Дьяволица

Жизнь порой выкидывает жестокие шутки, сродни внезапному обвалу на, казалось бы, проверенной годами тропе. Делаешь размеренный, уверенный шаг — и вдруг срываешься в зияющую бездну. Мгновение назад бытие казалось незыблемым, убаюкивая бдительность и заставляя забыть непреложную истину: былое никогда не разжимает челюстей на горле своей жертвы. Достаточно пары фраз, брошенных чужим голосом, чтобы хрупкий наст иллюзорного покоя с хрустом разверзся под подошвами. Устоявшийся порядок вещей стремительно идет ко дну, а взамен неотвратимо обрушивается иная реальность — дикая и безжалостная. Измерение, где похороненные заживо химеры восстают из пепла и скалят клыки прямо в лицо твоему настоящему. Именно это внезапное, парализующее чувство сейчас сковало Мираджейн. В пронизанной приветливым светом лавке время для нее остановилось, спрессовавшись до размеров единственного, болезненного удара сердца. — Чего? Какого черта ты несешь, старик? — Лаксус брезгливо дернул уголком верхней губы, сложив на груди руки. — Хочешь сказать, что это не так? — Кноф хищно ощерился, судорожно омывая языком пересохшие губы. — Я все видел! Вы гнали эту тварь прямо к нашему городу! Вы были там! — Обознался, — процедил Дреяр, окатив мужика столь уничтожающим, стылым взором, что тот поперхнулся следующим словом. — Идем. В другом месте поедим. Даже не взглянув на остолбеневшую Мираджейн, которая немигающим взором сверлила его профиль, Лаксус перехватил ее за локоть и поволок к выходу, едва не сорвав издевательски весело звякнувший колокольчик. Девушка безвольно переставляла ватные ноги, брела как лунатик сквозь вязкий кошмар. Лендр безмятежно купался в солнечных лучах, проспекты кипели суетой, однако для Дьяволицы пестрый мир мгновенно обесцветился, обратившись в плоскую декорацию. Шум города — крики торговцев, грохот колес — все это слилось в отдаленный, монотонный рокот. Зато в сознании, срывая ржавые замки с замурованных тайников памяти, колоколом гудели обвинения сумасшедшего старика. Тот проклятый день. Оглушительный рев бури. Демон. Кровь… Господи, как же много крови. Остекленевшие глаза Герри. И высокий, размытый силуэт человека, успевшего в ничтожную долю секунды вышвырнуть ее из-под сокрушительного удара. Она намертво вросла в брусчатку, яростным рывком высвобождая запястье из цепких пальцев спутника. — О чем он говорил? — интонация предательски вильнула, едва прорезаясь сквозь городской шум. — Лаксус… что все это значит? Парень застыл на полшага впереди. Не утруждая себя поворотом головы, он бросил через плечо: — Бредни полоумного маразматика. Выбрось из головы. — Не смей мне лгать! — в отчаянии выпалила волшебница. Внутренности скрутило судорогой от пронзительной, чудовищной догадки. — Вы были там. Вы с Эшем были в Грэбольте в тот самый день?! Лаксус протяжно, со свистом процедил кислород сквозь сцепленные зубы и наконец обернулся. Он уставился на нее потемневшим, обреченным взглядом, и ему потребовалась целая вечность, сотканная из тягучих, мучительных мгновений, чтобы просто заставить себя разлепить губы. — Я тогда только-только взял ранг S, — наконец глухо начал он, с хмурым остервенением изучая вычурный карниз дома напротив. — Кровь бурлила. Юношеский максимализм бил через край. Казалось, что я неуязвим, что передо мной расступятся горы. Хотелось доказать всем, а в первую очередь деду, чего я на самом деле стою. Вот и решил прыгнуть выше головы. Взялся за задание высшей категории — уничтожение демона Зерефа. В обход гильдии, без официальных бумаг, прекрасно понимая, что дед костьми бы лег, но не выпустил меня на это задание. Мираджейн впитывала каждое слово, забыв, как дышать. Твердь под ее подошвами стремительно теряла плотность, превращаясь в зыбучий песок. — Мы с Эшем сидели у этой твари на хвосте несколько дней, —Лаксус со скрежетом стиснул зубы. Спрятанные в карманах пальто кулаки рефлекторно сжались. «Сказать или не сказать? — промелькнула у него мысль. — Нет, ни к чему, это пока это всего лишь теория». — Ваш город совершенно случайно оказался на пути. Мы загнали демона в церковь, я запер его внутри грозовой сферы. Думал, что полностью контролирую ситуацию, что никуда он уже не денется… Он замолчал, желваки на скулах заходили ходуном. Мираджейн буравила его широко распахнутыми глазами. — Значит, вы… — голос сорвался, и в нем зазвенела такая неприкрытая, жгучая боль. — Подожди. Если ты был там… Это ведь ты тогда спас меня? Откинул от удара? Она сделала неверный шаг к нему, чувствуя, как к горлу подкатил тошнотворный, едкий ком. Аквамариновые радужки лихорадочно заблестели от подступающей влаги — жгучей смеси отчаяния и тотального дезориентирования. — Я же… Боже, я же тогда при вас с Эшем распиналась, что отдала бы все на свете, чтобы встретиться с этим человеком и поблагодарить его! А ты… ты сидел и молчал. Тебе забавно было слушать мои наивные откровения? Наслаждался моим неведением?! Почему ты не сказал, Лаксус?! Под конец она почти сорвалась на крик, не обращая внимания на оборачивающихся прохожих. Лаксус стоически дождался, пока ее прерывистое дыхание не сорвется на хриплый всхлип, и только тогда заговорил. — Всё высказала? — ровно спросил он. И, не давая ей перебить, безжалостно отрезал: — Тебя спас Эш. Не я. Мираджейн замерла, приоткрыв рот. Выстроенная в ее голове картина с Лаксусом-спасителем рухнула в одночасье, со звоном разлетевшись на осколки. — Я облажался, — с нескрываемым отвращением к самому себе процедил Дреяр. — Эта дрянь оказалась хитрее. Она просто вырубила меня. Башка трещала так, что когда я пришел в себя, все плыло. Да и ты была просто перемазанной в крови мелочью. С чего мне было тебя запоминать? Я даже не знал, жива ли ты вообще. Он сделал короткую паузу, глядя ей прямо в глаза. — Я понял, кем была та девчонка, лишь месяцы спустя. Когда вы притащились в гильдию, и я впервые увидел тебя в обличье того самого демона. Только тогда пазл сошелся. Лаксус перевел дух. В его потемневшем взгляде смешались застарелая вина и мрачная констатация фактов. — Эшу тогда тоже крепко прилетело. Я очнулся первым. Демона уже след простыл. Первое, что мне пришло в голову, — это схватить Эша и свалить. Потому что для меня было бы невыносимым позором, узнай люди, кто провалил задание. Из какой гильдии. Я понятия не имел, что эта дрянь запечаталась в тебе… Думал, она просто сбежала. После той бойни Эш божился, что больше никогда в жизни не пойдет на S-задание без отмашки деда. А старик… он нам тогда такую взбучку устроил за самоволку… Мира, прости. Если бы я только знал, что… — Нас с братом и сестрой тогда чуть не убили… — прошептала она. — Нас бы просто забили камнями насмерть, Лаксус! Если бы не Питер… — Я же не знал! — Ты и не хотел знать! Ты трясся только над своей драгоценной репутацией! Она задыхалась от душащей, ядовитой обиды. Грудь судорожно вздымалась, тонкие пальцы до побеления костяшек комкали ткань юбки. Мираджейн металась пылающим взглядом по его лицу, словно тщетно пыталась найти там хоть каплю оправдания этому чудовищному, непростительному малодушию. Вся та пролитая кровь, гибель Герри, изгнание из дома, слезы Лисанны, панический страх Эльфмана и ее обреченные взгляды на будущее — все это оказалось расплатой за амбиции одного заносчивого подростка, решившего поиграть в великого мага. Но истерика, так и не успев перерасти в полноценную бурю, внезапно стихла. Мираджейн резко, почти грубо провела ладонью по лицу, стирая невидимую паутину нахлынувшего отчаяния, и вздернула подбородок. В ничтожную долю секунды живая, кровоточащая рана покрылась коркой непробиваемого, вековечного льда. Синие глаза потухли, превратившись в два куска стылого, равнодушного сапфира. — Тебе надо было просто сказать мне все с самого начала, — произнесла она тоном, от которого могли бы замерзнуть водопады. Лаксус напрягся, физически кожей ощущая, как между ними с грохотом опускается бетонная стена. — Мне просто до одури противно осознавать, что ты скрыл такое. И я совершенно не понимаю, зачем. — Ну и как ты себе это представляла? — огрызнулся он. — Подхожу такой и выдаю: «Привет, Мира, отличная погодка. Кстати, помнишь ту тварь, что едва не убила тебя? Так вот, я стоял в первом ряду». С этого надо было начать наш милый треп у барной стойки? — Или, — Мираджейн шагнула к нему вплотную, вскинув подбородок и сузив глаза, — может, все куда прозаичнее? Просто твое раздутое эго было задето? Великий Лаксус Дреяр облажался, а какая-то малявка, пусть и случайно, смогла?! Кадык на горле волшебника дрогнул. Желваки под кожей напряглись, выдавая тяжелую внутреннюю борьбу, но уходить от прямого зрительного контакта он не стал. Лишь на мгновение устало опустил веки. — Не без этого. Мираджейн остолбенела, растерянно хлопнув длинными ресницами. Этот внезапный, обезоруживающий проблеск абсолютной честности в одночасье выбил у нее из-под ног последнюю опору для праведного гнева. Она шумно, с вибрирующим где-то в груди рыком выдохнула, до скрипа стиснула зубы и устало, почти обреченно покачала головой. — Какой же ты невыносимый идиот, — процедила Мираджейн, и ее плечи вдруг опустились, а в голосе проступила измотанная снисходительность. — Ладно. Проехали. Сделанного все равно не воротишь, а ковыряться в твоих юношеских комплексах у меня сейчас нет ни сил, ни желания. Идем, — она круто развернулась на каблуках, задавая чеканный, почти военный темп. Лендр вокруг них продолжал жить своей привычной, глянцевой жизнью и казался сейчас до одури неуместной декорацией. Мираджейн шла так, словно пересекала не людный проспект, а заминированную пустошь, гипнотизируя взглядом брусчатку. Толпа пестрых горожан инстинктивно расступалась перед ними, образуя невидимый коридор — никому не хотелось оказаться на пути у девушки с ледяным, колючим взглядом и возвышающейся за ее спиной горы мышц, которая легко лавировала между тележками уличных торговцев и цветастыми экипажами, не отставая ни на дюйм. Лаксус буравил спину Мираджейн взглядом, и его откровенно бесило это новое, звенящее молчание, пришедшее на смену ярости. Поравнявшись с ней, он скосил глаза на ее профиль. — Ну и долго ты еще дуться будешь? — Я не дуюсь. Дреяр скептически хмыкнул, выразительно мазнув взглядом по ее побелевшим костяшкам пальцев, намертво вцепившимся в рукава. — А то я не вижу. — Сказала же, что все в порядке. — Ну-ну. Остаток пути они преодолели в тишине. Массивные створки «Синего Пегаса» поддались легко, мгновенно отсекая уличный гул и погружая их в царство мягкой полутени. Волшебники быстрым шагом преодолели ступени и вошли в кабинет мастера. У изящного кофейного столика, заставленного тонким опаловым фарфором, сидел гость. Услышав скрип дверных петель, мужчина обернулся. В его коротко остриженных волосах заметно прибавилось благородного серебра, а в уголках глаз залегла густая сеть морщин, которых не было четыре года назад. Но Мираджейн узнала бы его из тысячи. Тот самый человек, который когда-то не отвернулся от гонимых, перепуганных насмерть сирот. — Питер! Вся давящая тяжесть этого сумасшедшего дня слетела с ее плеч, словно сброшенный плащ. Забыв о манерах, она сорвалась с места. Питер поспешно вскочил с кресла. Фарфоровая чашка в его руке опасно звякнула о блюдце, расплескав золотистый чай. На лице проступило искреннее изумление, которое тут же расцвело широкой, бесконечно теплой улыбкой. Он подался навстречу, с готовностью принимая ее порывистые объятия, и бережно, по-отечески похлопал девушку по спине. — Великие небеса… — мужчина мягко отстранил ее за плечи, вглядываясь в повзрослевшие черты. — Ого… как же ты выросла! — он в восхищении покачал головой, оглядывая ее статную фигуру и гордый разворот плеч. — Превратилась в настоящую красавицу. А ведь я помню тебя совсем ребенком. Мастер Боб рассказывал о твоих успехах в «Хвосте Феи»… Я так горжусь тобой! — Спасибо, — Дьяволица просияла и сжала его широкие, мозолистые ладони. — Я так рада вас видеть. Столько времени прошло… Она осеклась. Воспоминания о недавней стычке с Кнофом острым когтем царапнули по едва обретенному спокойствию. Улыбка дрогнула и медленно померкла, уступая место тревожной, напряженной тени. — Мы… мы только что встретили Кнофа, — волшебница бросила мимолетный, почти неосознанный взгляд на застывшего у дверей Лаксуса, а тот лишь молча скрестил руки на груди и привалился плечом к дверному косяку, всем своим видом выражая крайнюю степень презрения к упомянутому имени. Питер заметно помрачнел. Вся его радостная непринужденность разом испарилась, словно туман под палящим солнцем. Мужчина тяжело вздохнул, виновато опустил глаза и с силой потер переносицу. — А… это… ну… — он неловко переступил с ноги на ногу. — Как раз с ним мы сюда и приехали. По работе. — Вы работаете вместе? — Мираджейн удивленно приподняла тонкие брови, не веря своим ушам. — Приходится, — Питер скривился, словно раскусил неспелый лимон, и грузно опустился обратно в кресло. — После того случая он как с цепи сорвался. Подался на государственную службу, выбил себе должность инспектора. Возомнил себя каким-то карающим мечом, следящим за «чистотой» и порядком. И это, признаюсь тебе честно, просто невыносимо. Мужчина потянулся к своей остывающей чашке с жасминовым чаем, но так и не сделал глотка. Лишь задумчиво, с явным раздражением повертел фарфор в пальцах. — Он везде ищет заговоры, цепляется к каждой мелочи, к каждому приезжему. Постоянно твердит о темной магии, проклятиях и божьей каре. Работать с ним в одной связке — сущее наказание, он кровь пьет литрами. Вот и в Лендр магистрат прислал меня вместе с ним — проверять новые торговые гильдии, чтобы этот фанатик окончательно дров не наломал и никого не посадил за решетку без повода. Я надеялся, что хотя бы в другом городе он будет вести себя потише, но… видимо, горбатого только могила исправит. — Он узнал меня, — глухо обронила Мираджейн. Она подошла к свободному креслу, но садиться не стала, лишь оперлась пальцами о резную деревянную спинку. — Ничего не поменялось, так и считает меня чудовищем. — Не бери в голову, — Питер поднял на нее полный глубокого, искреннего сочувствия взгляд. — В его глазах весь мир теперь состоит из чудовищ. Страх выжег ему остатки разума. Это его собственное, персональное проклятие, а не твое. Тебе не за что стыдиться. Лаксус издал короткий, саркастичный смешок, больше похожий на рык, и прошел в комнату, бесцеремонно отодвинул один из стульев и опустился на него, вытягивая длинные ноги. — В следующий раз, Питер, советую держать своего цепного пса на более коротком поводке. А то однажды он гавкнет не на того человека. Питер устало прикрыл глаза, не став спорить с очевидным. — Поверь, иногда мне самому хочется, чтобы он нарвался на кого-нибудь не в меру вспыльчивого. Но оставим Кнофа в покое. Не стоит портить такую чудесную встречу разговорами об этом сумасшедшем. Расскажи лучше, Мира, как поживают Эльфман и Лисанна? Мастер Боб шепнул мне, что они тоже стали полноправными волшебниками! Упоминание брата и сестры подействовало на Мираджейн как чудодейственный бальзам на открытую рану. Тонкая корка льда, все еще сковывавшая ее, окончательно растаяла, не оставив и следа. — Они в порядке, — девушка нежно улыбнулась, и ее голос зазвучал так мягко, словно она говорила о самом ценном сокровище в мире. — У них та же магия — перевоплощение. Эльфман учится принимать облик свирепых чудовищ. Правда, пока ему не всегда удается подчинить их сущность до конца, но он старается. А Лисанна… она перевоплощается в животных. — Рад это слышать, — искренне кивнул мужчина. Мираджейн сделала крошечную паузу. Тень глубокой, затаенной тревоги омрачила ее светлое лицо. — А еще… я не так давно видела отца. Это заняло не больше ничтожной доли секунды. Мимолетный, почти неуловимый сбой в мимике. Но натренированный, цепкий взгляд Мираджейн безошибочно зафиксировал, как теплая улыбка на лице Питера внезапно пошла трещинами, обнажив под собой чистый, парализующий шок. Зрачки мужчины дернулись и расширились, а кровь в мгновение ока схлынула с щек, оставив после себя нездоровую, пепельную бледность. — Это невозможно, — выдохнул одними губами. — Он же… — Вы что-то знаете? — ледяным тоном оборвала его Мираджейн, хищно подавшись вперед. От ее недавней мягкости не осталось и следа; в аквамариновых глазах вновь блеснула колючая, беспощадная сталь. — Расскажите. Прямо сейчас, если это так. Питер прикусил нижнюю губу и отвел взгляд в сторону Боба. Однако мастер лишь растерянно моргал, нахмурив выщипанные брови, пребывая в не меньшем недоумении от внезапно повисшего в воздухе напряжения. Поддержки ждать было неоткуда. Тяжелый, сиплый вздох вырвался из груди мужчины. Он с силой потер лицо загрубевшей ладонью, сдаваясь под напором этого бескомпромиссного, не терпящего недомолвок взгляда. — Месяцев шесть назад… — заговорил он с явной неохотой. — До меня долетел обрывок чужого разговора на рынке. Кто-то трепался, что вроде как видел Штрауса в столице. Только и всего, Мира. Я ведь никогда с ним лично не пересекался, в лицо не знал… но фамилия редкая, сразу резанула слух. Не возьмусь утверждать, об одном ли человеке мы говорим, но, видать, да. Повисла тяжелая, вязкая тишина. Мираджейн остекленевшим взглядом уставилась в полированную столешницу. Очередная новость неподъемным камнем рухнула куда-то на самое дно желудка, выбивая остатки кислорода из легких. К счастью (или к глубокому сожалению для некоторых присутствующих), мастер Боб категорически не переносил уныния в своих стенах. Взяв на себя роль радушного хозяина, он виртуозно сменил тему, превратив остаток чаепития в форменный допрос с пристрастием. Жертвой, разумеется, пал Лаксус, которому было попросту некуда отступать. — А скажи-ка мне, мальчик мой, — Боб приторно улыбнулся, подливая волшебнику жасминовый чай, от которого тот упорно, но безуспешно пытался отказаться. — Макаров все так же глушит валерьянку галлонами из-за твоих разрушительных замашек? Буквально месяц назад он плакался мне в письме, что ты умудрился разнести половину портового квартала на задании, и Совет содрал с гильдии компенсацию с шестью нулями! Куда подевался тот очаровательный, послушный маленький ангелочек, а, Лаксус? Дреяр поперхнулся воздухом. Желваки на его скулах заходили ходуном, а пальцы с такой силой вцепились в изящные подлокотники, что красное дерево жалобно затрещало. Выдержав еще с четверть часа этих изощренных пыток постыдными детскими воспоминаниями и нотациями о бережном отношении к чужому имуществу, маг безапелляционно поднялся и рыкнул, что им пора возвращаться. Они вышли на улицу, когда Лендр уже начал погружаться в густые, сизые сумерки. В окнах кирпичных домов один за другим зажигались теплые желтые огни. Мираджейн шла медленно, словно продиралась сквозь толщу воды. Кноф. Безжалостная правда о демоне. Все же это был отец. За один короткий световой день на нее обрушилось слишком многое, чтобы разум мог это безболезненно переварить. Она остановилась у каменного парапета, бездумно глядя на скользящие по темной водной глади канала отражения городских огней. Силуэт девушки казался бесконечно одиноким и хрупким в сгущающейся вечерней прохладе. Лаксус остановился следом. Какое-то время он молча наблюдал за ее сгорбленной, напряженной спиной. Он никогда не умел красиво утешать — нужные слова вечно застревали в горле колючим комом, уступая место дурацкому сарказму. Но сейчас они и не требовались. Тихо, почти неслышно шагнув ближе, он обхватил девушку со спины, надежно и крепко прижимая к своей широкой груди. Его ладони сплелись в замок на животе, а подбородок уткнулся в светлую макушку, зарываясь носом в мягкие, пахнущие чем-то сладким волосы. Мираджейн судорожно выдохнула, но не отстранилась. Напротив — обессиленно прикрыла веки и откинулась назад, позволяя ему принять на себя всю тяжесть ее измотанного тела, без остатка растворяясь в этом монолитном, живом укрытии. — Прости меня, — голос Лаксуса прозвучал над ее ухом глухо, почти надломленно. — Я должен был рассказать тебе все сам. Еще тогда, в самом начале. И… — Я же сказала: проехали. — Мираджейн чуть покачала головой, устраиваясь удобнее в кольце его рук. — По сути, ничего плохого ты не сделал. Я просто раздула из мухи слона. Хотя осадочек остался… Они простояли так еще какое-то время, впитывая успокаивающее тепло друг друга, пока Дреяр вновь не нарушил тишину, возвращаясь к своему привычному, чуть ворчливому тону. — Боб обмолвился, что завтра в соседнем городе намечается какой-то местный праздник, — небрежно бросил он. — Фестиваль Ночных Лилий или что-то в этом духе. Говорят, они там спускают на воду тысячи фонарей и закатывают ярмарку. Не хочешь съездить? — Эльфи и Лисанне тоже было бы интересно на это посмотреть… — задумчиво протянула она. — Лисанна обожает такие вещи. Лаксус раздраженно цокнул языком. — Я не про них сейчас, Мира. Я про тебя спрашиваю. Его слова прозвучали низко, с той хриплой, категоричной интонацией, от которой по позвоночнику предательски побежали мурашки. Дьяволица чуть повернула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, но уткнулась лишь в жесткий воротник его пальто. — Так что? Да или нет? — подбородок Дреяра мазнул ее по макушке, а в голосе промелькнула едва уловимая, самодовольная усмешка. — Не зря же мы с собой по всему городу дорожные сумки таскали. — Хорошо. Давай развеемся. Лаксус удовлетворенно хмыкнул. Его ладони чуть крепче сжались на ее предплечьях, и он уже открыл было рот, собираясь произнести нечто, что окончательно закрепило бы этот хрупкий, интимный момент откровения… Как вдруг идиллию сумеречной набережной бесцеремонно разорвал чудовищный, раскатистый утробный рык. Мираджейн инстинктивно вздрогнула, внутренне подбираясь и ожидая увидеть вынырнувшего из темных вод канала морского змея или, на худой конец, Кнофа с вилами. Но звук исходил не из сумерек. Он исходил откуда-то из-под распахнутого пальто Лаксуса. Дреяр окаменел. В повисшей над каналом тишине, нарушаемой лишь мерным плеском волн о парапет, этот вероломный физиологический бунт прозвучал поистине грандиозно. Мираджейн медленно, очень медленно отстранилась от теплой груди мага и запрокинула голову. Ее хрупкие плечи мелко затряслись от накатывающего, совершенно неконтролируемого приступа смеха, который разом, подчистую смыл все остатки сегодняшней изматывающей драмы. Лаксус смерил ее убийственно-мрачным взглядом, в котором, впрочем, не было ни капли реальной злости. — Мы так и не поели толком сегодня, — предельно ровно констатировал он, глядя куда-то в потемневшее небо поверх ее макушки. На его точеных скулах проступил едва заметный, предательский румянец. — Если ты не найдешь мне нормальный кусок мяса в ближайшие десять минут, я за себя не ручаюсь. Клянусь, что зажарю молнией первого попавшегося лебедя в этом канале. Дьяволица звонко, до выступивших на глазах слез расхохоталась, эхом разносясь над водой. — Утютю, вы только посмотрите на него! Идем, гроза пернатых, — отсмеявшись, она играючи потянула его за край пальто, увлекая за собой в сторону ярко освещенных витрин. — Кажется, я видела отличную таверну за углом. Нам действительно нужно поесть. И выпить… И желательно — не жасминового чая.