Семена Великого Древа

      Утро снова выдалось солнечным, но вероятно, не для пятерых людей, выстроившихся вдоль тренировочных мишеней в тени западной стены. Нервно перетаптываясь с ноги на ногу, они то и дело косились на ряд лучников неподалеку. Конечно, когда осмеливались поднять взгляд. — Это все? Небогатая добыча… — пройдясь вдоль ряда пленников, Аэгор не стал скрывать разочарования. — Рассчитывал на большее?       Амия возникла почти неслышно. В неизменном черном платье лишенным простейшей отделки она казалась вечно скорбящей вдовой… или не растаявшим в утренних лучах обрывком ночи. Вряд ли она ждала очевидного ответа, останавливаясь чуть позади него, по правую руку. Готовилась смотреть что последует. Не желая тянуть, Аэгор обратился к первому справа пленнику — худощавому мужчине с запавшими глазами и обвислым, обветренным лицом: — Ты! Говорят, ты пророк? Скажи мне, что ты видишь? Быть может, вернется Козлоногий чтобы спасти вас?       Глаза мужичка лихорадочно забегали, взгляд прыгал с него на Амию, на лучников за их спинами. С грязного лба скатились, исчезнув в усах, крупные градины пота. «Пророк» ничего не «видел», но все понимал.       Аэгор перешел к следующей в ряду — подслеповато щурившейся, беззвучно жующей что-то беззубыми деснами старухе. Едва ли она понимала где находится. Но если верить Наэсолу, в родной деревне все обращались к ней, когда нужно было увеличить надой, урожай или поголовье скота… В деревне самой нищей в их владениях, не способной прокормить саму себя. Только прошлой зимой, как он помнил, у них пало все козье поголовье.       Зло фыркнув, он перевел взгляд на женщину по моложе. — А ты — лекарка?       Ответом послужил едва заметный, неуверенный кивок. Затем, словно опомнившись, женщина выдавила: — Д-да, В-ваша М-милость…       Тише, чтобы слышала только сестра, Аэгор спросил: — Где мальчик Зарии?       Внук их старой экономки постоянно хворал последние пару лет. То красная болезненная сыпь, то лихорадка терзали мальчугана, недавно же он сломал руку, которая никак не желала срастись. Молчавшая все это время Амия сделала жест, и вскоре рядом с ними появился курносый, отчаянно шмыгающий мальчишка. Было видно, как распухла, притянутая к груди перевязью, рука. Кожа торчавшей наружу кисти уже приобрела нездоровый оттенок. — Исцели его! — приказал Аэгор женщине.       «Лекарка» отшатнулась, нервно и почти неслышно, наверняка не так, как в вольной жизни, зашептала: -Я…я не смогу… я не так…       С надеждой смотревший на нее ребенок разревелся. Наверное, на его месте Аэгор и сам бы верил, что добрая тетя-колдунья поможет. Женщина, бледнея на глазах, продолжила оправдываться: — Нужно зелье… Нужно подобрать травы…       Все как он ожидал. Потрепав вихры на голове мальчишки, он велел увести того, и подал знак лучникам. Пропели тетивы луков, четыре из пяти выпущенных стрел вонзились точно в центр намалеванных мишеней, рядом с белыми как стираные полотна людьми. Быть может, они еще не успели осознать, что остались живы. Поиск пятой стрелы отнял больше времени, пока взгляд не зацепился за лежавший в шаге от одного из пленников ровный черенок, покрытый почками и свежими листьями. Пленник был молодой светловолосый паренек, на побледневших щеках которого только явственней проступили веснушки.       Аэгор покрутил в пальцах поднятый прут. Длинной как раз со стрелу, он казался только что срезанным с яблони-дички. — Как тебе? — он протянул находку сестре, наблюдая как на скучающе бесстрастном лице проглядывает тень удивления. — Эксперимент мог бы выйти интереснее, будь их больше. — Не каждый второй в мире колдун. — К счастью, — мрачно заключил он. После приказал: — Этого заприте в башне как можно надежнее. Голодом не морить, обращаться по возможности аккуратно, он нужен мне живым и здоровым. Но глаз не спускать! Остальных в темницу.       Все это было удачной неожиданностью — Аэгор рассчитывал ждать куда дольше, пока один из «целителей», «пророков», «заклинателей» погоды, скота или урожая — тех, кого столетия назад «учил» Козлоногий, проявит настоящую магию. Сверля злым взглядом спину удаляющегося колдуна, он все так же недоумевал, почему людей так манила эта колдовская зараза, вреда от которой больше, чем от всех жизненных неурядиц и катаклизмов. Парень казался щепкой по сравнению с конвоирующими его воинами — и эта щепка была смертоноснее отточенного клинка.       Остававшийся в его руках черенок тем временем увял, обратившись в мертвую палку, но так и не став обратно стрелой. — До праздника меньше месяца, — голос Амии вырвал его из размышлений. — Можем не успеть.       Она забрала иссохший прут из его пальцев, бросив под ноги, на камни двора, по которым разыгравшийся ветер гонял соломинки. — Этого будет мало, чтобы убедить князей. И от Васгари могли послать больше гонцов. Если Аледари встанет на их сторону, то перетянет за собой и других. — Знаю. — Так почему не устроишь встречу?       Он заглянул сестре в глаза. — Ты сама только что сказала… Этого, — высохший черенок податливо треснул под сапогом, — будет мало. Сейчас я вернусь в земли Васгари. Хочу посмотреть, насколько хорошо то лекарство, что мы купили у гнезийских купцов. Странно…старик Васгари отправил сына учиться, а о том, что Гнезия успешнее других лечит болезни словно не подумал. — Может, он пробовал, но лекарство не помогло? — хмыкнула Амия. — Сомневаюсь. Он как будто и не подозревал о масштабах заболеваемости. — Не хочу, чтобы ты ехал. — Амия, хмурясь, скрестила на груди руки. — Что если сам подхватишь заразу?! Пошли других.       Она снова цеплялась за него, превращаясь в озабоченную наседку. Как хотелось порой встряхнуть ее, сказать, что он уже не маленький беспомощный мальчик, пугающийся темноты и хватающийся за юбку старшей сестры в отсутствии матери. Но он никогда не мог. Потому вздохнув, заговорил спокойно и мягко, как мог: — Ты не хуже меня знаешь, эти люди должны получить лекарство из моих рук. Не только ради их благодарности… — Да знаю! Знаю! Они увидят, что знание полезней колдовства! Все это — она пространно и резко развела руками, как птица крыльями взмахнула, — все над чем мы трудились, все чего ты добился не будет иметь смысла если ты помрешь! Пройдет, наверное, тысячелетие, прежде чем другие поймут то, что поняли мы. — Амия! Останешься ты. Если случиться так… — Я не хочу! — дикий крик, слетевший с ее губ, чем-то напоминал вопль раненого животного. Обычно спокойную сестру было не узнать. — Не хочу хоронить тебя. Не хочу оставаться… Я не для того…       У нее перехватило дыхание. Амия смотрела на свою слабо подрагивающую правую ладонь расширившимися глазами. Он знал, что стояло перед ее глазами — распростертое на полу тело отца. Из рубленной раны начинавшейся от основания шеи и заканчивавшейся животом, толчками лилась кровь. Почерневший от нее ковер уже не мог впитать в себя больше. Сам он тогда жался к едва теплившемуся камину, размазывая слезы по щекам, но запомнил все в ярчайших деталях. И мерзкий запах с примесью железа, мешавшийся с другим — запахом винного перегара исходившем от отца, и звон, с которым упал на пол, выскользнув из пальцев сестры, меч.       Протяжно вздохнув раз и другой, Амия стала выглядеть спокойнее, взяв себя в руки. — Прости, — коротко произнесла она. — Прости, это не достойно. Просто слабость… Но ты все, что у меня…осталось. Пожалуйста, пошли других. Если лекарство окажется действенным — поедешь сам. Или пошли меня.       Теперь она смотрела куда-то себе под ноги.       Стоило ожидать такого поворота. — Нет, — отрезал Аэгор. Снова это было не честно, но он и правда хорошо понимал сестру. Он точно так же не хотел ее лишиться.       В опустевшем дворе к тому времени остались лишь они двое. Нет, где-то в отдалении тренировались воины — о том говорило разносившее металлический лязг эхо, но над душой никто не толокся. Бесплотный голос, прозвучавший из густой тени возле примыкавших к стене кладовых, едва не заставил Аэгора подпрыгнуть: — Вы можете остаться оба. Лекарство не возымеет силы. — Жрец! — брат с сестрой почти в унисон поприветствовали гостя. После, Амия шагнула вперед, встав перед братом, всем телом красноречиво выражая охватившее ее напряжение.       Выплывшая вперед фигура, о которой определенно можно было сказать лишь то, что она в плаще, заставляла и Аэгора чувствовать себя неуютно. Должно быть, любой ощутил бы себя так. Но он отстранил сестру раздраженным жестом, гордо вскидывая голову. — От твоего господина давно не было вестей. Ты прибыл с новостью, или он разрывает договор? — С новостью, князь, — прошелестел подобный тени «Жрец». — Скоро твой недруг прибудет сюда. — Недруг? — не сразу понял Аэгор. Его недругом было, если верить самому же Темному — исполинское дерево — источник всего колдовства. — Младший Васгари? — осознал он лишь спустя время. — Похвальная проницательность.       Похвала легко могла оказаться издевкой. Невыразительный голос Жреца Темного — так когда-то представилось им существо — не обладал эмоциями. — У Темного вам два совета, юный князь. Сохраните жизнь Васгари. — Отцу или сыну? — уточнил Аэгор. Его вновь точили сомнения. Какое дело было Темному до Васгари, особенно отца, ярого почитателя Козлоногого? Он поймал взгляд Амии, легко кивнувшей, будто прочтя его мысли. — Обоим. Сын — еще не выкованный меч. Жизнь или смерть, его или отца покажет в чьей руке клинок окажется. — Слишком много загадок, Жрец. Твоему господину стоит поучиться говорить яснее. Пока я вижу только мишуру из слов, какую любят балаганные «предсказатели». Каков второй совет? — Не доверяй Наэсолу, князь.       Даже бесцветными как они были, слова упали в уши трескучей россыпью бьющегося о камни люда, закрутив водоворот мыслей. Аэгор не исключал, что Жрец и Наэсол могли пересекаться, хотя лично он никогда не представлял их друг другу. У Темного могли быть свои каналы информации в конце концов. Тип никогда ему не нравился — впервые взглянув в лицо Наэсола четыре года назад, уже тогда понял — тот паскуда. Но что узнал о том Темный? Что Наэсол натворил у них за спиной? Или их просто пытаются стравить друг с другом?       Но спросить еще что-либо Аэгор не успел. И без того зыбко-бесформенная фигура посланца отплыла назад в тень, мгновенно в ней растворившись. Он привык к тому что Жрец — или Жрецы, Аэгор не знал сколько их — появляется и исчезает не предупредив, без приветствия и прощаний. Но в такие минуты жалел, что не способен того остановить. Жрец оставил его с головной болью на дни, если не дольше.

***

— Жуткий тип. — Прислонившись к истертому камню стены возле узкого окна, Амия неотрывно смотрела на пламя в камине. Рыжие языки словно зачаровывали ее. — Не успел расспросить его о лекарстве… — еще раз поворошив прогоревшие угли, Аэгор кинул в огонь еще одно полено и поднялся с корточек, раздосадовано потирая пальцем подбородок. На сестру он не смотрел.       Они перебрались в малую гостевую. Поколения назад, она, должно быть, была на славу обставлена. Украшенная затейливой резьбой мебель до сих пор выглядела добротной, беспорядочно сваленные в углу картины должны были украшать стены. Здесь был даже столик для карточных игр. Отца редко посещали гости — комнату он использовал как склад всего связанного с Козлоногим. Сейчас затейливая резьба по дереву потрескалась, краска где могла облупилась, углы затянула паутина. Ковер из медвежьих шкур, покрывавший пол, был грязным и изъеденным молью. Зато ярко горели в огненных отблесках медные чаши для благовоний, и так и не снятые со стен ритуальные ножи. Аэгор успел избавиться только от многочисленных изваяний и статуэток Козлоногого. Лишь книги собрал и перенес к себе, тщетно пытаясь найти в них что-то важное. — Что думаешь о «советах»? — Васгари, по возможности, лучше не трогать. Но я и раньше об этом говорила…       Тон сестры казался непривычно рассеянным, будто мыслями Амия была не с ним, не в этой комнате, а где-то далеко. Строила планы? Он хмыкнул: — Как вы единодушны! И это при твоей-то ненависти. — Перегибаешь, — вздохнула Амия, отворачиваясь от камина. — Я просто ему не доверяю. И удивляюсь, как доверяешь ты. Он сам колдун. Возможно не связанный с Козлоногим, но от того более жуткий. Можешь сказать, к чему он идет на самом деле? — Он точно хочет избавиться от дерева и его волшебных тварей. Пока мне этого хватает. Стряхнув пыль с кресел, Аэгор уселся, закинув ногу на ногу, жестом предлагая сестре занять второе кресло. — Как только все закончится, мы приведем замок в порядок, и сможем с уютом сидеть перед камином, потягивая вино. И разговаривать о чем-то незначительном. — Мы? Тебе женится нужно… — Да ну? — фыркнул Аэгор. — Да тебя ни одна невеста не устроит, как ревнивую мать… Эх!       Он откинулся на высокую спинку, устраивая затылок на сцепленных ладонях, на мгновение вспоминая лицо почти сосватанной ему дочери одного из мелких князей. Довольно милая была девочка. Но единственного ее к ним визита хватило, чтобы в слезах умолять своего отца подобрать ей в мужья другого — Амия была дружелюбна, как волчица охраняющая логово с волчатами. — Та девчонка была недостойна тебя, — сестра словно прочла его мысли. — Овца, по ошибке родившаяся человеком. Все они. Этот разговор повторялся у них не раз, и всякий новый — точь в точь как предыдущий. Они топтались на месте. Но стоило вернуться к более важным вопросам. — Это терпит. Что думаешь о Наэсоле? Мог он…сделать что-то за нашими спинами? Что может навредить нам и нашим планам?       Сестра задумалась. Хмурый росчерк бровей сломал холодную флегматичность лица. — У него сложный нрав. И управлять им, порой, бывает трудно. Он как волк, выросший среди людей: вроде и привык к ним, а все равно в лес тянет. Думаю, он мог, но из-за своей натуры, а не из-за чужих денег. Вряд ли он предал нас, или предаст. — Значит, ему ты доверяешь? — Нет, — не задумываясь отрезала Амия. — Я верю только тебе и себе. Но если спросишь, кому я верю больше: Наэсолу или Жрецу, я однозначно выберу первого. Да, на днях он поделился интересным.       Аэгор молчал. Сам он видел Наэсола иначе, и совсем не был уверен, что тот их не продаст. Он доверял сестре, и потому пока не спешил от гада избавиться. Временами он показывал себя едва ли не незаменимым. И интересную информацию действительно достать мог. Больше всего сейчас хотелось услышать, что найден очередной Глиф.       Должно быть, его лицо легко читалось в этот момент. Амия кивнула: — Глиф недалеко от Къельры. Но это не все. В ближайшем городке появились чужаки, интересовались мифами о тамошнем колодце и Козлоногим. А еще — мной… — Ничего удивительного в том, что почитатели Козлоногого верят в свои мифы. Зачем им ты?       В напряжении, он сел ровно, и теперь барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Официально, Амия не играла особой роли — просто старшая сестра, изредка сопровождавшая брата в поездках. Хотела ли секта Козлоногого получить ценного заложника? Или знали больше, чем он предполагал? — Пока я знаю не больше тебя. Но не похоже, чтобы они таились, может, скоро и раскроют свои мотивы. Пока они там, горожане с них глаз не спустят. Как и деревенские, они не жалуют чужаков. Но я велела ему самому вести слежку, на случай, если гости умеют колдовать. — Нет. Вели, пусть тащит их сюда. Сами все выясним. — Как скажешь.       В дверь учтиво постучали, после чего, получивший позволение войти слуга сообщил о прибытии Альгетиса. — Он показал родовую эмблему Васгари, Ваша Милость. Говорит, он наследник земель, что вы отняли. И что жаждет встретиться… — Я встречу его в приемной зале, — махнув слуге, что тот может идти, Аэгор обернулся к сестре. — После встречи я отправлюсь в Къельру. Так что пусть Наэсол поторопится с поимкой чужаков.

***

      Снова тот же зал, тот же чад жаровен и факелов, слабо разгонявший тьму по углам и вдоль стен. Находясь здесь, он сам себя чувствовал кротом, закопавшимся поглубже в нору. Спасибо, ждать долго не пришлось. Альгетис влетел в зал стремительно, казалось, рассыпая вокруг себя искры. Раздобытый Амией портрет хорошо передавал его: волны светлых локонов, спадавших на плечи, ясные глаза, открытый взгляд. Бросались в глаза усталость, посеревший оттенок кожи и залегшие под глазами круги, но и они не портили впечатления. Альгетис смотрелся эталоном героя какой-нибудь эпической баллады. — Имею ли честь видеть князя Лиддена, властителя этих земель? — громко спросил гость, останавливаясь в нескольких шагах от ведущих к трону ступеней. Проснувшееся эхо растащило его слова по всем углам и понесло дальше — в коридор. — Он перед тобой.       Аэгор наблюдал, как меняется лицо гостя. Чопорное выражение, с которым тот заговорил сменилось недобрым. Альгетис щурил глаза и раздувал тонкие ноздри, и казалось, с трудом подавлял бурлившую злобу. Случись встреча парой дней ранее, они были бы подобны кремню и кресалу. Но выполни младший Васгари его условия… Аэгор почувствовал укол собственной, притихшей было, ярости, поспешно постаравшись затушить его. — Я хочу видеть своего отца, — сказал, как мечом рубанул.       Отвечать Аэгор не торопился. Во многом потому, что младший Васгари раздражал его, и подавлять эмоции становилось все сложнее. Не получив ответа, Альгетис снова подал голос: — Ты давал слово, если я предстану пред тобой, то увижусь с ним. Если в тебе еще осталась честь — исполни обещанное. — Хочешь говорить о чести? — Ответив, наконец, Аэгор нехорошо усмехнулся. — Должно быть, мнишь себя образцом благородства? Честь и благородство — что это? Те же спесь и высокомерие, отмытые до бела. Я ничего не обещал тебе, Васгари. Я предлагал. И было это до того, как ты опрометчиво решил вернуть себе главную крепость!       Альгетис плотно сжал губы и на миг прикрыл глаза. — Это не было моим решением, — сказал он тише. — Роковое стечение обстоятельств. Посыльный, отправленный во второй лагерь не смог добраться до него, пав от меча. Ты не вправе обвинять меня в чем-либо! И теперь, когда я здесь, отпусти отца. Он стар и болен, если нужен заложник — я останусь вместо него.       Глупой храбрости Альгетису было не занимать. Он был сыном достойным своего отца. Требовать — когда твое положение шатко, торговаться, не имея ни единого козыря. Дурак, одним словом. — Ты не слишком хорошо все понимаешь, верно? Мне не выгодно отпустить твоего старика, чтобы он вновь собрал армию. И невыгодно отпускать тебя. Ах да, надеюсь, ты хорошо помнишь лица гонца, отправленного за подмогой к Аледари, и шпиона, посланного ко мне? Я перехватил обоих, и обоих велел вздернуть в назидание.       Альгетис задохнулся и его мелко затрясло. Тяжелое дыхание будто наполнило собой зал, заглушив потрескивание факелов. Кровь стучала и в висках Аэгора, пока он наблюдал, как стремительно бледнеет, а затем багровеет лицо гостя. — Твоему отцу было сделано предложение, которое он отверг. Прими его, и я отпущу тебя со стариком, и даже верну вам все ваши земли. — Предложил Аэгор. — Мне нужно не столь уж многое — отказ от Козлоногого и союз в моей войне. — Еще одной войне? Ты лжец и душегуб! Сколько наших людей — верных отцу людей — уже отдали из-за тебя свои жизни? Быть может, и посыльного к Делефу по твоему приказу зарубили?       Альгетис задыхался, глотая слова. По счастью оружие у него при входе забрали, иначе велик был шанс боя, а значит, вряд ли он сохранил бы жизнь. Гости ставшие врагами здесь обычно не выживали. С трудом смекнув, кем мог быть упомянутый Делеф, Аэгор фыркнул: — Зачем? Спровоцировать нападение на занятую мной крепость? Подмочить твою честную и непорочную репутацию? Еще раз спрошу: способен ты хотя бы выслушать мое предложение? — Ступай в бездну, Лидден! — Попридержи язык, — посоветовал, уже готовый сам взорваться Аэгор. Зная свою вспыльчивость, сегодня он буквально гордился выдержкой. — Наверно глупо было рассчитывать на что-то.       Он подал знак, и почти незримые в густых тенях воины схватили Альгетиса. Тот не сопротивлялся, лишь зло сверкая глазами, и сам двинулся к выходу с гордо поднятой головой. — Поместите его рядом с отцом, — велел Аэгор. — Пусть не зовет меня лжецом.       Слушая затихающие в проходах шаги, он вспоминал родовую крепость Васгари, сравнивая со своей. Даже полуразрушенная, она не казалась столь гнетущей, как этот зал. Здесь тени сопротивлялись малейшему свету, ткани и мебель были темных цветов, даже металл, за исключением меди, смотрелся тусклым, как ни полируй. Там словно камень дышал.       Когда последний шорох в темном чреве коридоров затих, Аэгор вскочил с трона и сам бросился вон из зала. Взлетев по узкой винтовой лестнице, он оказался на узком выступе-галерее, опоясывающей главную башню. Осенний ветер резко хлестал по щекам, цеплялся за одежду, пытаясь стащить человека вниз. Однако снаружи Аэгор почувствовал себя лучше, под взглядом бездонного неба превращаясь из крота в пушинку. Хотелось оттолкнуться от ненадежного настила под ногами и лететь. Внизу его люди вели Альгетиса к дозорной башне, под которой располагался проход в тюремное подземелье. В какой-то момент тот обернулся, наверняка заметив своего пленителя, но с высоты не разглядеть было лица. Наверняка пылало праведным гневом. Он понял, что завидует. Той смолисто-черной, едкой завистью, что часто не дает людям жить. У этого «мальчика с гравюры» было счастливое, наверняка безоблачное детство. Он успел возмужать, когда не стало его матери, имел теплые отношения с отцом. Наверно к лучшему, что младший Васгари не стал даже выслушивать его предложение. Они бы не смогли ужиться.       Спустя час во дворе он встретился с непривычно хмурой Амией. Конюх с помощниками уже седлали коней, слуги готовили припасы в дорогу — в Къельру Аэгор собирался отправиться немедля. — Готова? — спросил он сестру. — Я с радостью отправилась бы с тобой, но… — она нахмурилась еще сильней, — думаю, мне лично следует навестить тот городок. Наэсол не ответил. И мне это не нравится. — Хм. Ты думаешь, наши чужаки смогли с ним расправиться? — Кто знает? Возможно, если они колдуны.       Все это и правда настораживало. С одной стороны — интерес чужаков к Козлоногому, с другой — предупреждение Жреца. Но оставлять Амию одну с этим не хотелось. Она могла постоять за себя, но Наэсол был хитер, а колдунам и он не многое мог противопоставить, наверное. Оставалось повременить с Къельрой. В любом случае, Глиф без Наэсола было не найти. — Я отложу поездку. Мне тоже интересно, с чем может быть связано его молчание. — Уверен? — Абсолютно. И не возражай, если он вдруг мертв — поездка окажется бессмысленной. Нам придется пересмотреть план.