Дьяволица

Рано или поздно любое тайное становится явным. Хотя, если уж начистоту, в случае с Дреяром и Штраус об этом «тайном» и так уже давно шушукалась вся гильдия. Но одно дело — ловить на себе многозначительные взгляды, старательно игнорировать шепотки за спиной или делать вид, что не замечаешь, как резко замолкают сплетники при твоем появлении. И совершенно другое — вот так, в открытую, при десятках свидетелей заявить, что сердца двух молодых волшебников пронзила стрела Купидона. Мираджейн просто не выдержала. В тот день, когда Эвергрин в очередной раз ворковала над ухом Лаксуса, неся какую-то откровенную чушь, у Дьяволицы окончательно сорвало резьбу. Она подошла к нему со спины, чеканя шаг так, что болтовня за соседними столами начала стихать; плавно, но безапелляционно и по-собственнически обхватила руками его шею и, одарив опешившую волшебницу своей фирменной жутковато-милой улыбкой, прошипела: — Это. Мое. Будто бы без ее признания кому-то в здании было непонятно, что их связывают отнюдь не только товарищеские отношения. — И что? — Эвергрин захлопала ресницами так усердно, словно пыталась на них взлететь. — Ты что, совсем наглухо отбитая? Тебе маршрут указать, куда пойти, или сама дорогу найдешь? Лаксус, который до этого момента сидел с таким видом, будто познал дзен и готовился к смерти от скуки, вдруг довольно хмыкнул. Он откинулся на спинку стула, прижимаясь затылком к ее груди, и пожал плечами, глядя на Эвергрин. — Ну, вот видишь. Не судьба, — резюмировал он с легкой, издевательской ухмылкой. Эвергрин густо покраснела — то ли от возмущения, то ли от унижения — и с громким щелчком захлопнула свой веер, вздернула подбородок, рискуя заработать вывих шеи, и презрительно фыркнула: — Да больно надо! Не очень-то и хотелось! — и, почти срываясь на бег, под оглушительный стук каблуков ретировалась в противоположный конец зала. Проводив ее тяжелым взглядом, Мираджейн опустила потемневшие глаза на макушку все еще скалящегося Дреяра — И что это было? — процедила она, не спеша убирать руки. — Ты серьезно? Ждал, пока я при всех устрою сцену ревности? Лаксус запрокинул голову, глядя на нее снизу вверх, и его наглая ухмылка стала только шире. — А почему нет? Долго мы еще будем шкериться по углам? «Ой, не садись так близко. Ой, а вдруг кто-то догадается». Меня это достало. Я в подростковом возрасте так не конспирировался, когда пытался скрыть от деда, что курю. — Ты что, курил?! — раздался снизу, прямо из-за спины Лаксуса, донельзя знакомый голос. Дреяр-младший буквально поперхнулся воздухом. Его самодовольная ухмылка мгновенно стерлась, уступив место искреннему, почти детскому оцепенению. Мираджейн, не сдержавшись, сдавленно прыснула, глядя, как медленно и обреченно он поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом со стоящим подле стола Макаровым. Старик сжимал в руках кружку пива, а его усы угрожающе топорщились. — Я жду объяснений, паршивец! Какие еще секреты ты утаил от меня? — Дед, это было сто лет назад, — попытался выкрутиться Лаксус, внезапно растеряв весь свой брутальный, непробиваемый флер. — И вообще, меня потом полдня наизнанку выворачивало, так что я завязал быстрее, чем начал. Макаров сощурился, просверлив внука тяжелым, абсолютно недоверчивым взглядом. Какое-то время он явно взвешивал, стоит ли огреть этого лба прямо сейчас или отложить экзекуцию на потом. В итоге мастер лишь укоризненно покачал головой. — Быстро завязал, значит… Ну-ну, — проворчал старик, разворачиваясь и шаркая прочь. — Поколение идиотов. Никакого уважения к собственному здоровью. То курят всякую дрянь, то стены разносят… Никакого покоя старому человеку. Дождавшись, пока спина мастера скроется за барной стойкой, Мираджейн согнулась пополам и звонко, абсолютно безжалостно расхохоталась. — Весело тебе, да? — мрачно процедил Лаксус, сверля ее убийственным взглядом. — О-о-о. Ты бы знал как, — выдавила она сквозь смех, смахивая выступившую в уголке глаза слезинку. — Жуткий и ужасный Дреяр оправдывается перед дедулей за выкуренную за гильдией сигаретку. Это надо было на лакриму записывать! Лаксус выразительно скрипнул зубами, обещая ей все кары небесные одним только взглядом, а Мираджейн, отсмеявшись, наконец разжала объятия и, обогнув стул, оперлась бедром о столешницу. Игривая веселость на ее лице вмиг сошла на нет, уступив место собранности. — Ладно. Если серьезно, — она скрестила руки на груди, задумчиво глядя на него. — Я хочу на днях наведаться в Лендр. Надо проведать Хибики и мастера Боба. Посмотреть, как они там справляются… ну, после всего этого. — Я поеду с тобой, — это прозвучало не как предложение, и уж тем более не как вопрос — чистая, безапелляционная констатация факта. — Рада, что сам предложил, — Мираджейн тепло, чуть лукаво улыбнулась и перехватила его кружку, сделав уверенный глоток, но тут же судорожно закашлялась и перекосилась так, словно хлебнула кислоты. — Что за дрянь ты пьешь?! — она с отвращением отодвинула злополучное пойло на край стола, брезгливо вытирая губы тыльной стороной ладони. — Тебя в мою кружку лезть никто не просил, — невозмутимо парировал Лаксус. — Это травяной сбор. — Из чего он? Из полыни, болотной тины и старых портянок? — она передернула плечами, пытаясь избавиться от мерзкого, вяжущего послевкусия. — Как это вообще можно глотать, не морщась? — Он успокаивает нервную систему, — Лаксус картинно закатил глаза. — Крайне полезная вещь, попробуй. Мираджейн лишь фыркнула на этот откровенный выпад, но развивать перепалку не стала. Оттолкнувшись от стола, она одернула юбку и поправила волосы. — Ладно, ценитель здорового образа жизни. Я пошла собирать вещи. Встречаемся сегодня в полночь на вокзале. Надеюсь, твоя фанатка не будет рыдать на перроне, махая тебе вслед надушенным платочком. — Вы только на нее посмотрите, — хмыкнул он, вальяжно откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Гнев сменился на подколы? — До встречи, — только и ответила она, подмигнув ему, и легкой походкой направилась к выходу. Час спустя, очутившись в квартире, Мираджейн вытащила из шкафа дорожный рюкзак. Она как раз прикидывала, что понадобится в поездке, когда в коридоре с грохотом захлопнулась входная дверь. За этим характерным звуком последовало невнятное, но крайне раздраженное бормотание, подозрительно напоминающее отборные ругательства. Отвлекшись от сборов, Мираджейн выглянула из спальни — как раз вовремя, чтобы увидеть, как сгусток мрачной, почти осязаемой энергии, который еще утром был ее жизнерадостной младшей сестрой, тяжелым шагом прошмыгнул в свою комнату. — Ты чего буянишь? — окликнула ее Мираджейн, подойдя к спальне Лисанны и прислонившись к дверному косяку. — Ничего! — огрызнулась та, с силой швырнув куртку на кровать. Однако, наткнувшись на внимательный взгляд старшей сестры, тут же осеклась и виновато прикусила губу. — Ой, Мирочка, прости, я… Не бери в голову. Просто день дурацкий. Такая резкость была совершенно не в характере обычно миролюбивой младшей Штраус. Мираджейн, удивленно выгнув бровь, шагнула вперед и непреодолимой преградой застыла в дверном проеме, сложив руки на груди. — Давай еще раз. Что стряслось? — спросила она строго, но в глазах застыло явное сестринское беспокойство. — Я тебя впервые в таком состоянии вижу. Кто тебя обидел? Только имя скажи — и я ему руки с ногами местами поменяю. Лисанна тяжело вздохнула и с размаху рухнула на матрас, уткнувшись лицом в подушку. Из-под одеяла донеслось приглушенное, полное девичьего отчаяния мычание. — Никто меня не обижал, — наконец глухо отозвалась она, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок. В ее голубых глазах предательски блестели обидчивые слезинки. — Это Нацу… Он просто непробиваемый, твердолобый идиот! Я ему вчера весь день намекала, что мы могли бы… ну, погулять. Вдвоем. А он притащил Хэппи, сожрал три порции похлебки, предложил мне побороться на кулаках и умчался в лес ловить какую-то редкую ящерицу! — она всплеснула руками, резко садясь на кровати, и возмущенно выдохнула: — Мира, он вообще не видит во мне девушку! Мираджейн, до этого внимательно слушавшая сестру и уже мысленно составлявшая детальный план расчленения обидчика, вдруг поперхнулась. Она распахнула глаза. Резкий скачок от безобидных детских игр в шалаше к заявлениям в духе «он не видит во мне девушку» напрочь выбил Дьяволицу из колеи. Одно дело — ее собственные, отнюдь не платонические разборки с Лаксусом, которые чуть не закончились снесенной спальней. Но то она. А это — ее маленькая, невинная Лисанна! — Подожди… — Мираджейн выставила руку вперед ладонью к сестре, словно физически защищаясь от этой информации. — А не рано ли? А ты не спешишь? Лисанна, ты еще маленькая для таких мыслей! Какие свидания? Тебе о магии думать надо, о тренировках, а не о мальчиках! И уж тем более не о придурке с угольком вместо мозгов! — Маленькая?! Мне, вообще-то, уже пятнадцать скоро! — возмутилась Лисанна, мгновенно вспыхнув. Она скрестила руки на груди, точь-в-точь копируя позу старшей сестры. — Я уже давно не ребенок, Мира! И я не прошу его жениться на мне прямо завтра, я просто хотела сходить с ним на нормальное свидание! — Ж-жениться?! Ч-что?! Погоди! — голос Мираджейн предательски дал петуха. В воображении мгновенно нарисовалась апокалиптическая картина: алтарь, Нацу в неизменном чешуйчатом шарфе поверх смокинга, с аппетитом жрущий свечи прямо с праздничного многоярусного торта, и ее маленькая Лисанна в свадебном платье. Мираджейн уже набрала в грудь побольше воздуха, готовая разразиться обличительной тирадой о том, что Драгнил — ходячая катастрофа с интеллектом табуретки, и что лет до восемнадцати — а лучше тридцати — ни о каких мальчиках Лисанне даже заикаться не стоит. Но младшая сестра ее опередила. Уткнувшись подбородком в мягкую ткань подушки, она вдруг чуть лукаво, но очень по-доброму улыбнулась: — К тому же… тебе ведь любовь совсем не мешает быть сильной, правда? Да она ее скоро в могилку сведет! Мираджейн поперхнулась второй раз за последние три минуты. Жар мгновенно прилил к щекам, выдавая старшую Штраус с головой, а вся ее железобетонная аура строгой наставницы покрылась огромными трещинами. — Что ты… при чем тут вообще я?! — попыталась возмутиться, неловко отлипая от дверного косяка. — Просто вы с Лаксусом… очень красиво смотритесь вместе, — Лисанна тихо хихикнула, пряча лицо в подушку. — Даже несмотря на то, что он всегда выглядит так, будто планирует кого-нибудь убить. — Это… это совершенно другое! И вообще… О Боже… — Мираджейн тяжело, обреченно выдохнула, окончательно сдаваясь. Она подошла к кровати, присела на самый край и мягко, по-матерински заботливо пригладила светлые волосы сестры. — Для меня ты всегда будешь маленьким чудом. Но… Нацу? Серьезно? — Он бывает очень милым, — Лисанна чуть надула губы, защищая свою симпатию. — И он заботливый. Ты просто совсем его не знаешь с этой стороны. Да, он громкий и постоянно все крушит, но у него огромное сердце. — Я не говорю, что он плохой. Просто… мне так трудно принять тот факт, что вы с Эльфманом растете. Мне все кажется, что я должна прятать вас за своей спиной от всего мира. А теперь ты сидишь тут и на полном серьезе рассуждаешь о свиданиях. Лисанна мягко улыбнулась и, придвинувшись ближе, крепко обняла сестру за талию и уютно устроилась у нее под боком. — Ты самая лучшая старшая сестра на свете, но мы уже не те напуганные дети. Не переживай так за нас, — Лисанна прикрыла глаза, наслаждаясь моментом сестринской нежности, а затем, выдержав идеальную, поистине театральную паузу, невинным, абсолютно ангельским голоском добавила: — Когда у вас с Лаксусом появятся малыши, я буду самой классной и балующей тетей на свете! — Да что ты?.. Лисанна! — Мираджейн едва не свалилась с кровати. Краска залила лицо с такой силой, что, казалось, от ее макушки сейчас пойдет пар. — Какие еще малыши?! С ума сошла?! Ответом ей послужил лишь звонкий, совершенно не раскаивающийся смех, доносящийся из-под спешно натянутого на голову одеяла. Мираджейн пулей вылетела из комнаты, плотно захлопнув за собой дверь, и прижалась пылающим лбом к прохладной стене коридора. Малыши. С Лаксусом. Чертова Лисанна с ее невинными комментариями! Вернувшись в свою спальню, Дьяволица попыталась сосредоточиться на сборах, но предательская мысль уже намертво пустила корни в сознании. Совместные дети с Лаксусом… Наверное, они были бы до одури красивыми. Высокие, светловолосые, с пронзительными глазами. Мощные маги с самого рождения. И с абсолютно, непроглядно дерьмовым характером! Упертые, как стадо диких баранов, гордые, вспыльчивые и смертоносные. Гремучая смесь генов Дреяров и Штраусов — это же готовая катастрофа национального масштаба! Магнолия такого просто не переживет. Да что там Магнолия, весь Фиор содрогнется! О Боже! О чем она вообще думает?! Мираджейн в ужасе схватилась за пылающие щеки и крепко зажмурилась. Какие, к черту, дети?! Она же сама еще, по сути, ребенок! У нее в голове пока только ветер, драки и забота о младших, а не пеленки с распашонками!

***

На вокзал она прибыла ровно в полночь, все еще пребывая в легком внутреннем раздрае. Лаксус уже ждал на продуваемом холодным ветром перроне. В своем длинном темном пальто, с неизменными наушниками на шее и закинутой на плечо дорожной сумкой, он выглядел настолько внушительно и мрачно, что редкие припозднившиеся пассажиры предпочитали обходить его по максимально широкой дуге. Мираджейн подошла ближе, чувствуя, как внутри снова все сжимается от глупого, подросткового смущения. Чертовы фантазии о генофонде Дреяров никак не желали выветриваться из головы. Вместо того чтобы по привычке выдать колкость или одарить его фирменной стервозно-милой улыбкой, она вдруг откровенно заробела. Неловко переступила с ноги на ногу, спрятала глаза, уставившись куда-то в район его ботинок, и нервно дернула ремешок рюкзака. Лаксус, моментально уловивший эту заминку, смерил ее долгим, изучающим взглядом сверху вниз. Затем его глаза хищно сузились, а на губах медленно расплылась довольная, издевательская ухмылка. Он сделал неспешный шаг навстречу и лениво, с бархатной хрипотцой протянул: — Ты опять о чем-то непристойном с моим участием думала? Мираджейн от неожиданности икнула. Точное попадание, хоть и немного не в ту степь. Если бы этот самодовольный индюк только знал, насколько далеко зашли ее мысли… От одной только мысли об этом краска прилила к лицу Мираджейн с новой силой. На пару долгих секунд она банально зависла, потеряв дар речи, и лишь возмущенно хлопала ресницами, глядя на его самодовольную физиономию, и не могла выдавить из себя ни единого внятного звука. Ухмылка Лаксуса стала поистине дьявольской. Было видно, что он до одури наслаждается этой ее реакцией. — Значит, угадал, — удовлетворенно констатировал он, делая еще один медленный, дразнящий шаг к ней. — И до чего мы там дошли в твоих фантазиях? Я уже снял футболку, или мы сразу перешли к делу? Его глубокий, издевательский тон наконец-то вывел Мираджейн из ступора. Внутренний демон яростно взревел, требуя немедленно спасать остатки девичьей гордости, и железобетонная броня с громким лязгом встала на место. Она резко вскинула голову. Голубые глаза хищно сузились, а губы растянулись в фирменной, обманчиво сладкой улыбке. — Я думала о том, — проворковала Мираджейн, шагнув вперед и угрожающе ткнув пальцем в его грудь, — на каком километре пути я вышвырну тебя из поезда на полном ходу. И хватит ли мне потом актерского таланта убедить дедулю, что ты случайно выпал в окно. — Мечтать не вредно, — хмыкнул он. Бесцеремонно стянув с ее плеча дорожный рюкзак, Лаксус закинул его себе за спину и кивнул в сторону громыхающего состава, с шипением тормозящего у платформы. — Шевели ногами, убийца. Наш вагон третий. Вскоре они заняли свои места, и за стеклом замелькали смазанные тени спящей Магнолии. Мерный стук колес начал убаюкивать. Мираджейн устроилась у окна, подтянув колени к груди и задумчиво глядя в темноту стекла, где отражался лишь слабо освещенный вагон и массивная фигура Лаксуса. Дреяр сидел напротив, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди. Из-под полуприкрытых век он долго и неотрывно наблюдал за ней. В его голове все еще набатом бились строчки из того проклятого пергамента, который недавно принес Эш. — Каким был твой отец? — его голос прозвучал тихо, но в замкнутом пространстве раздался как выстрел. Мираджейн вздрогнула, резко оторвавшись от созерцания ночного пейзажа. Ее брови взлетели вверх от искреннего изумления, а расслабленная поза мгновенно сменилась защитной. — С чего бы это вдруг такой интерес к моей родословной? — подозрительно прищурилась она. — Я вообще не хочу разговаривать об этом человеке. И уж тем более сейчас. — Как хочешь, — Лаксус пожал плечами, всем своим видом демонстрируя абсолютное равнодушие. — Просто спросил. Не заводись. Мираджейн посидела так минут пять. Подулась, нервно теребя край свитера и сверля Дреяра сердитым взглядом, словно пытаясь прожечь в нем дыру. Но тишина давила. Этот внезапный, странный вопрос уже успел поднять со дна души старый, мутный осадок, который невозможно было просто проглотить. Она тяжело, со свистом выдохнула и откинула голову на спинку сиденья, сдаваясь. — Он был добрым, — наконец неохотно, глухо бросила в полумрак. — Во всяком случае, таким я его помню. Постоянно смеялся, носил Эльфмана на плечах… Он очень любил маму… А потом началась война, — она запнулась, а пальцы сильнее вцепились в ткань. — Он ушел на фронт и пропал без вести. Мама не выдержала и… повесилась. Она замолчала, судорожно сглотнув, и снова отвернулась к окну. Стекло отразило ее потемневший, полный застарелой боли и непонимания взгляд. — Я на сто процентов уверена, что это был он, — вдруг с надрывом, пропитанным злой, беспомощной обидой, произнесла она. — Те же черты, тот же взгляд. Я не могла ошибиться. До сих пор не понимаю, как можно вычеркнуть собственных детей из жизни? Память, что ли, отшибло… Если бы она только знала. То, что для Мираджейн было необъяснимым предательством, в пергаменте Эша объяснялось сухим, чудовищным в своей прагматичности языком фактов. Теперь Лаксус прекрасно понимал, почему тот человек сделал вид, что не узнал собственную дочь. — Он был волшебником? — Лаксус задал следующий вопрос так же спокойно, не выдавая своих мыслей. — Нет, — она горько усмехнулась. — Да и мама тоже. В нашей семье, насколько я знаю, вообще волшебников отродясь не водилось. Честно говоря, это даже странно, что мы втроем вдруг унаследовали магию, да еще и такую… специфическую. Будто чья-то злая шутка. Лаксус промолчал и лишь плотнее сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает взрывоопасный коктейль из чужой тяжелой правды и… банальной, безжалостной тошноты. Вагон ощутимо качнуло на стрелке. Ритмичный стук колес, еще минуту назад казавшийся убаюкивающим, в одночасье превратился в изощренную пытку. Лицо его на глазах начало приобретать отчетливый бледно-зеленоватый оттенок. Дреяр судорожно вцепился побелевшими пальцами в край сиденья, стараясь дышать исключительно через нос. Мираджейн, заметив эту перемену, мгновенно вынырнула из своих мрачных воспоминаний. Она подалась вперед, с любопытством и легкой долей ехидства изучая позеленевшего спутника. — Тебя опять укачивает? — в ее голосе искреннее сочувствие отчаянно боролось со снисходительным недоумением. — Лаксус, мы едва отъехали от станции. — Замолчи, — сипло выдавил он, не рискуя открывать глаза. — Я просто не понимаю, — Мираджейн нахмурилась и скрестила руки на груди. — В аптеках полно зелий и таблеток от морской болезни. Почему ты вечно строишь из себя мученика? Выпил бы флакон перед дорогой — и никаких проблем. Лаксус приоткрыл один глаз, и в его затуманенном, страдальческом взгляде полыхнуло раздражение. — Лекарства не помогают. Никакие. Это… — он сглотнул вязкую слюну, едва не сорвавшись на стон, — специфическая реакция организма. Химия тут бессильна. — Как это может не помогать? Ты же не из стали сделан, — фыркнула Мираджейн. — Может, ты просто не те средства пробовал? Дреяр благоразумно промолчал, резонно рассудив, что попытка ответить спровоцирует катастрофу местного масштаба. Он лишь сильнее вжался затылком в спинку, искренне молясь провалиться в небытие до самой конечной. Видя, что дискуссия окончена, Мираджейн тяжело вздохнула. Понаблюдав еще какое-то время за мучениями «самого опасного мага гильдии», она сдалась под напором усталости. Девушка поплотнее укуталась в свой свитер, подтянула колени к подбородку и, привалившись плечом к холодному стеклу, незаметно для себя уснула. Пробуждение вышло резким. Вагон с пронзительным шипением тормозов дернулся в последний раз и окончательно замер. Тишина, обрушившаяся на уши после многочасового грохота, показалась оглушительной. Мираджейн поморщилась, почувствовав, как чья-то широкая ладонь весьма бесцеремонно трясет ее за плечо. — Подъем, спящая красавица. Приехали. Она с трудом разлепила веки. Над ней нависал Лаксус — и от его недавней предсмертной бледности не осталось и следа. Он выглядел как обычно: до неприличия уверенный, хмурый и раздражающе бодрый. Ее дорожный рюкзак уже висел на его плече. Дьяволица протерла заспанные глаза, все еще пребывая в легком ступоре от такой возмутительно быстрой регенерации. — Как ты умудряешься так быстро приходить в норму? — проворчала она, неловко потягиваясь. — Пару часов назад ты выглядел так, будто готовишься к встрече с праотцами. — Исключительная физиология, — самодовольно хмыкнул Дреяр, направляясь к выходу. — Идем. Утренний Лендр встретил их прохладным воздухом и запахом свежей выпечки. После многочасовой пытки укачиванием Лаксус ступал по мощеным улицам с таким благоговением, будто под ногами была не обычная брусчатка, а чистейшее золото. Он шел неспешно, расправив широкие плечи, и внимательно оглядывался. Его цепкий взгляд сканировал незнакомый город: узкие улочки, вычурные витрины, слишком много цветочных клумб и слишком мало нормальных питейных заведений. Лендр казался ему приторным, как пересахаренный торт — особенно по сравнению с шумной, грубоватой и понятной Магнолией. Мираджейн шагала рядом, легко ориентируясь в лабиринте улиц. Здание гильдии «Синий Пегас» Лаксус заметил издалека. В основном потому, что не заметить этот сияющий архитектурный шедевр, подозрительно похожий на нечто среднее между элитным борделем и дворцом свихнувшегося аристократа, было физически невозможно. — Только не говори, что мы идем туда, — мрачно пророкотал Дреяр, скептически разглядывая статуи крылатых коней у входа. — Добро пожаловать в обитель эстетики и красоты, — хмыкнула Мираджейн, толкая массивные двери. Внутри гильдия выглядела еще более претенциозно. Лаксус только открыл рот, чтобы высказать все, что он думает об этих хрустальных люстрах и розовых бархатных диванах, как вдруг прямо у него за спиной, буквально в миллиметре от поясницы, раздался странный, вибрирующий звук, похожий на сопение принюхивающегося бульдога. Волшебник вздрогнул от неожиданности и резко крутнулся на пятках, чтобы обнаружить… это. Прямо перед ним, едва доставая до пряжки ремня, стоял низкорослый, квадратный мужичок в щегольском белом костюме. Его огромная голова с выдающимся, блестящим подбородком была запрокинута, а глаза прикрыты в экстазе. — Парфю-ю-юм… — сладострастно протянул он низким, бархатистым голосом. — Я чую совершенно новый, невероятно мужественный парфюм! Ичия шумно, с присвистом втянул воздух своим гигантским носом и бесстрашно закружился вокруг застывшего скалой Лаксуса, который, изогнув бровь в глубоком, искреннем замешательстве, молча взирал на это чудо природы сверху вниз. — М-м-м-мэн! Запах озона! Запах силы, опасности и… терпкой мужской уверенности! На лице Дреяра крупным шрифтом отпечатался сложный мыслительный процесс. Сначала это было чистое, незамутненное недоумение — он банально отказывался верить, что подобное существо реально существует. Затем пришла брезгливость, с которой нормальный человек смотрит на внезапно заговорившего и пританцовывающего слизняка. А Ичию тем временем несло. Он сделал элегантный пируэт на каблуках, встал в вычурную позу, указывая на Лаксуса коротким пухлым пальцем, и выдал с придыханием: — Какой потрясающий, какой выразительный молодой человек! Эта суровая складка меж бровей! Эта аура дикого зверя! Мой парфюм восхищен вами, о прекрасный, брутальный мэ-э-эн! В глазах Лаксуса зажглось отчетливое, концентрированное желание совершить тяжкое преступление. Его пальцы рефлекторно сжались в кулаки, а по костяшкам пробежали предупреждающие желтые искры. — Мираджейн, — голос Лаксуса прозвучал так низко и угрожающе, что температура в зале, казалось, упала на пару градусов. Он не сводил тяжелого, убийственного взгляда с пританцовывающего Ичии. — Если ты сейчас же не уберешь от меня этого перекачанного квадратного гнома, я разнесу эту вашу обитель красоты к чертовой матери. Вместе с ним. — Лаксус, успокойся. Это Ичия. Он всегда такой… — попыталась разрядить обстановку Мираджейн, едва справляясь со смехом. Но не успела она договорить, как объект их обсуждения с невероятной, пугающей для своей комплекции скоростью развернулся к ней. Его глаза фанатично засияли, а белоснежная улыбка ослепила бы даже солнце. — О-о-о! Мой прекрасный, нежный цветок! — Ичия в один немыслимый прыжок оказался возле Мираджейн, грациозно — по крайней мере, в его собственной системе координат — рухнул на одно колено и благоговейно перехватил ее руку. — Мираджейн! Ты так изменилась! Как же я был слеп! В твой прошлый, столь мрачный визит густая пелена скорби от постигшей нас трагедии застилала мой взор. Из-за этой ужасной боли я не смог по достоинству разглядеть, как восхитительно… расцвели твои прекрасные, сформировавшиеся женственные формы! И этот дивный аромат зрелой красоты… М-м-м-мэн! Он потянулся губами к ее ладони, но закончить свой элегантный жест не успел. Лаксус, который еще секунду назад пребывал в глубоком культурном параличе, мгновенно отмер. Его глаза потемнели, приобретя опасный свинцовый оттенок. Одно дело — терпеть абсурдные комплименты в свой адрес. И совершенно другое — стоять и смотреть, как этот кубический извращенец пускает слюни на его женщину. — Ну все, гном. Ты труп, — обманчиво ровным, загробным голосом констатировал Дреяр и занес кулак. — Лаксус, стой! — Мираджейн мгновенно перестала смеяться и мертвой хваткой вцепилась обеими руками в его предплечье, повиснув на нем всем своим весом. В этот самый момент из-за барной стойки беззаботно вынырнули Ив и Рен и радостно замахали гостье: — Мира! Как мы ра… Они осеклись, увидев, как двухметровый блондин готовится одним ударом размазать их обожаемого учителя по паркету. — Учитель Ичия! — в панике завопили оба, бросаясь на амбразуру. Пока Мираджейн оттаскивала рычащего Дреяра за правую руку, Ив и Рен повисли на левой, тщетно пытаясь удержать разъяренного тяжеловеса на месте. Ичия же, пребывая в абсолютном неведении относительно нависшей над ним костлявой с косой, продолжал стоять в картинной позе и слать волшебнице воздушные поцелуи. — Отвалите, — сквозь зубы процедил Лаксус, пытаясь стряхнуть с себя эту толпу миротворцев. — Я только вколочу его выдающийся подбородок ему в затылок. Чисто в профилактических целях. — Лаксус! Ну успокойся же ты! — строго одернула его Мираджейн, чудом заставив его замереть. Воспользовавшись заминкой, смахнула со лба взмокшую челку и, тяжело дыша, повернулась к парням: — Ив, Рен, привет. Где Хибики и мастер? Они тут же погрустнели, наконец-то перестав висеть на рукавах пальто Лаксуса. — Хибики… он у себя дома, — с горечью ответил Рен. — Совсем закрылся. Никого не пускает, на улицу не выходит, даже с нами не разговаривает. Трагедия с Карен его полностью сломала. — А мастер Боб в кабинете, — добавил Ив. Мираджейн благодарно кивнула, от греха подальше перехватила Лаксуса повыше локтя и решительно потащила его к лестнице, пока Ичия не выдал очередной словесный шедевр и не спровоцировал-таки локальное убийство. Уже поднимаясь на второй этаж, Лаксус мрачно одергивал пальто, сквозь зубы бормоча витиеватые проклятия в адрес «всей этой гламурной богадельни». Мираджейн, подавив смешок, коротко постучала в массивную резную дверь кабинета и, услышав высокое, радостное «Войдите!», толкнула створку. В центре просторного, одуряюще благоухающего орхидеями и ванилью кабинета возвышался мастер «Синего Пегаса». На нем был надет коротенький розовый топ, обтягивающие шортики, а за широченной спиной трепетали крошечные декоративные крылышки. Лицо мастера украшал безупречный, яркий вечерний макияж, а пухлые губы тут же растянулись в сияющей, искренней улыбке. Ничего не меняется… — Мирочка! Девочка моя! — всплеснул руками Боб, грациозно покачивая бедрами. Но тут его взгляд скользнул поверх макушки Дьяволицы и упал на мрачную, грозовую тучу, застывшую в дверном проеме. Мастер картинно ахнул, прижав пухлые ладони к нарумяненным щекам. — О божечки! Неужели это ты?! Лаксус, мой мальчик, как же ты вырос! Правый глаз Дреяра отчетливо, в такт учащенному сердцебиению, дернулся в нервном тике. Он прекрасно знал мастера Боба — как-никак, тот был одним из старейших и самых близких друзей деда. Но заранее подготовиться к этому стихийному бедствию было физически невозможно. Неотвратимая розовая лавина любви и гостеприимства с радостным визгом преодолела разделяющее их расстояние и обрушилась прямо на него. Боб сгреб растерявшего весь свой угрожающий флер Лаксуса в мощные, медвежьи объятия, с энтузиазмом впечатав его лицо куда-то в район своего обширного, обтянутого розовым шелком декольте. Лаксус принял этот сокрушительный удар стоически. Он мгновенно задеревенел, вытянувшись по струнке, крепко зажмурился, не смея даже дернуться, и стиснул челюсти так сильно, что скрип зубов, казалось, перекрыл даже щебет канареек в клетке у окна. — Какой суровый, какой мужественный красавец стал! Настоящая гора мышц! — ворковал Боб, отстраняясь лишь для того, чтобы с пугающей силой звонко шлепнуть волшебника по каменному плечу и потрепать его по напряженной щеке. — А ведь я помню тебя во-о-от такусеньким сопляком в смешных коротких штанишках. Ты же вечно прятался за ногу Макарова и хныкал, когда я пытался тебя обнять! Ох, как летит время! Как там, кстати, поживает этот старый пень? Все так же пьет не просыхая и доводит Совет магов до инфаркта? — Дед… в полном порядке, — сдавленно, сквозь плотно сжатые зубы выдавил из себя Лаксус. Он старался дышать как можно реже и исключительно ртом, чтобы не потерять сознание от убойной, токсичной концентрации цветочного парфюма Боба. — Передавал… пламенный привет. Рад видеть вас в добром здравии, мастер. — И я рад, мой дорогой, и я рад! Дайте-ка я на вас, таких красивых, насмотрюсь! Мираджейн, благоразумно отступившая на безопасный шаг в сторону, наблюдала за этой сценой с абсолютно счастливой, откровенно садистской улыбочкой, прикрывая рот пальцами. Оправдывающийся перед дедулей за курение Лаксус был смешон, но Лаксус, безропотно терпящий, как его треплют за щечки, словно младенца, — это зрелище было поистине бесценным. Когда первые бурные восторги немного улеглись, а Лаксус наконец получил возможность сделать полноценный вдох и незаметно отодвинуться, атмосфера в кабинете неуловимо изменилась. Мираджейн стерла с губ улыбку, и ее лицо стало по-настоящему серьезным и сочувствующим. — Как вы, мастер? — мягко спросила она, подходя ближе к массивному столу. — Как вы справляетесь… после всей этой трагедии? Вся наигранная игривость мгновенно слетела с лица мастера. Его широкие плечи поникли, и огромный, излучающий позитив мужчина внезапно показался сдувшимся воздушным шаром. Он шумно, надрывно выдохнул, разом постарев на десяток лет. — Ох, Мирочка… Плохо, девочка моя. Чертовски плохо, — голос Боба надломился, превратившись в глухой, дребезжащий шепот. Он дрожащими руками выудил из кармана шорт кружевной платочек и судорожно прижал его к глазам. — Это я ее убил. Своей мягкотелостью. Он закрыл лицо руками, и его плечи содрогнулись от сдерживаемых рыданий. — Все виню себя. Не доглядел, не уберег. Ведь видел же, старый дурак, что между Карен и ее духами все идет наперекосяк. И ты мне говорила, предупреждала… Надо было быть жестче! Стукнуть кулаком по столу, запереть ее где-нибудь, силой отобрать эти проклятые ключи! Да, она бы меня возненавидела, кричала бы, проклинала… но она была бы жива! — Боб всхлипнул, отнимая ладони от лица. В его покрасневших глазах плескалась чистая, невыносимая агония. — Я ведь даже ко Льву ходил. Умолял его, просил одуматься, вернуться в свой мир, пока не поздно. А он стоял на своем. И теперь… моя девочка, моя упрямая, глупая девочка умерла. Одна. В лесу. В полном ужасе, растерзанная, без единой капли магии, чтобы защитить себя. Мираджейн сглотнула подступивший к горлу жесткий комок. Глаза предательски защипало, но стоило прозвучать одному конкретному имени, как атмосфера вокруг нее неуловимо изменилась. — А что со Львом? Этот вопрос Мираджейн задала до жути спокойно. Слишком спокойно. Лаксус рефлекторно вскинул голову, уловив резкую перемену. В голосе Дьяволицы больше не было ни капли сочувствия — только звенящий, ледяной металл. Ее спина выпрямилась в струну, руки по швам сжались в кулаки с такой силой, что короткие ногти впились в ладони до побеления костяшек. На дне ее аквамариновых глаз вспыхнул темный, безжалостный огонь. — Вы не знаете, где сейчас скрывается этот… дух? Боб покачал лысой головой и горестно шмыгнул носом. — Исчез. С того самого злополучного дня его больше никто не видел. Растворился, словно его и не было. — Может, он просто трусливо сбежал обратно в Мир Звездных Духов? — Ох, вряд ли, дорогая, — Боб скомкал влажный платочек, глядя в окно потемневшим, отсутствующим взглядом. — Владыка Звездных Духов безжалостен к тем, кто нарушает непреложные законы. Карен погибла в бою из-за того, что не смогла призвать другого духа, пока Лев своенравно оставался в нашем мире. По сути, она мертва по его вине. Сомневаюсь, что Владыка простил такое и пустил его обратно. Если честно… — мастер зажмурился, и по его щеке скатилась еще одна слеза, — боюсь, что его уже нет в живых. Духи не могут существовать в человеческом мире вечно… В кабинете повисла тяжелая, скорбная тишина. Даже Лаксус нахмурился, переваривая эту информацию. Боб судорожно вздохнул, смахнул слезы и вдруг громко хлопнул себя ладонями по коленям, словно силой вытаскивая себя из этой пучины черного самобичевания. — Но… не будем. Давайте не будем только о грустном, умоляю! — он попытался натянуть на лицо привычную, хоть и откровенно кривую улыбку. — Жизнь продолжается. Ради живых. Кстати, Мирочка… к нам сегодня должен заглянуть один наш общий знакомый. Питер. Помнишь его? Брови Мираджейн удивленно взлетели вверх. Тот самый Питер? Человек, который много лет назад доставил их в Лендр, фактически подарив им шанс на спасение? — Питер здесь? — пораженно переспросила она. —Да, он сейчас в Лендре по рабочим делам. Обещал заглянуть ко мне на чашечку чая ближе к вечеру, — Боб уже теплее улыбнулся, глядя на то, как оттаивает ее лицо. — Думаю, Питер будет просто счастлив увидеть, в какую потрясающую, сильную красавицу ты превратилась. — Я… я тоже буду безумно рада с ним повидаться, — Мираджейн судорожно выдохнула, чувствуя, как ледяной ком в груди сменяется горячей, щемящей теплотой. Она решительно смахнула невидимую пылинку с юбки, возвращая себе самообладание, и обернулась к напарнику. — Хорошо, мастер Боб. Мы обязательно вернемся сюда вечером. А сейчас… нам с Лаксусом нужно проведать Хибики. Дреяр, которому на сегодня с лихвой хватило и удушающих розовых объятий, и тяжелой, пропитанной жаждой крови драмы, лишь молча кивнул. Он с нескрываемым облегчением распахнул дверь кабинета, пропуская Мираджейн вперед и спеша покинуть этот эпицентр контрастов.

***

Квартира Хибики располагалась в престижном, в летнее время года утопающем в зелени районе Лендра. Однако сейчас, в разгар ясного дня, ее плотно зашторенные окна зияли на светлом фасаде здания как черные, безжизненные провалы. Мираджейн решительно постучала в массивную дубовую дверь. Ответом ей послужила тишина. Она постучала снова, громче и настойчивее, так что костяшки покраснели. — Отойди, — Лаксус хрустнул шеей, отталкиваясь плечом от стены. — Я просто вынесу дверь вместе с замками. Быстро, эффективно и без лишних церемоний. — Дреяр, только попробуй, — угрожающе зашипела на него Мираджейн, непреодолимой преградой вставая на пути к двери. — У человека страшное горе, а ты предлагаешь вломиться к нему с погромом! Она уже занесла руку для очередного удара, когда щелкнул один замок, затем, после долгой паузы, второй. Дверь медленно, с неохотным, протяжным скрипом приоткрылась. Мираджейн замерла с поднятой рукой. Все заготовленные слова поддержки, утешения и участия колючим комом встали поперек горла. Если бы она не знала наверняка, чей это адрес, то ни за что бы в жизни не узнала в стоящем перед ней человеке Хибики. От блистательного сердцееда «Синего Пегаса», который всегда был одет с иголочки, искрился обаянием и благоухал дорогим парфюмом, не осталось ровным счетом ничего. На пороге стояла бледная, истощенная тень, лишь отдаленно напоминающая живого человека. Светлые волосы сейчас висели сальными, безжизненными космами. Под воспаленными глазами с лопнувшими капиллярами залегли жуткие, почти черные тени. Осунувшееся, болезненно-серое лицо обросло густой неопрятной щетиной, разом накинув молодому волшебнику лишний десяток лет. Мятая, давно потерявшая свежесть рубашка была расстегнута наполовину, словно ему катастрофически не хватало воздуха в собственной грудной клетке. Но хуже всего был запах. Из полумрака прихожей и от самого Хибики тянуло спертым, пыльным воздухом, кислым перегаром и тем тяжелым, почти осязаемым отчаянием, которое исходит от людей, окончательно поставивших на себе крест. Хибики смотрел на незваных гостей тусклым, стеклянным взглядом человека, запертого в собственном персональном аду. Потребовалось несколько долгих, мучительных секунд, чтобы он вообще сфокусировал зрение и осознал, кто именно стоит на его пороге. — Мира?.. — его голос надломился, прозвучав как болезненный хрип. Он часто, непонимающе моргнул и тяжело навалился плечом на дверной косяк, словно собственные ноги отказывались его держать. — Ох, Хибики… — тихо, с надрывом выдохнула она. Не обращая внимания на тяжелый запах упадка, девушка сделала уверенный шаг вперед, мягко, но настойчиво оттесняя того с прохода. — Что же ты с собой делаешь? Хибики не стал сопротивляться. Он лишь как-то обреченно отшатнулся вглубь коридора, позволяя Мираджейн и вошедшему следом Лаксусу переступить порог. Громовой волшебник молча закрыл за собой дверь, отрезая их от солнечного света улицы, и квартира окончательно погрузилась в удушливый мрак. Внутри оказалось еще хуже, чем на пороге. Это была не просто запущенная холостяцкая берлога — это был склеп угасающего разума. В полумраке гостиной, сквозь сизый сигаретный дым, пульсировал холодный, призрачный голубой свет. Вся комната была заполнена мерцающими голографическими экранами «Архива». Десятки, сотни полупрозрачных окон висели прямо в воздухе. На них с сумасшедшей скоростью мелькали карты местности, магические показатели, списки гильдий, какие-то сложнейшие формулы вероятностей и… фотографии Карен. Сотни ее смеющихся, злящихся, живых лиц, застывших в цифровом пространстве. Хибики, едва переставляя непослушные ноги, доплелся до центра комнаты и бессильно рухнул в кресло прямо посреди этого гудящего безумия. Он не плакал. В нем, казалось, вообще не осталось слез — они высохли вместе с душой. — Семьдесят три тысячи четыреста двенадцать, — вдруг произнес он в пустоту. — Что? — Мираджейн сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод, и осторожно, боясь спугнуть, сделала шаг к нему, обходя парящие голограммы. — Семьдесят три тысячи четыреста двенадцать вариантов, — Хибики поднял на нее пустые глаза, в которых отражалось лишь свечение интерфейсов. — Я прогнал через «Архив» каждую секунду того дня. Каждое свое действие, каждое ее слово. Я менял переменные. Что, если бы я задержал ее на минуту дольше? Что, если бы я пошел за ней следом? Что, если бы я силой забрал у нее ключи прямо в гильдии, наплевав на ее крики? Он судорожно, со свистом втянул воздух. Его худые пальцы впились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки, а ткань затрещала. — И знаешь, что самое страшное, Мира? — его губы изогнулись в жуткой, ломаной усмешке, не имеющей ничего общего с радостью. — В девяноста процентах симуляций она все равно умирает. Моя магия говорит мне, что я был бессилен. А в оставшихся десяти процентах… я умираю в том лесу вместе с ней. И я бы отдал все на свете, чтобы оказаться именно в этих десяти процентах. Лаксус, до этого безмолвной тенью стоявший у двери, скрестил руки на груди. Его взгляд стал непроницаемо мрачным. Одно дело — выбивать дурь из пьяного, жалеющего себя слабака, и совсем другое — смотреть на человека, который добровольно запер свой гениальный мозг в цифровой петле и раз за разом, тысячи раз подряд, переживает смерть любимой женщины, математически доказывая собственную ничтожность. Мираджейн зажала рот ладонью, подавляя рвущийся наружу всхлип. На секунду эта изощренная, поистине мазохистская пытка парализовала ее. Но оцепенение длилось недолго. Острая, режущая жалость уступила место упрямой, железобетонной решимости. Инстинкт старшей сестры, привыкшей на собственном горбу вытаскивать близких с самого дна, ударил по венам, выжигая шок. — Выключи это! Хибики даже не шелохнулся, продолжая пустым, безумным взглядом сверлить парящие в воздухе графики. — Я сказала: выключи это немедленно! — голос Мираджейн сорвался на властный, не терпящий возражений рык. Она стремительно рванула вперед, разрезая собой голографические экраны. Светящиеся столбцы данных и бесчисленные фотографии Карен расступались перед ней, омывая фигуру холодным светом. Подойдя к окну, она вцепилась в тяжелые бархатные шторы и одним рывком раздернула их в стороны. Слепящий полуденный свет ударил по глазам, без спроса вторгаясь в этот добровольный склеп. Следом Дьяволица с силой толкнула рамы, распахивая окно настежь. В затхлую комнату с шумом ворвался свежий, прохладный ветер. Он мгновенно разогнал застоявшийся сизый дым и смахнул со стола кипы исписанных листов. Хибики болезненно зажмурился и сжался в кресле, инстинктивно вскидывая руку, чтобы заслонить лицо от режущего солнца. — Зачем… не надо, Мира. Слишком ярко, я не вижу расчеты… Закрой, — слабо, почти по-стариковски прохрипел он, пытаясь отвернуться в спасительную тень. Но тут в дело вмешался Лаксус. Ему окончательно осточертел этот цифровой театр одного актера. — Хватит страдать херней, — бросил волшебник. По пространству прокатилась невидимая, но мощная волна статического напряжения. Вся магическая сеть «Архива» разом мигнула, пошла искаженной, рваной рябью и с резким хлопком растворилась в воздухе, не оставив после себя ни единого светящегося пикселя. Голубые призраки прошлого исчезли, уступив место безжалостному, реальному свету, который без прикрас высветил каждую пылинку, каждую пустую бутылку на грязном ковре и каждую глубокую морщину на осунувшемся лице волшебника. — Мой архив… мои расчеты… — Хибики в панике замотал головой. Он подался вперед, вслепую шаря дрожащими руками по пустому воздуху, словно пытаясь физически поймать исчезнувшие экраны. — Верни! Я еще не закончил, там была погрешность в алгоритме, я мог… я должен был найти вариант! Мираджейн стремительно пересекла гостиную, подошла к креслу и с размаху опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на мусор под ногами. Она перехватила его мечущиеся кисти и с силой, до боли, сжала их в своих горячих ладонях, заставляя парня посмотреть на нее. — Вариантов больше нет, Хибики! — жестко отрезала она, глядя прямо в его воспаленные, полные слез глаза. — Карен нельзя спасти, потому что она уже мертва. И если ты продолжишь сводить себя с ума, раз за разом пытаясь переписать прошлое, ты просто умрешь вместе с ней! Ты этого хочешь? Оставить мастера Боба, Ива, Рена, Ичию, всех нас… ради призраков на экране?! Хибики дернулся, пытаясь вырвать руки, но хватка Дьяволицы была стальной. Он судорожно выдохнул. Его лицо исказилось от невыносимой муки. Парень согнулся пополам, утыкаясь лбом в плечо Мираджейн, и глухо, надрывно зарыдал, отчаянно цепляясь непослушными пальцами за ткань ее свитера. Мираджейн не отстранилась. Она молча обхватила его содрогающиеся плечи, прижимая к себе крепче, и принялась мягко, успокаивающе гладить по спутанным, грязным волосам, как маленького ребенка. Сейчас она служила для него единственным живым якорем, удерживающим на краю пропасти. Хибики цеплялся за нее, как утопающий за спасательный круг, выплескивая наружу всю ту черную, гнойную боль, которую так долго запирал в себе под замками цифр и алгоритмов. Его рыдания были громкими, уродливыми в своей откровенности и абсолютно искренними. Лаксус медленно, почти бесшумно отвернулся и отошел к распахнутому окну, глубоко засовывая руки в карманы пальто. Он устремил тяжелый взгляд на залитую солнцем улицу, давая им иллюзию уединения. Волшебник ненавидел слабость и откровенно презирал нытье, но то, что происходило сейчас за его спиной, слабостью не было. Это был прорыв загноившегося нарыва. Иногда, чтобы заново собрать себя по кускам, нужно позволить себе разбиться окончательно. Истерика пошла на спад минут через десять. Судорожные всхлипы Хибики постепенно сменились тяжелым, прерывистым дыханием. Он медленно разжал сведенные судорогой пальцы, выпуская слюнявый и сопливый свитер, и неловко отстранился. — Прости… — хрипло, едва слышно выдавил он, отворачиваясь и судорожно вытирая мокрое лицо тыльной стороной ладони. — Я… я весь свитер тебе испортил. — Переживу. И не такое отстирывали, — Мираджейн тепло, чуть устало улыбнулась. Поднявшись с колен, она протянула ему руку: — А вот тебя отстирать просто необходимо. Вставай. Он неуверенно вложил свою дрожащую ладонь в ее руку, и Дьяволица одним плавным, но сильным рывком поставила его на ноги. Хибики покачнулся, но устоял. — Иди в душ, — тоном, не терпящим возражений, скомандовала она, слегка подталкивая его в спину. — Смой с себя всю эту дрянь, сбрей щетину и надень чистую одежду. А я пока попытаюсь провести раскопки на твоей кухне и сварить кофе, не отравив нас при этом. — Холодная вода отлично выбивает дурь из башки, — не оборачиваясь, мрачно бросил от окна Лаксус. — Сделай одолжение, не заставляй меня тащить тебя туда силой и макать головой в раковину. Хибики слабо, криво усмехнулся. Эта грубая, но такая отрезвляющая нормальность происходящего действовала лучше любой магии. Он молча кивнул и, тяжело шаркая ногами, скрылся за дверью ванной комнаты. Вскоре оттуда донесся шум тугих струй воды. Оставшись наедине с напарником, Мираджейн тяжело выдохнула. Она прикрыла глаза и устало потерла виски. Вытаскивать людей из депрессии было физически и морально изматывающе. — Справилась, мамочка-наседка? — хмыкнул Лаксус, наконец поворачиваясь к ней. — Кто-то же должен был это сделать, — Мираджейн направилась на кухню, перешагивая через разбросанный по ковру мусор. — Если бы мы оставили его так, он бы окончательно сошел с ума. Дреяр ничего не ответил. Пока Дьяволица гремела посудой, пытаясь отыскать среди гор грязных чашек хотя бы одну чистую кружку и банку с кофе, он молча подпирал дверной косяк, наблюдая за ней. Спустя полчаса на кухне появился Хибики. Разница была колоссальной. Влажные, вымытые волосы были зачесаны назад, с осунувшегося лица исчезла жуткая щетина. Свежая белая рубашка, пусть и висела на исхудавших плечах мешком, возвращала ему человеческий облик. Он молча принял из рук Мираджейн исходящую паром кружку с крепчайшим черным кофе, обхватил ее обеими ладонями, словно впитывая тепло, и сделал осторожный глоток. — Спасибо, — прохрипел он, глядя то на нее, то на Лаксуса. — Обоим. — Сочтемся, — коротко отозвался Дреяр. — Главное, чтобы ты снова не полез в свою магическую коробку со страданиями, как только за нами закроется дверь. — Не полезу, — Хибики опустил взгляд в кружку, и его губы тронула горькая, но осознанная полуулыбка. — Карен бы первая наваляла мне за то, что я превратился в такое ничтожество. Ей всегда нравились сильные мужчины… Я должен с этим жить. Не бежать от этого, а просто жить. — Вот и отлично, — Мираджейн ободряюще сжала его плечо. — Твоя команда и мастер Боб места себе не находят. Тебе стоит навестить их в гильдии, как только наберешься сил. Тебя там очень ждут. — Сделаю это сегодня же. Еще раз спасибо.

***

Выйдя из пропахшей унынием квартиры на залитую теплым солнцем улицу, Мираджейн остановилась и сделал глубокий, жадный вдох. Свежий воздух Лендра после удушливого полумрака казался невероятно сладким. Они неспешно пошли по брусчатке, направляясь обратно в сторону центра. Мираджейн выглядела уставшей, но парадоксально спокойной — напряжение последних часов понемногу отпускало. Она с улыбкой рассказывала о том, каким Хибики был до трагедии, вспоминая забавные случаи с его командой, чтобы хоть как-то перебить тяжелый осадок. — Давай зайдем, — вдруг она остановилась у небольшой, аккуратной витрины. — Я с утра маковой росинки во рту не держала, а от Хибики мы ушли даже без того жуткого кофе. Купим что-нибудь перекусить и пойдем к мастеру. — Без проблем, — Лаксус толкнул стеклянную дверь, галантно пропуская ее вперед. Над головой мелодично звякнул колокольчик. Внутри лавки было тепло, по-особенному уютно и до одури пахло ванилью, корицей и свежеиспеченным хлебом. За прилавком суетилась молоденькая девушка в опрятном фартуке, упаковывая пирожные для единственного покупателя — грузного, сутулого мужчины в потертой, видавшей виды куртке. Мираджейн сделала шаг внутрь. На ее губах уже расцвела приветливая улыбка, и она открыла было рот, чтобы поздороваться с хозяйкой, как вдруг мужчина, заслышав звон колокольчика, обернулся. Улыбка мгновенно стерлась с лица. Всю ее расслабленность сдуло в долю секунды. Голубые глаза неестественно расширились, а зрачки на фоне светлой радужки сузились до хищных, вертикальных звериных щелей. Мужчина у прилавка выронил бумажный пакет. Сладкие булочки с глухим стуком покатились по полу, но он даже не опустил взгляд. Его обветренное, изрезанное глубокими морщинами лицо вмиг потемнело, исказившись от ненависти. — Кноф, — имя сорвалось с побелевших губ Мираджейн мертвым, ледяным шепотом. — Ты… демоническое отродье… — с нескрываемым омерзением выплюнул тот, словно одно ее присутствие оскверняло воздух в этой пекарне. Он не попятился. Не испугался. Наоборот — Кноф тяжело, угрожающе шагнул навстречу, сжимая узловатые кулаки. В его выцветших глазах не было ни капли страха перед ее темной аурой, только слепая, фанатичная ярость человека, искренне уверенного в своей святой правоте. Лаксус нахмурился, переводя оценивающий взгляд с окаменевшей Штраус на этого оборванца. Дреяр знать не знал этого человека, но одно было ясно точно: этот фанатик прямо сейчас нарывался на верную смерть. Пылающий злобой взгляд Кнофа скользнул по Мираджейн и уперся в Лаксуса. На секунду на его лице мелькнуло непонимание. Он прищурился, вглядываясь в суровое, прорезанное шрамом лицо возвышающегося над ним волшебника. И тут его ярость вспыхнула с новой, поистине безумной силой, смешавшись с внезапным узнаванием. — А ты… — голос Кнофа сорвался на хрип. Он вытянул палец в сторону Лаксуса, словно вынося приговор. — Я тебя знаю… Лаксус брезгливо изогнул бровь, всем своим видом выражая абсолютное презрение. — Ошибся, мужик. — Нет… не ошибся! — Кноф злорадно оскалился, обнажая желтые зубы. — Ты повзрослел, раздался в плечах, но это точно ты! Я этот уродливый шрам в виде молнии на твоем глазу на всю жизнь запомнил! Ты тогда был не один… В тот день… Это вы тогда привели ту дрянь… Вы притащили того демона в наш город!