роли совсем иные сейчас, и эти люди будут приходить уже за другими непокорными, напряжение только нарастает.       Замирает всего на мгновение, входя в общую комнату, от чего-то ощущая липкое чувство обреченности. Всего мгновение, но его хватает, чтобы заставить себя собраться и сделать уверенный шаг вперёд. Охрана все ещё приводит «товар», но основная масса уже собралась в помещение, рассевшись по диван и креслам или прямо на полу. И Рокудо понимает, что когда-то и сам сидел там, наблюдая, как меняются Мамки и точно так же собирают всех, чтобы оценить фронт работ. Проходит оценивающим взглядом по всем, чувствуя неприятный осадок в глотке: почти все девушки, лохматые, с горящими ненавистью глазами, и синяками на самых видных частях тела. И намётанный взгляд сразу подмечает, что могли оставить клиенты, а что бывший хозяин или его верные псины. И перевес вовсе не на стороне первых. Пробегает глазами, находя целых два знакомых лица.       Узнавание выбивает воздух из легких и титанических усилий стоит сохранить лицо холодным и бесстрастным. Много стоит обвести толпу ещё раз, подметив у нескольких красные глаза, с запавшими черными тенями под ними и трясущие руки. Ещё один пункт, который он так не хотел видеть на других; проходил и не раз.       — Мескалин ещё в ходу? — спрашивает в пустоту, но прекрасно знает, что кто-нибудь даст ответ на столь простой вопрос.       — На самых буйных используем, — отвечает мужчина за спиной, стушевавшись, когда молодой человек бросил на него быстрый взгляд. Верно, его бояться. Знают какая у него репутация и кто его покровитель. Такой очевидный и известный. Покровитель, что должен сегодня вечером приехать «с проверкой». Мукуро криво усмехается своим мыслям, понимая, что никакой проверки не будет. Кёя приедет проверить его способность адекватно мыслить и потрахаться.       — Изъять.       — Но господин Рокудо…       — Я не ясно выразился? — парирует весьма холодно, послав возразившему предостерегающий взгляд.       — Прошу прощения, — мужчина кивает другим охранникам и те уходят в строну комнат, выполняя очередной приказ.       Мукуро делает шаг вперед, набирая в сжавшиеся лёгкие побольше воздуха. Было странно смотреть на них и не думать о том, как был на их месте. Было странно отдавать приказы, когда много лет только подчинялся.       — Приведите себя в порядок и, если требуется что-то: одежда, косметика, медикаменты, составьте список.       Пробегает глазами по собравшимся ещё раз и решившись, подзывает к себе одного из охранников.       — Кристину и Луку ко мне через полчаса, — понижает голос до шепота и немного подумав добавляет. — По очереди, разумеется.       Мужчина кивает, отходя назад и Мукуро больше не говоря ни слова уходит, по наитию помня, где находится кабинет Мамки, что по иронии сейчас займёт он. Поднимается по винтовой лестнице, толкая приоткрытую тяжёлую дверь.       А вот это место почти не изменилось — видимо, его не затронула чистка трёхлетней давности — и от этого столько воспоминаний сразу, что казалось, были погребены под слоем пела и крови глубоко внутри. Боль, унижение и снова боль, сменяющие друг друга попеременно. Столько воспоминаний о разрывающих голову иллюзиях и планах мести, столько крови в воспоминаниях, столько клятв о том, что никогда не будет таким же и вот куда они его превели. Он снова здесь. Он будет сидеть там, где сидели они и будет отдавать указания тем, кто когда выбивал из него всё человечное, будет управлять такими же шлюхами, какой был и он. И эта парадоксальность взывает мозг новой порцией безумия и нездорового интереса. Он будет таким, же? Тираном и мразью? Или сможет быть той Мамкой, которую уважают или боготворят?       Хибари боялся, что Мукуро слетит с катушек. Отчаянно не хотел исполнять данный ему приказ. Но что-то внутри подсказывало, что вряд ли потребуется. У Рокудо нестабильная психика, биполярное расстройство и ещё целый список отклонений, за которые можно получить список седативных препаратов и сесть в комнату с мягкими стенами на всю жизнь. Но он не дурак и уже давно научился вымещать всё накопившееся. В убийствах, чужой боли и страданиях. И ему хочется верить, что продержится сколько нужно, прежде, чем его отзовут и позволят выплеснуть всё накопившейся в очередной зачистке.       Через отведённые полчаса в комнату вталкивают блондинку, что едва не рычит на охранника, сжавшего её запястье сильнее положенного. Мукуро кивком отпускает сопровождающего и как только дверь за ним закрывается становиться привычно весёлым и расслабленным.       — Ну здравствуй, лапуля, — улыбается, как улыбался всем в борделе, немного надменно и зло. Верно, это же Крис, что вытащила нож из его бока, едва не подтолкнув к роковой черте. Она спасла его в тот судный вечер и едва не убила. Они провели бок о бок много лет, но никогда не стояли друг за друга горой. Помогали по мере необходимости и делились сплетнями. Они спали когда-то, но едва ли кто-то из ним мог вспомнить, что Мукуро когда обещал спасти и её тоже.       — Я думала ты не выжил, — цедит девушка, плотно сжав губы. Рокудо и не рассчитывал на тёплый приём. Он вообще не ожидал, что Кристина тоже выжила. Ему казалось, что девушку застрелили, сразу после того, как она выбежала из его комнаты. Но Судьба оказалась к ней не милосердна и вернула девицу в её личный Ад.       — Как видишь, я жив, — пожимает плечами, выдавив из себя кривую усмешку. Разноцветные глаза опасно блеснули, вгоняя девушку в лёгкий ступор. Она ведь тоже пока не осознала, что Мукуро выжил, да ещё и вернулся, встав на место тех, кого ненавидел и презирал. — Да и ещё и вернулся обратно.       — Ты связался с мафией, — звучит как упрёк, но Мукуро был готов к этому. Он и сам, в конечном итоге, не ожидал такого от себя. И если бы не сестра, то вряд ли бы сейчас сидел здесь. Но этой девице знать правду совсем не обязательно.       — Или она со мной, — фыркает, откинувшись на спинку мягко кресла. — Тут с какой стороны посмотреть, Крис.       — И что дальше, Мукуро? — молодой человек фыркает, мысленно прощая эту вольность. — Будешь накачивать нас наркотой и бить, чтобы добиться послушания?       — Посмотрим, — бросает ледяной взгляд в ответ на полный гречи и ненависти, и зовёт охрану, чтобы те вернули девушку в комнату. Кристина вырывается и кричит что-то о том, какой Мукуро всё-таки ублюдок, но это не вызывает никаких эмоций.       — Привести Луку?       Мукуро вяло машет рукой, давай добро, а сам открывает свой ноутбук, что был доставлен с остальными вещами ранее, и проверяет почту. Его ждут многочисленные отчеты от тех немногих, что сейчас находятся под его руководством и долгосрочная перспектива составлять отчёты для Савады о выполнение задания; краткосрочная — написать сводку о тратах в этом квартале, если вообще вспомнит о них. Возня с бумаги совсем не его конёк.       Мукуро мечтательно жмурится, представляя, как будет уговаривать Кеё написать за него отчёты и откидывается на спинку кресла, закинув ноги на стол.       Дверь тихо скрипит под своим весом, и в помещение входит охранник и притихший блондин. Мукуро кивком отпускает мужчину, даже не скрыв плотоядного оскала. Ему давно ещё «до» хотелось знать, что будет с этим нагловатым пареньком через пару лет и вот он шанс. Отыграться на мальчишке, что кичился своей популярностью и неприкосновенностью.       — Удивлён?       — Такие как ты не дохнут, — парень фыркает, скрестив руки на груди. Хотя глаза не врут: мальчишка удивлён и немного напуган. — Выжил, спутался с мафией и вернулся обратно. Прошлое не отпускает? Так и тянет к родному, а?       Мукуро слушает и понимает, что перед ним уже совсем другой человек. Наученный жизнью, порядком повзрослевший и немного обнаглевший, но совсем в другом ключе. Путает грани дозволенного, совершено забывая о, не совсем формальной, субординации.       — Меня тянет убивать и лежать на кровати в свободное время, а не строить полсотни шлюх, — отвечает вполне честно, криво усмехнувшись. Разноцветные глаза опасно блеснули, от чего мальчишку прошибло холодным потом. — Что малыш, не ожидал?       — Хороша дорога от шлюхи к мафиози, — тянет весьма язвительно, что немного озадачивает итальянца. — Как пробивался? Через постель? Или…       — Через горы трупов, — отрезает весьма холодно. Рокудо надоело играться, потому что Лука решил зайти не на ту территорию. Кажется, даже забыл, что перед ним его новая Мамка. — Не забывайся Лука. Из борделя можно выйти только вперёд ногами. Но не переживай, если так хочешь на свободу, я могу значительно ускорить этот процесс.       — Иди к черту!       — Он перед тобой, лапуля, — криво усмехается, вспоминая, как хорошо было ещё неделю назад, когда он вырезал врагов Семьи. Мукуро с радостью бы смотался ещё раз другой в Финляндию, а не сидел здесь, наблюдая за тем, кого всегда презирал. — Не забывай, Л-у-к-а, я теперь твой хозяин. Соблюдай правила, если не хочешь быть первым в списке «на увольнение». Ясно выражаюсь?       — Предельно.       — Чудно.       Рокудо вызывает охрану, чтобы те увели мальчишку обратно и поднимается на ноги. Ему хочется прикинуть фронт работ и возможных проблем. Невооруженным взглядом видно, как запустили это место бывшие управляющие; но исправлять чужие косяки откровенно не хочется. Слишком много мороки и тонких нюансов.       Мукуро несколько часов тратит на просмотр документов и отчётов от его предшественников, ходит по комнатам и подсобным помещениям, делая пометки в голове и всё больше психует, потому что объём работ совсем немалый.       Шлюхи обнаглели настолько, что кто-то другой на месте него уже давно отправил всех в карцер на недельку другую; так, для профилактики. Мукуро знает, что это работает наверняка и почти со всеми. Быть может он так и сделает, если «сотрудники» не захотят подчиняться приказам по-хорошему.       Ближе к вечеру Мукуро вновь спускается в общую комнату, притаившись в тени. Наблюдает за тем, как приходят клиенты, выбирая товар и как кто-то из охраны сразу же уводит понравившуюся девицу. Все как и должно быть, но почему-то картинка перед глазами начинает плясать. Слишком знакомо и мерзко. Знакомо и одновременно нет.       Злость вскипает под кожей, желание убивать растёт в геометрической прогрессии, а рука уже тянется за пояс, как все резко прекращаешься.       Нельзя. Слишком рано и не сейчас.       — Господин Рокудо, — итальянец оборачивается на голос, бросив злой взгляд на окликнувшего. Мужчина вздрагивает, отведя взгляд в сторону, но всё-таки продолжает. — Приехал Хибари Кёя.       — Отведи его ко мне.       Кажется, с приездом Кеи этот день стал чуточку лучше.