Глава 15
16 января 2021 г., 19:14
У Мукуро врожденная чуйка на неприятности и патологическая способность эти неприятности создавать или — чаще всего — оказываться в самом их центре. И потому, когда один из подчиненных торопливо выскакивает из коридора с приватными комнатами, он только горестно вздыхает.
Конечно же, когда наконец-то-таки приехал Кёя, что-то должно было пойти не так.
— Господин, в «67» весьма буйный клиент, — торопливо докладывает мужчина, опасливо косясь на своего босса. Верно, Мукуро сам отдал приказ докладывать о подобном, но кто же знал, что все так запущено.
Мукуро недовольно трясёт головой, но кивает подчинённым, мол, пойдёмте решать проблемы. И не то чтобы ему нужна была помощь, но где-то внутри горело желание показать — как нужно вести себя с последними мразями. Огненная ярость кипела под венами, превращая и без того пугающие глаза в искры демонического костра. Демоническое пламя Преисподней и вечно холодные льды Нифльхейма; неконтролируемая жажда крови и холодный прагматизм — существовали в одном человеке, замирая на границе раздела фаз, изредка, по каплям, просачиваясь в друг друга. Они дополняли друг друга почти органично, тормозя в самый последний момент, или добавляя пугающие нотки в безупречный образ мафиози.
Нужная комната находится без проблем. За хлипкой дверью доносятся красноречивые крики, полные мольбы и муки, и рычащий голос клиента. Молодой человек медлит лишь секунду — ощупывает карман, проверяя, настолько легко извлекается хромированная бабочка — и пинком вышибает дверь, снимая тонкий ДСП с петель. Клиент с замирает: прямо так, с занесённой для удара рукой, и несколько раз ошалело моргает.
— Слышь, щенки, свалили, моё время ещё не вышло, — мужчина выглядит весьма отвратительно по мнению Мукуро. И в нем он видит одно из тысяч шестёрок мафии, что он отправлял на тот свет. Такие любят кичиться своей принадлежности к мафии, но вряд ли кто-то из его покровителей решится мстить за него. Особенно такому противнику, как Вонгола.
— Вышло, — холодно констатирует Мукуро, преувеличенно развязно встав посреди комнаты, спрятав руки в карманы пиджака. — И чтобы я тебя здесь больше не видел, а если увижу, подвешу за яйца на забор в назидание остальным.
Мукуро не собирается отпускать его живым и здоровым, он надеется, нет, он знает, что этот третьесортный мафиози поведётся на такую провокацию и непременно ввяжется в драку. — Малец, не на того пасть разинул, — низкий гнусавый голос бьет по перепонкам и от этого голоса Рокудо остро тянет сморщится. — Ты хоть знаешь кто я такой?!
— Мне плевать кто ты и кто твои покровители, — улыбается, показав настоящий оскал хищника. Но даже это не заставило мужчину отступить. Наоборот, он сделал шаг вперёд, готовясь начать драку. И Мукуро почти жаль его: силы не равны, как не пытайся сравнивать. — Уходи по-хорошему, пока я не вывернул тебе руки. Или не отрезал твоё самое «ценное».
— Мелкий зазнавшийся паршивец!
Мужчина так предсказуемо атакует, движется немного криво и медленно; Мукуро отходит с линии удара, даже не вынимая рук из карманов, от второго удара уклоняется так же играючи, а на третей попытке зацепить уходит за спину, выкидывая нож-балисонг. Стальная бабочка блестит в слабом свете своими разноцветными крыльями и входит в плечо мужчины по самую рукоять, аккурат между венами и артериями. И Мукуро даже не думает, выполняя обещание; просто хватает мужчину за повисшие кисти, выворачивая руки из локтевого сустава с нечеловеческой силой. Крик боли вырывается из мужчины, замирая в полной тишине на высокой ноте.
— Ах ты мразь… — мужчина скулит как уличная дворняга, скалиться, показывая редкий ряд жёлтых зубов. И Рокудо готов рассмеяться в голос от такой картины. Даже стоя на коленях он умудряется огрызаться. Это почти достойной восхищения. — Семья тебе этого не простит! Они найдут всех твоих родных и близких; вырежут под корень!
— Какая смелая псина, — смех Мукуро похож на тихий звон колокольчика. Он присаживается перед мужчиной на корточки и смотрит на него тем самым взглядом, который лицезреют перед смертью его враги. — А потянет ли твоя семейка тягаться со мной?
— Ты всего лишь зазнавшийся мальчишка!
— Рокудо Мукуро, — представляется молодой человек, похлопав мужчину по плечу. Глаза мужчина широко распахиваются в жесте ужаса и смятения. Верно, Мукуро знают как верного пса Вонголы; знают как безжалостного убийцу, которому все равно, кого убивать. Женщины, дети, старики. Он уже давно погряз в крови виновных и невиновных. У него нет границ морали и конечного предела жестокости. Он идеальный убийца и верная гончая. У него были лучшие учителя на его пути становления мафиози; был и есть лучший пример и почти всесильный покровитель. Мукуро ковали ещё горячим, пока злость и ненависть не унесло потоком времени, а воспоминания не покрылись пылью прошлого. — А раз ты знаешь кто я и кто за мной стоит, полагаю разговор исчерпан, — Мукуро встаёт на ноги, отряхнув несуществующую пыль с брюк и выдернув нож из руки мужчины обтирает лезвие о его же рубашку; прячет в карман пиджака, поправляя и его тоже. Смотрит на подчинённых с холодным равнодушием и даже не пытается быть чуточку милосерднее. — Этого на улицу. Никаких сердобольных жестов помощи, захочет жить, сам доберётся до своих, нет, сдохнет. Девушку осмотреть и обработать раны, три дня в зал не выпускать. Пусть отлёживается. Все ясно?
Подчиненные несмело кивают, обходя босса, чтобы схватить мужчину подмышки и выволочь прочь. Мукуро смотрит на это с холодным равнодушием и поворачивается к заплаканной девушке. Мягко улыбается и подходит ближе, аккуратно протягивая ладонь, чтобы осмотреть руки и лицо. Девушку жмуриться, нерешительно протягивая руки, покрытые глубокими порезами и почти чёрными синяками от наручников. Мукуро недовольно цокает, замечая такие же следы на шее.
— Не бойся, я не причиню тебе вреда.
— Другие так же говорили, а в итоге были не лучше этого, — девушка всхлипывает, почти выдёргивая свои руки из чужих и вся сжимается, ожидая удара за дерзость.
— Думаешь, я не знаю какого это? — Рокудо придаётся секундному порыву, стягивая чёрные перчатки с ладоней, и закатывает рукава пиджака, показывая старые шрамы на запястьях. Девушка вскидывает голову, собираясь что-то сказать, но Мукуро прерывает ее, прижимая палец к ее губам. — Это не такой большой секрет, но лишний раз об этом говорить не стоит. Мы договорились?
Девушка кивает, куда осознаннее. Почти доверительно возвращая свои ладони в его руку. Мукуро нравится этот жест доверия и принятия. Он мягко касается щеки девушки, стирая большим пальцем слёзы и поднимается на ноги, бросив девушке мягкую улыбку.
— Вот и славно.
Рокудо часто бросает из крайности в крайность. Его настроение меняется за считанные секунды и девушка, ставшая этому невольным свидетелем испуганно смотрит в уже пустой дверной проем, в котором скрылся молодой человек. Только что он с маниакальной улыбкой выворачивал руки насильнику, наверняка испытывая больной восторг, а спустя несколько секунд спокойно разговаривал с поверженным врагом и отдавал сухие указания. Секунду назад он был дьявольским воплощением, сошедшим на грешную землю, а сейчас мягко улыбается, демонстрируя свои старые раны. Девушка не верит, что в нем есть хоть капля сострадания и человечности, но так хочется верить, что новый хозяин будет лучше остальных.
***
Мукуро не успевает сделать и два шага в глубь своего кабинета, как получает мощный удар под рёбра. Отшатывается, упираясь лопатками в дверь и не успевает поставить блок, чтобы не получить пощечину. Такую сильную, что голова откидывается вбок, шейные позвонки хрустят, начиная безбожно ныть от резкого движения, а щека касается холодной металлической поверхности. Противник умело бьет по ногам, ставя на колени и хватает за волосы, крепко намотав чёрный хвост на кулак, и резко дергает голову вверх, заставляя поднять взгляд. Мукуро осоловело прищуривается, натыкаясь на совершенно дикий взгляд. То, что Кёя в ярости он понял ещё с первого удара, но взгляд оказался куда красноречивее привычных ударов. Зрачок затопил радужку подчистую, даже намёка на стальной отблеск не было, а белок покрылся красноватой сеткой капилляров. И такого Хибари он видел впервые. Такого дикого и опасного. У них были совместные вылазки, но даже тогда его взгляд был скорее удовлетворённым и хищным, как у льва, свернувшего шею своей добыче. Тот Кёя выполнял свою работу, как и этот, собственно. Но тот Кея убивал без раздумий и сожаления; почти механически, оправдывая свою репутацию «машины для убийств». Человек перед ним был совсем другим, нежели тогда; он все ещё играл роль наблюдателя — но Боги! — как же близко они сейчас к переходу на новый этап его поручения. — Ты здесь ровно двенадцать часов, — шипит так зло, что будь на его месте кто-то другой, точно бы умер от разрыва сердца. Потому что, да, такой Кёя чертовски страшен. — Ты совался. В первые двенадцать часов. — Да черта с два! Я в трезвом уме. — Закрой рот, — почти рычит, с размаху прикладывая молодого человека головой о злополучную дверь. — Я видел, что ты сделал. Так руки чесались, что подождать не мог? Сколько ещё глоток ты намерен вскрыть, чтобы я наверняка проучил звонок? — Я никого не убил, — бросает любовнику нахальный взгляд и даже не удивляется, когда его вновь прикладывают о дверь, куда сильнее, чем до этого. Но ему даже не больно, просто не чувствует ничего, хоть ужом извернись. — Ублюдок портил товар и понёс за это наказание. Включи мозги, если бы я хотел его убить, то не стал выворачивать ему руки. Я бы вывернул шею. Мукуро видит и чувствует, что мужчина напротив это очень даже хорошо понимает. Наверное, как никто другой понимает; но внутри него поселилось что-то непонятное, заставляющее Кёю не только сомневаться, но и идти на радикальные меры, чтобы спасти от убийства собственными руками. Поэтому Мукуро немного натянуто усмехается, понимая, что ему сейчас снова прилетит, и, дай Боже, чтобы рукой по лицу или головой об дверь, а не стальными тонфа, что пристегнуты к поясу. Кея резко дергает за волосы, заставляя подняться, приняв относительно вертикальное положение, а затем, с силой, разворачивает лицом к двери, хорошенько припечатав к ней Мукуро лбом. Удар выходит на порядок сильнее предыдущих, а потому череп изнутри начинает нещадно дребезжать и пульсировать горячей обжигающей болью. И пока молодой человек ловит сверкающие искры под веками, переживая неприятные последствия удара, шеи, прямо над ворот растрепавшейся рубашки, касается что-то шершавое и мягкое. Мукуро не сразу догоняет, что это. Ему вообще после всех этих трясок мозга думать откровенно тяжело, но когда действие повторяется, он всё-таки понимает. Это всего лишь Кёя и его попытка облегчить последствия односторонней драки. Потому что мужчина никогда не извиняется и не испытывает чувство вины. За годы работы это чувство просто кануло в лету; да и зачем оно убийце? Мукуро и сам не так далеко ушёл, а потому даже не злится. У него просто адски болит голова, а мир кружится даже под закрытыми веками. Он хочет лечь на кровать в смежной с кабинетом спальне и просто уснуть. — Я напишу отчёт Саваде, — упирается лбом в холодную дверь и едва не вздрагивает, когда губы с шейных позвонков оказываются на местечке за ухом. Он не настроен на что-то подобное сейчас, но руки мужчины уже с силой сжали на удивление целые рёбра, в слишком знакомом жесте. Кёя хочет прямо тут и такого. Дезориентированного и откровенно слабого. — Место запустили, ты должен понимать, почему мои методы столь… радикальны. — Я не смогу защитить тебя от гнева Семьи, — тяжелый вздох опаляет шею и руки исчезают с его боков. Мукуро удивлённо выдыхает, но жаловаться не смеет. — Помни об этом. Слова застревают в горле. Мукуро начинает приходить в себя и наконец-то видит то, что не заметил сразу. Да и как тут заметишь, если голова постоянно встречается с железом. Кёя не зол, как ему показалось изначально. Точнее зол, даже в ярости, но это не те чувства, что он пытался проявить в первую очередь. Мужчина беспокоится и боится. Боится исполнить приказ, боится, что Мукуро сорвёт тормоза. Боится его потерять. Рокудо хотел бы рассмеяться от осознания, да не может. Не посмеет. Хибари Кёя — лучший убийца Вонголы, один из лучших во всем мире, боится убить самого дорого человека. Боится, что руки окажутся в крови того, кого он убивать не хочет. Они никогда не говорили друг другу слова любви, не говорили о чувствах и обязательствах. В их работе это излишне и немного цинично. Но Мукуро давно знает, что только ради него Хибари разнёс «старый» бордель, ввязавшись в конфликт с опасной семьей, за что довольно дорого заплатил; для него, убийцы: судороги, что так и не исчезли, а со временем стали только чаще, быль угрозой пострашнее онкологии. Они реально уже не раз могли быть проводником на тот свет. Как и Кёя знает, почему на самом деле Рокудо устроил бойню в Лёвене. Знает давно, но так не разу не стал уточнять. Зачем? Они не говорят о чувствах. Они убивают ради забавы и денег. Но оба готовы стать горой друг за друга. У них нет никого ближе. Умрет один, и Мукуро, почти уверен, очень быстро за ним последует другой. Рокудо почти уверен, что он забудет о сестре, долге и собственной жизни, если с Кёй что-то случиться. Он отомстит и умрёт, от карающей длани Вонголы или от пули в лоб, что будет выпущена его рукой. — Пошли, — Мукуро не нужно повторять дважды или оборачиваться, чтобы знать: Кёя пойдёт следом. Хоть в соседнюю комнату, хоть в Ад. И когда за спиной затихают шаги, а дверь спальни закрывается с едва слышным щелчком, Мукуро наконец-то выдыхает. Медленно достаёт пистолет, кладя тот на тумбочку, стягивает пиджак, не глядя кидая его на софу рядом с дверью, и закатывает рукава рубашки. Японец позади него стоит неподвижно. Его выдаёт только взгляд: тёмный, наполненный желанием и похотью. Мукуро усмехается, подходя так близко, что легко можно ощутить едва различимый запах стали: последствия недавнего инцидента в соседней комнате или ещё не выветрившийся запах крови с последней мисси. Мукуро не хочет гадать и думать, он хочет действовать. Проводит ладонями по лацканам пиджака, надавливая на мышцы под слоями одежды, наклоняет голову так, чтобы можно было коснуться губами полоски кожи над воротником рубашки, и медленно стягивает пиджак, отбрасывая тот к собственному. Целует, чуть прикусывая кожу, явно намереваясь оставить алеющие метки, быстро вынимая мелкие пуговицы из петлиц. Рубашка комом летит к пиджакам, а губы Мукуро уже спускаются ниже, целуют и кусают шею и ключицы. Руки живут отдельной жизнью, касаются шрамов и чувствительных мест: Кёя, оказался, на удивление отзывчивым, несмотря на свой холодный и неприступный фасад. И когда по спальне проносится тихий рычащий стон, Мукуро едва не ахает, потому что ладони уже сдавили его рёбра, а губы нашли его собственные, запечатав собственническим поцелуем. Рокудо стягивает галстук, что болтается на шее и протягивает японцу, вложив его в трясущиеся пальцы. Его колотит от возбуждения и такой желанной близости, Кёю, возможно опять не вовремя, настиг кратковременный припадок. — Уверен? — Давай, Кёя, тебе же хочется, — улыбается, покусывая нижнюю губу и медленно стягивает рубашку, бросая её прямо на пол. Плевать, если испортят или помнут. Это уже не так важно. Потому что дрожь любовника уже вызвана не последствием давнишней травмы, а чем-то иным. Всё нутро сжимается от предвкушения, когда тонкая атласная полоска ткани обвивается вокруг запястий, прямо поверх уродливых шрамов, и стягивается, будучи завязанной хитрым узлом. Хибари знает, как итальянец ненавидит такие игры. Знает, что бордель оставил свой неизгладимый след в душе. В голове навсегда отпечатался тот Мукуро, руки которого были перемотаны бинтами, а красноречивые шрамы только лишний раз напоминают, через что прошел этот человек. И вот, он покорно протягивает запястья, готовый наконец-то переступить через себя; иронично, что именно в том месте, где всё началось. — Скажи, — тянет на себя, заставляя молодого человека упереться связанными руками в горячую высоко и часто вздымающуюся грудь. Руки мужчины крепко сжимают бока, не давая отстраниться, а серые глаза лихорадочно блестят. И Мукуро все ещё гадает, каким только чудом Кёя просто не прижал его к стене, выдрав, как последнюю шлюху. Потому что может и иногда практикует. — Как ты хочешь? Скорости мышления Мукуро мог позавидовать любой. Даже сейчас, когда голову разрывает от желания, шестерёнки в голове уже работают, вопреки желаниям тела. Он бы и рад ответить, да только Кёя уже успевает заткнуть его поцелуем. Прикусывает губы, сплетая свой язык с его в причудливом танце и почти рычит, когда из горла любовника вырывается низкий стон. — Привяжи меня к кровати, — выдыхает едва различимо, но это хватает, чтобы его худое тело подхватило под бёдра и, преодолев короткое расстояние, прижали к кровати. Руки Мукуро тут же оказались заведены за голову, а концы галстука оказались быстро и технично привязаны к кованным прутьям изголовья. Быстрые горячие поцелуи тут же обрушились на шею и плечи, разжигая пламя внизу живота. Мукуро тихо стонет, пытаясь прижаться к мужчине, но он быстро отодвигается. Из кармана брюк японец вынимает собственный галстук и к горлу Мукуро подкатывает лёгкая паника. — Кёя?.. — Доверься мне, — скалиться, разгладив плотную ткань в руках. Мукуро сглатывает ком в горле и с замиранием сердца наблюдает за тем, как этот чёртов галстук ложиться на его веки. Шумно вздыхает, покорно закрывая глаза, и приподнимает голову, позволяя как следует закрепить своеобразную маску. Ощущения тут же обостряются. Мукуро может только слышать и этого чертовски мало. Ему хочется обнять Кёю и видеть его лицо. Хочется ерошить его короткие волосы, оттягивая те на затылке. Но на деле может только хватать ртом воздух, когда пальцы касаются затвердевших сосков, а губы чертят дорожку жалящих поцелуев до самой кромки брюк. Кёя не спешит, наслаждается его тихими всхлипами и попытками быть ближе. Ловкие пальцы расстёгивают ремень, пуговицу и молнию на брюках, стягивая их вместе с бельём. Мукуро не видит, но точно знает, что сейчас сделает Кёя. От прикосновения к налитой кровью головке натурально подкидывает, выламывая на кровати под немыслимым углом. И если бы не рука Кёя, вовремя закрывшая рот, крики новой Мамки услышал бы весь бордель. Проводит рукой по всей длине, оттягивая крайнюю плоть, и мягко сжимает у основания. — Кёя, я… Смешок почти отрезвляет. Почти, потому что в рука Хибари перемещается ниже, мягко поглаживая сжавшееся колечко мышц. Что-то щёлкает рядом, в нос забывается приторно-сладкий запах ананасовой смазки, а первый палец погружается в горячее нутро на первую фалангу. Но не успевает Мукуро даже понять что произошло, как звонкий шлепок прилетает по левой ягодице, отдаваясь горячей волной прямиком в пах. — Ты растянут как любая местная блядь, — рычит в самые губы, протолкнув внутрь сразу три пальца и не встретив никакого сопротивления, добавил четвёртый. Мукуро заскулил, ощущая, что Кёя намеренно избегает комочка нервов. От чувства наполненности и одновременно неудовлетворенности рвёт крышу, срывая последние клочки гордости. — Я скучал, — шепчёт, тихо пискнув, когда пальцы едва-едва коснулись простаты и тут же исчезли. — Пожалуйста… ты же знаешь… я бы никогда… Кёя рычит, раздвигая стройные бёдра ещё сильнее и одним плавным движением входит до основания. Берёт грубо, двигаясь с оттяжкой. Меняет темп и выходит, сразу же погружаясь в тело любовника до предела. Мукуро кричит в чужую ладонь, давясь стонами. Он только и может, что кусать губы и кричать, потому что ничего другого не остаётся. Все нервы — оголённые провода, по которым от каждого движения внутри по телу растекается острое удовольствие. Кёя не щадит — он никогда его не щадит, будь то драка или близость. Ему чуждо милосердие, а потому от каждого нового движения в паху всё больше завязывается тугой узел. Кёя рычит что-то не разборчивое на ухо и делает особенно глубокое движение, что становится последней каплей. Мукуро выгибается всем телом над простынями, глаза под импровизированной повязкой закатываются, а если бы не рука любовника, его пронзительный, наполненный удовольствием, крик стал бы новой сплетней в этом адском логове. Кёя делает ещё несколько размашистых движений, изливается во внутрь, наполняя любовника. Японец обессиленно опускает лоб на плечо Мукуро и замирает, переводя дыхание. — Кёя… руки затекли, — шепчет сухими губами и явно не может повысить голос. Судя по ощущениям, мужчина кивает, сдёргивая повязку с глаз — что заставляет итальянца жмурится от слишком яркого света — и почти минуту возиться с хитроумными узлами, что затянулись «как надо». Мукуро первым делом начинает разминать запястья, восстанавливая ток крови и только потом замечает, что кожа покрылась тонкими бороздами, что уже через пару часов начнут темнеть, а утром наверняка станут красноречивыми чёрными отметинами. Молодой человек бросает быстрый взгляд на любовника, что уселся напротив в позе лотоса, и едва не фыркнул от сквозящего чувства заботы в серых глазах. — Всё нормально, Кёя, — Мукуро смеётся с трудом, потому что голос отчаянно хрипит. — Такая мелочь не заставит меня выйти из себя. — Очень на это надеюсь. И молодой человек не знает, кого он больше успокаивает — себя или всё-таки его.***
— Как же хорошо без всякого сброда, — молодой охранник потянулся, протягивая бутылку воды своему напарнику, что был старше него, наверное, на добрый десяток или полтора. — Даже эти преобразились, куда охотнее идут на контакт с клиентами. Мукуро, притаившийся в тени беззвучно хмыкнул, наблюдая за общей комнатой. Девушки и парни и правда стали выглядеть куда лучше, а многочисленные побои понемногу начинали сходить на нет. Пускай и некоторых хорошо лихорадило от ломки, он знал, что никто не осмелится дать шлюхе дозу; если хочет жить. — Да уж, — мужчина кивнул, делая глоток воды и кинул отсутствующий взгляд на группу девиц, что расположились на диване. — Всего полторы недели прошло, а такое чувство, будто не один год над местом работали. — И не говори, — молодой человек вяло усмехнулся, рассматривая обстановку вокруг. — Такое чувство, будто предыдущее начальство просто просиживало штаны, в отличии от господина Рокудо. Удовлетворив своё любопытство относительно сплетен среди подчиненных, Мукуро бесшумно скрылся в коридоре, ведущем к винтовой лестнице. Почти лениво приодел два пролёта и толкнул дверь своего кабинета. Открыл и так и замер, едва успев подавить в себе глупое желание открыть рот. За его рабочим местом сидел никто иной, как Савада. Мужчина лениво крутил между пальцев ручку, то и дело бросая задумчивый взгляд на закрытый ноутбук. — Что вас привело сюда? — Мукуро подавил в себе желание вжать голову в плечи, хотя прежде не испытывал ничего подобного. Десятый даже не вздрогнул, лишь положил ручку на место и поднял взгляд на подчинённого. Янтарные глаза опасно блеснули, выдавая его истинную сущность. — Ох, ничего серьёзного, — мужчина театрально всплеснул руками, будто и правда просто зашёл «на чай». — Всего лишь хотел поговорить о твоих методах. — Методах? — Всё верно, — мужчина кивнул, жестом прося зайти и наконец-то закрыть дверь. Рокудо так и делает, замирая посреди кабинета, как было ещё очень давно. Кажется, в прошлой жизни. Осознание стукнуло по затылку, как мощный удар кувалдой. Он так восхвалял собственно величие, получив власть над этим местом, что совсем забыл о верхах. И вот он, снова на своё месте. Он — подчиняется, Савада — отдаёт приказы. — Да будет тебе известно, что человек, которому ты так заботливо вывихнул руки на позатой неделе, был человеком Вонголы. В этот момент Мукуро понял, что попал. Наверное, впервые за три года Савада имел полное право и доказательство на его незамедлительную казнь. Да только никто не обещал, что Мукуро не будет драться за свою жизнь, что он с таким трудом сохранил.
