Я учился жить...

Макар скатился вниз по лестнице в районе одиннадцати часов, полный сил, бодрости и жажды жизни: по крайней мере он пытался себя в этом убедить, старательно сдерживая зевки и мечтая о большой кружке горячего, ароматного, крепкого, густого, терпкого и сладкого черного чая, от которого вяжет язык и ощутимо покрываются налетом зубы. А если еще с сахаром, а лучше с рафинадом вприкуску... и кажется, лимон был. На крыльях предвкушения Макар влетел на кухню и затормозил, чуть не споткнувшись. Глеб сидел на полу, опираясь одной рукой о пол, а другую протянув вперед, глядя на какого-то длинного зверька, который что-то аппетитно уплетал, снимая прямо у него с рук. У Макара отвисла челюсть. - Доброе утро, - собравшись с мыслями, осторожно сказал он. Зверек прижался к полу и затаился. Глеб осторожно его погладил и повернулся к Макару. - Доброе, - легкомысленно отозвался он. Макар отказался бороться с любопытством и подобрался к ним. Опустившись на колени, он уставился на зверька с выражением, напоминавшим восхищение. Локи вытянул шею и потянулся к нему, шевеля носом. Макар приблизил лицо к нему. - Кто это? – восторженно прошептал он. - Локи. – Глеб уселся поудобней, наблюдая за животным. – Хорек. Макар вытаращил глаза в благоговейном изумлении. - Настоящий? – зачарованно произнес он и снова уставился на Локи; у него чесались руки погладить зверька, но он не решался, не понимая, откуда взялся на кухне Глеба такой диковинный зверь. - Да уж не игрушечный. Не бойся, погладь. Он домашний, совсем ручной. Очень общительный, по свидетельствам людей, познакомившихся с ним более чем близко, хотя имя у него знаковое, - добродушно говорил Глеб, которому самому невыразимо понравилось гладить радостного Локи. У Макара вспыхнули глаза. - Уй как здорово! – в восхищении заскулил он, осторожно касаясь Локи, послушно выгнувшегося под его рукой. – А на руки можно? Глеб пожал плечами. - Класс! Красавец! Здорово! Настоящий хорек! – ликовал Макар, подхватив его на руки и с огромным удовольствием устраивая у груди, в упоении почесывая Локи за ушком и разглядывая его морду. – А откуда он взялся? Глеб меланхолично пожал плечами. - Знакомый со своим знакомым неожиданно решил провести выходные далеко-далеко отсюда, и там для содержания домашнего хорька условий не было бы. Он и решил осчастливить меня. – Лениво пояснил он и начал подниматься. Эйфория, пышной пеной поднявшаяся в груди Макара, осела, когда он увидел, что Глеб все-таки озадачен. - Он вообще обнаглел? – прищурился он, мгновенно записывая этого бестолкового знакомого в личные враги. - Нет, что ты. – Глеб усмехнулся. – Он по жизни такой. Но он утверждал, что Локи почти неприхотлив, почти всеяден и почти послушен. Искренне надеюсь, что ущерб от него будет измеряться вменяемыми суммами. Макар помрачнел и угрюмо посмотрел ему в спину. Локи начал усердно забираться ему на плечо. - Можно подумать, он стал бы врать, - глухо пробормотал Макар, пытаясь защитить Локи, попутно вытягивая шею вперед, чтобы Локи смог перебраться на другое плечо. - Врать – никогда, разумеется. Недоговаривать – еще как, - бросил Глеб через плечо. – Присмотри за ним, пока я попытаюсь выяснить, как это сокровище кормить и как за ним ухаживать. Макар воспрял духом и покосился на Локи, обнюхивавшего его лицо. - Ну что, чаю? – радостно предложил он. Локи согласно закивал головой, заглядывая ему в глаза. Выпив горячего, ароматного и крепкого чаю, почувствовав себя безусловно бодрым, Макар решил проверить, чем занимается Глеб. Он осторожно подкрался к кабинету Глеба и засунул в него голову. Глеб задумчиво изучал текст на экране компьютера. Локи подбежал к нему и замер, приподнимаясь на задних лапах и приветливо протягивая переднюю. - Можно? – несмело спросил Макар, переминаясь у входа. - Разумеется, - механически отозвался Глеб и опустил глаза на Локи, преданно смотревшего на него. – Кажется, мне придется сделать вылазку в ближайший зоомагазин. Генка исключительно заботливо забыл захватить половину вещей, которые бы этому спиногрызу не помешали бы. У тебя какие планы на выходные? - Ну... как... – растерялся Макар и неопределенно пожал плечами. – Как обычно. - Хорошо. – Глеб потянулся и погладил Локи к удовольствию, охотно высказанному хорьком. – В таком случае присмотри за ним. Предупреждаю, насколько я знаю, за ним нужно присматривать очень усердно. И надеяться, что провода если и пострадают, то в пределах поправимого, - усмехнувшись, добавил Глеб. Локи, потерявший интерес к Глебу, уставился на окно и подобрался к нему поближе. - Хорошо, - как зачарованный отозвался Макар, который следил за Локи приоткрыв рот. Он даже вытянул шею, чтобы лучше видеть, что Локи предпримет. Глеб проследил за хорьком, который подбежал к окну и начал тянуться к растениям, и встал. - Ты можешь попутно посмотреть страницы, которые я читал, ознакомиться, как за этим созданием ухаживать, и прочее, - обратился к Макару Глеб, не особо рассчитывая, что его слушают; в его голосе играли легкие и почти незаметные мотыльки ласкового юмора. - Ага, - мимоходом отозвался Макар, наблюдая, как Локи то ли запрыгнул, то ли скользнул к цветам и принялся их обнюхивать. Макар попытался подобраться поближе, и почти одновременно Глеб сделал шаг к выходу. Они застыли в нескольких сантиметрах друг от друга. Глеб смотрел прямо в болотные глаза с золотистыми искринками. Макар смотрел в глаза цвета тумана и пытался вдохнуть. У Глеба были странные глаза, в которых за непроницаемой пеленой скрывалась бездна, и было страшно и жутко любопытно узнать, что в ней скрывается. И покойно сложенные губы, которые могли быть такими щедрыми и такими непреклонными. У Макара судорожно поднялась и опустилась грудь, и он совершенно забыл еще и воздуха набрать. - Я могу пройти? – тихо, но не шепотом, проговорил Глеб – ровно и при этом не отстраненно, ласково и неспешно. Макар открыл рот, чтобы ответить, но растерялся, кивнул, в сумятице отвел глаза и завертел головой. Он зачем-то сделал шаг назад, втянул голову в плечи; у него заалели уши и покрылся испариной лоб. Глебу очень хотелось положить ему руку на плечо и успокоить. Но он дождался, когда Макар наконец отступит в сторону, и прошел мимо. Макар наконец жадно вдохнул полную грудь воздуха и опустился в кресло. Локи обнюхивал растения и пофыркивал. Он умудрялся проскальзывать между ними и стеклом, заинтересовался происходившим за окном, застыл в позе боевого суслика и начал оглядывать пейзаж. Макар опустил голову. Глеб провел неожиданно много времени в зоомагазине, сначала осматриваясь, потом с настороженным интересом приглядываясь к мелким грызунам, рыбкам и прочим ящерицам, с удовольствием пообщался с девушкой-продавцом, которая надавала кучу советов, подобрала провизию и впихнула несколько игрушек, которые непременно должны фретке понравиться, и отправился домой. До него было недалеко, и Глеб решил прогуляться, насладиться последними относительно погожими днями; метеорологи обещали ненастье и, судя по порывам ветра, знали, что говорили. Солнце светило, но не грело; оно уже не добиралось до зенита и светило натужными неяркими лучами, что на фоне угрюмого неба производило удручающее впечатление. Но воздух был сухим и – Глеб не хотел верить, но вынужден был признать – по-осеннему ароматным, пахнувшим урожаем и зрелыми деревьями. На улицах было много людей, которые частью спешили, а частью праздно шатались. Некоторые уже были закутаны по самые брови и готовились к полярной зимовке, некоторые отчаянно цеплялись за сентябрьские привычки и фланировали с голыми шеями и в дерзких легких курточках. Глеб задержался у кондитерской, поколебался и зашел внутрь. Макар убирал комнаты наверху; услышав, что Глеб вернулся, он слетел с лестницы и затормозил в прихожей, присмотрелся, определил, где Локи, и, отсвечивая запылавшими ушами, преданно уставился на Глеба. - Где он? – с интересом, который он и не пытался скрыть, поинтересовался Глеб. - Пока в кресле спал, - заулыбался Макар, беря у него из рук пакет с пирожными. Он засунул в него нос, вскинул голову и счастливо посмотрел на Глеба. – Я чай поставлю! С этими словами Макар рванул на кухню. Глеб посмотрел ему вслед и широко улыбнулся. Он неторопливо снял куртку, разулся и пошел в гостиную. Локи стрелой метнулся к нему и вытянулся вверх, опираясь на ногу. Глеб подхватил его на руки и наморщил нос, спасаясь от щекотки – Локи усердно дергал своими вибриссами прямо у него под носом, радостно обнюхивая. - Ты удивительно жизнерадостное создание, - признался он. – Мне прямо не терпится познакомиться с этим твоим хозяином. Думаю, Генка наверняка попытается спрятаться за его спиной. Локи попытался что-то объяснить ему на своем языке, и Глеб усмехнулся, поглаживая его. Через несколько минут Макар принес поднос с посудой и пирожными. Локи заинтересованно потянулся к нему, но Глеб удержал его. - Нельзя, - кротко и твердо сказал он. Макара всегда удивляло, как он может звучать непреклонно и при этом располагающе; он замер на секунду, глядя на Глеба с Локи, состроил сочувственную мину в ответ на виновато склоненную голову зверька и пошел за кофейником. Воскресенье было неожиданно спокойным. Макар сбежал гулять, прихватив с собой хорька, Глеб обложился бумагами; за окном многозначительно серело небо. Макар вернулся под редкую и пока робкую барабанную дробь дождя. Локи побежал обследовать квартиру, Макар вломился ко Глебу в кабинет. - Нет, ты представляешь, дождь начался! Вот блин, всю прогулку испортил! – возмущенно выпалил он. - Тебе было мало тех двух часов, которые ты отгулял по сухой погоде? – иронично полюбопытствовал Глеб, откладывая папку с документами, которые изучал до этого. - Да мы в парке были, Стас откуда-то бумеранг приволок и фрисби, это так здорово, слушай! Он еще хотел мяч припереть, но дождь начался, так что пришлось отложить. Но он сказал, что Оскар наверняка не против будет сдать Локи в аренду, ему тоже интересно по свежему воздуху побегать. Можно было бы вообще вытащить группу куда-нибудь в лес, правда? - Конечно, - охотно отозвался Глеб. - Ты собираешься перерыв делать? А то вообще закопался в своих бумагах. Я пока чай соображу, а потом что-нибудь посерьезней приготовлю, да? – Макар гневно сверкнул глазами в сторону бумаг. – Давай, откладывай это все! Работать надо на работе, а дома отдыхать! С этими словами он наклонился к Глебу, положил руку ему на плечо и заглянул в глаза, решительно сдвинув брови. - Слушаюсь и повинуюсь, о мой домомучитель, - развеселился Глеб. - Вот так! – самодовольно произнес Макар, выпрямляясь. – Давай тогда ищи Локи и идите в гостиную. Я печенья какого-то хитрого купил. Он задержал руку на плече Глеба еще на мгновение и убрал. Помедлив, оглядывая его прищуренными глазами, Макар, словно разглядев что-то, скупо улыбнулся и, помедлив секунду, пошел на кухню. Глеб вышел встречать Генку с суровым выражением на лице и Локи на руках. Хорек бурно выражал свою радость от встречи с хозяином, и Глеб бережно передал его Оскару. Локи тут же обнюхал его, обфыркал и с радостными звуками устроился на его плече. Генка полностью оправдал его ожидания, пытаясь спрятаться за куда более изящным Оскаром, который, царственно откинув голову и застыв в скрытом за небрежной улыбкой и вызывающе самоуверенной позой напряжении, хладнокровно смотрел на Глеба. А Генка выглядывал из-за его плеча и пытался сделать как можно более виноватую физиономию. - У Локи куда лучше получается делать виноватую морду, - сухо признал Глеб, глядя на него расстрельными глазами. Генка обреченно цыкнул и выпрямился, хотя из-за Оскара выдвинуться не рискнул. - Оскар тоже это говорит, - согласился он. – А можно там про чистосердечное признание и все такое в дело информацию занести? - А было из-за чего? – ловко скрывая виноватую интонацию, почти одновременно с Генкой спросил Оскар, которого куда больше заинтересовал ущерб, причиненный хорьком незнакомому человеку, чем ужимки Локи. - Всего лишь два кашпо с цветами, одно сувенирное блюдо и рыба, которую Макар непредусмотрительно оставил размораживаться на столе. Вполне гуманно, - в глазах Глеба заиграла лукавая усмешка. - Я возмещу. - Право, - с упреком посмотрел на Оскара Глеб. – Локи был всего лишь верен своей природе, не так ли? Поужинаете с нами? Генка вытянулся в струну и только что носом не повел: его колоссально заинтриговало это «с нами». Вроде же разошлись они с Макаром. Но вот он, Глеб, говорящий, что они осчастливливаются удовольствием ужинать с «ними». Вон там Макар, выскочивший из кухни, радостно поздоровавшийся с ними, оглядевший Оскара как старого знакомого и недружелюбно покосившийся на Генку. И Глеб обменялся с ним взглядами – взглядами, и все! И Макар моргнул в ответ, всего лишь моргнул, а Глеб уже поворачивается к ним и гостеприимно интересуется, не выпьют ли они вина. Оскар вцепился в Локи, и спина его была болезненно прямой. Генка осторожно положил руку ему на плечо и коснулся губами уха. «Не боись, если Кедрин кого и убьет, то только меня», - прошептал он. - И медленно, - охотно признался Глеб. - Ну вот видишь. Вы с Локи не пострадаете, - радостно сказал Генка в голос, сияя улыбкой. Оскар был совершенно непохож на того эльфа, о котором с фанатичным блеском в глазах рассказывал Генка. Глеб перебрасывался с ними вежливо-ироничными фразами, выслушивал рассказ Генки о том, как они разбирали старую баню, складывали бревна и кололи дрова, а потом делали шашлыки, время от времени, когда Генка хвалился какими-то особо выдающимися с его точки зрения действиями Оскара, Глеб переводил взгляд на него, приподнимал брови и обменивался с Оскаром понимающими взглядами, сам при этом пытаясь ненавязчиво изучить его. Парень был утонченно красив, с несколько высокомерными чертами лица, свежей царапиной на скуле, волосами, перехваченными шнурком в небрежный хвост, усталыми тенями под глазами и довольными, почти счастливыми глазами. На нем был грязный свитер явно с чужого плеча, грязные джинсы, а Локи он гладил пальцами, которые заканчивались грязными ногтями. И он отмалчивался, предоставляя Генке возможность фонтанировать остроумием, тихо улыбался, пряча лицо в шерсти своего хорька, и интимно склонял голову к Генкиному плечу. Генка же поворачивался к нему время от времени и улыбался уже знакомой Глебу по бесконечным предыдущим рассказам идиотской улыбкой. Макар выслушивал рассказ с куда более живым участием, вытягивая шею, азартно смеясь, задавая вполне себе грамотные вопросы и охотно ехидничая. - А я его совсем другим представлял, - признался Макар, когда они ушли. - Кого? Оскара? – рассеянно отозвался Глеб, вертя в руке пульт от телевизора и не решаясь его включить. - Ага. Я думал, он такой весь принц наследный. А он нормальный парень. Макар хмыкнул. Постояв немного перед Глебом, он признался: - А классный у него хорек, правда? Глеб насмешливо посмотрел на него. - Только не говори, что ты себе такого хочешь, - развеселился он. - Не, нет, - заулыбался в ответ Макар, - что ты. Не надо мне такого счастья! – он помедлил, подумал и наконец признался: - Но все равно, классно было бы его еще раз на выходные заполучить. Глеб застонал. - Макар, - с упреком произнес он. – Ты понимаешь, что если я скажу это Генке, то уже на следующие выходные нам снова достанется переноска с Локи и сумка с его причиндалами? - И что тут плохого? – Макар устроился рядом с ним на диване, негодующе хмуря брови и возмущенно поджимая губы. – Ну ладно, не на следующие. Но раз в месяц же можно? Глеб усмехнулся. - Хорошо, я намекну Генке через пару недель. Договорились? – шутливо-обреченно спросил он. Макар радостно кивнул, глядя на него. Глеб не отводил от него взгляд, и улыбка истаивала в его глазах. – Иди спать, Макар. – Наконец сказал он. Макар сглотнул, посмотрел глазами, в которых неуверенность перекрывалась надеждой, а та мольбой, вымученно улыбнулся и опустил голову. Поколебавшись, он покосился на Глеба и встал. Глеб внимательно смотрел на него, не пытаясь помочь, не давая намеков, не позволяя догадаться, что он думал. - Спокойной ночи? – наконец выдавил Макар. - Спокойной, - согласно отозвался Глеб. Он долго еще сидел в пустой гостиной, механически поглаживая пульт. Затем встал и пошел наверх. Макар сидел на задней парте, щурился, глядя на доску, и лениво размышлял, что, наверное, нужно сделать над собой усилие и решиться на очки. Какие-нибудь такие, вызывающе заметные. Или, например, еще на что-нибудь радикальное, например, покрасить волосы, как у Оскара. Или, например, сменить стиль. Стас подошел к нему вальяжной походкой, бросил сумку и коротко кинул: - Двигайся. Макар поднял на него недовольно сощуренные глаза и приготовился выпалить что-нибудь о том, куда он может идти, но не решился, увидев хмурое выражение на лице. Он безропотно пересел и сразу же развернулся к нему. - Гром в раю? – радостно спросил он. Стас покосился на него и снова склонил голову над сумкой. Бросив на парту книгу, и еще одну, конспекты, телефон, планшет и поставив сверху саму сумку, он подвинул ее чуть вперед и опустил руки на стол, а на них голову. Он зевнул – Макар решил так по движению челюстей, еще раз, шумно выдохнул и поднял голову, осматривая аудиторию прищуренными глазами из-за сумки, как из-за бруствера. В Макаре взвыло любопытство. - Стасинька, только не говори, что ты приперся сюда не из дому. Ну давай, колись, это же я, Макар, ну? – пригнувшись к нему, зашипел Макар, сопровождая свою речь тычками. Стас покосился на него и отвел глаза, неторопливо выпрямляясь и откидываясь на спинку. - Тебя аж распирает, Самсонов, - снисходительно заметил он. Макар пристально рассматривал лицо Стаса, пытаясь определить, можно ли его назвать помятым. - Да еще бы! – нисколько не смущаясь, радостно отозвался он. – Так где ты ночевал? Стас покосился на него, нервно поморщился и отвернулся. У Макара вытянулось лицо. Он сел на стул нормально, глядя прямо перед собой, и буркнул: - Про ежиков и кактус ты слышал? – помолчав немного, послушав молчание, которое тоже было ответом, и положительным ответом, он буркнул: - И чего ты упорствуешь? Стас шумно выдохнул. - Отстань, – огрызнулся он. После еще двух односложных ответов и обещания завязать на морской узел Макар приумолк, почти обиделся и попытался перестроиться на учебу. После пары, сбрасывая вещи в рюкзак, он ткнул Стаса: - Собирайся, пошли. Стас сидел и угрюмо глядел перед собой. Покачнувшись от тычка, он вышел из оцепенения, кивнул головой и взялся за сумку. Макар посмотрел на часы, оглядел аудиторию. Народ был далеко, а значит можно было вытрясти из него причину сплина, как раз и время было. Но Стас был непреклонен. Огрызнувшись в очередной раз, он сгреб вещи в сумку и встал. - Пошли, чего встал? – бросил он Макару и пошел к выходу. Макар посмотрел ему вслед в благоговейном изумлении и порысил следом. К началу следующей пары Стас был вполне дееспособен, принял посильное участие в обсуждении подготовки ко Дню студента, категорически отказался принимать очередное пати у себя на квартире, сославшись на семейные обстоятельства, что вызвало очередной приступ жгучего любопытства у Макара, и сказал, что готов поддержать капустник морально-финансово, но никак не участием, потому что занят. - Стасинька, твои родители истребовали квартиру обратно? – радостно спросил Макар, когда они отошли на безопасное расстояние от одногруппников. - В смысле? – Стас посмотрел на него недоуменно, а потом сообразил. – А, ты про это. Обойдутся. Мне больше всех надо, что ли? - Что прямо так, ты просто решил, что не твое царское дело вечеринки привечать, и все? – развеселился Макар. - Да что вы все приколебались-то? – внезапно разозлился Стас. – То наследным принцем обзываете, то цесаревичем, то царские дела какие-то! Что вы как сговорились-то? Он хотел добавить еще что-то, но поглядев на недоуменно вытаращенные глаза Макара, передумал, развернулся и пошел к выходу. Макар увязался следом. У него хватило терпения молчать, пока они не вышли на улицу. На крыльце же, под изморосью, он не вытерпел и выдохнул яростно: - Ну?! - Что «ну»? – буркнул Стас, не придерживая шаг. - Как это? Кто это «все», как это мы приколебались, почему это ты так на банальные шутки реагируешь? - Банальные?! – Стас резко развернулся. – Вы оба у меня в печенках сидите. Я что, виноват, что у меня родители такие? Я что, виноват, что они со мной щедрые? Я виноват, что ли, что в батистовых тряпках рос? Так нет же, только успевай огрызаться. Мне что теперь, от родителей отказаться, у них деньги не брать, самому пойти грузчиком работать и не дай Бог маникюр делать?! Так, что ли? Он развернулся и зашагал по тротуару. - Да подожди ты! – выпалил Макар, пристраиваясь за ним. – Так все – это мы с Ильей, что ли? Так я же просто пошутил, что ты! Правда, без злого умысла! – Макар обежал Стаса и остановился перед ним. – Ну пошутил глупо, с кем не бывает, - он широко осклабился и гостеприимно развел руки. – Виноват, исправлюсь, больше не буду. А Илья – лох и бегемот. В морду ему надо, чтобы хотя бы пытался думать. К несказанному удивлению Макара, Стас схватил его за грудки, приподнял и встряхнул. - Держи язык за зубами, засранец! – в ярости прошипел он, приближая свое лицо к нему. У Макара отвисла челюсть. Когда к нему еще и способность говорить вернулась, он кротко произнес, невинно хлопая глазами: - Уже. А можно мне обратно на землю? Стас выдохнул и осторожно опустил его. Он попытался что-то сказать, но махнул рукой и пошел дальше. Макар посмотрел ему вслед, хотел окликнуть, а затем его посетила парадоксальная мысль. Он развернулся и посмотрел на стоянку, повернулся и посмотрел на спину Ясинского, который широко шагал в противоположном направлении, и бросился следом за ним. - Стасинька! – воскликнул он, поравнявшись. – Стасюнчик! Стасинюсечка! Лапулечка ты моя ненаглядная, внеклассовая ты моя лапулечка. Стас остановился и обреченно посмотрел на него. Макар широко улыбался и радостно щурил глаза. Даже подбородок со скулами самодовольно выпирали вперед. Стас не смог сдержать улыбку. - Чего тебе, изверг? - Я хороший! – мгновенно возмутился Макар. – А почему ты пешком? Почему не на мотоцикле? Как ты посмел оставить своего верного железного игогошку в конюшне? Стас отозвался невразумительным рыком. - Не знаю, - буркнул он. – Не завелся чего-то. - Чего? - Я же сказал, не знаю! Знал бы, сказал. - Понятно, - отозвался Макар. – Ну, бывает. То ты на технике, то техника на тебе. - Это точно, - куда более благодушно отозвался Стас. - А куда ты идешь? Пауза показалась Макару красноречивой. Он мгновенно поспорил с собой, будут ли у Ясинского полыхать уши, или еще и рожа гореть, и повернулся к нему. Да, Макар выиграл у себя бутылку пива. Уши у Стаса горели, и в тон им начинало полыхать лицо. - Понятно, - легкомысленно отозвался Макар. – А я в кафе. Стас дернулся и посмотрел на него. Но Макар глядел перед собой с совершенно невозмутимым лицом. Стас стал идти помедленней, чтобы Макар успевал за его длинными ногами и при этом ему не надо было переходить на бег. Попрощавшись у дверей кафе, Макар побежал навстречу новой смене, а Стас решительно направился в парикмахерскую. Илья совершенно не удивился, увидев Стаса, заходившего в помещение с угрюмым лицом. - Ты мне всех клиентов распугаешь, - бросил он Стасу. – Они еще подумают, что я тебя так постриг, что от тебя девушка в ужасе сбежала. - Нормально ты меня постриг, - огрызнулся Стас и стал рядом. - Ну так что ты тут делаешь? – хмуро спросил Илья. Стас посмотрел на клиентку, на Илью и пошел в подсобку. Это длилось почти два месяца. Стас упрямо возвращался к Илье, хотя знал, что его не ждет ничего, кроме язвительных замечаний, скептических высказываний и издевок. И при этом именно ему он мог рассказать многое из того, что творилось у него на душе. Илья не снисходил до того, чтобы избавиться от насмешливых интонаций, но его остроты поддерживали Стаса и иногда содержали ответы на вопросы, которые его беспокоили. Был бы на его месте другой человек, и он бы удивлялся тому, как агрессивно Илья относится к нему; возможно, он потребовал бы объяснений, отчета о причинах так явно выражаемой неприязни, но Стаса не удивляло подобное пристрастное отношение. Злило – да, иногда, удручало – тоже, но не удивляло. Он видел, как спокойно, как вальяжно относится Илья к другим. К тому же Макару – подтрунивает, лениво перебрасывается фразами разной степени глубины, добродушно усмехается. А Стас был исключением. И это давало ему какую-то необъяснимую уверенность в том, что он делает. Стас сделал себе кофе, взял пирожок и уселся на столик, мерно жуя. - Чего расселся? – буркнул Илья, заходя. Он потрогал чайник и взял кружку. Стас пожал плечами, глядя на него. Илья вздохнул. – Чего ты сюда тягаешься, пацан? – устало спросил Илья. Стас снова пожал плечами. Илья стоял совсем близко; Стас смотрел на него, изучая в который раз знакомые короткие волосы, знакомые нечитаемые глаза, вечно прикрытые почти безликим интересом с добродушными искринками, знакомые губы, которые могли дарить ему потрясающие ласки и тут же выплевывать насмешки, знакомую надежную фигуру, и молчал. Со словами, касавшимися его самого, у Стаса было совсем туго. Илья опустил голову. Ему меньше всего был нужен этот геморрой с постоянными отношениями. Он умудрился прожить три с хвостом десятилетия, увиливая от них, и совершенно не хотел менять что-то в своей жизни, приближаясь к честно заработанному кризису среднего возраста. У него был стабильный бизнес, стабильные хобби, стабильные друзья, знакомые, расширять круг которых Илья очень не любил, возможность делать все, как хотел он, и не оглядываться, подстраиваться и меняться, чтобы кому-то еще было комфортно. Перед его глазами прошло немало пар, которые сходились, громогласно провозглашая, как они любят друг друга, и расходились, не менее громогласно провозглашая, как они друг друга ненавидят. И в первой паре случаев Илья умилялся абсурдности обвинений, которыми стороны бомбардировали друг друга; а потом, убедившись, что от пары к паре парадигма почти не меняется, он тосковал и, завидев на горизонте знакомые уже зарницы грядущих разборок, бежал как огня любых попыток знакомых как излить на него как свое счастье, так и поделиться несчастьем. А уж если пред ним представала очередная жертва любовной лихорадки со звездами в глазах, розами вместо мозгов и словесным поносом, в котором лейтмотивом звучало: «Он/она – мое счастье, моя жизнь, мое...», Илья тут же придумывал кучу дел разной степени критичности, благо с совестью своей он жил в мире и согласии, тем паче она у него была дама на редкость толерантная. Макаровы излияния его забавляли, потому что в некоторых движениях его души Илья узнавал себя: Макар тоже был не дурак договориться с совестью. А кроме того, про любовь этот пакостник не говорил, что Илье тоже импонировало. Макару было комфортно с кем-то, и ему очень повезло, что кто-то, кого Макар выбрал себе в надежного попутчика и тихую гавань, был человеком порядочным, верным, и насколько Илья мог судить, снисходительным. Илье же было комфортно одному. По крайней мере, именно так он думал. А с совсем недавнего времени Илья раздражался на себя, когда помимо соизволения, помимо понимания ждал Стаса. И ему было очень даже уютно с этим барчуком на одной территории. Иначе не сидел бы Стас сейчас в подсобке, не пил самовольно сделанный кофе из самовольно взятой кружки и не жевал самовольно взятый пирожок. И Илья был даже – о ужас! позор на его светлую голову! – рад, что Стас, не до конца осознавая, совершенно правильно реагирует на все посылы и выгоняния, которыми Илья обильно снабжал его: уходя, но возвращаясь, потому что и сам Илья старался в своей недружелюбности не быть категоричным – он хотел, чтобы Стас возвращался. - Шел бы ты домой, прелестный мальчик, - не поднимая головы, произнес Илья. – Иди, взнуздывай своего верного пепелаца и гарцуй домой. Ответом ему был невнятный недовольный звук, изданный Стасом. - Какого пепелаца? – обреченно буркнул он, вставая. – Его сейчас в сервис-центр гнать как-то надо. - А что с ним? – против воли заинтересовался Илья. - Не знаю. – Стас повертел в руках кружку. – Не завелся. - И почему? – терпеливо поинтересовался Илья. - Я же сказал, не знаю! Что я, механик, что ли? – взъелся Стас. - Во как! Ты гоняешь на мотоцикле и не желаешь узнать, что за шайтан-машина у тебя под задницей? – ехидно протянул Илья. - А ты сильно знаешь? – огрызнулся Стас. - Я-то знаю, ребенок, я знаю. - Ну вот взял бы и показал, - недовольно буркнул Стас. - А ты развратник, малыш, - ласково проурчал Илья и щелкнул его по носу. – А давай покажу. Стас удивленно посмотрел на него. Илья поставил кружку и вышел в зал. Через пару минут он вернулся. - Так, мелочь, - обратился он к Стасу, - в углу мусор, его вынести. Посуду помыть, пол подмести. Через полчаса приду проверю. И пойдем твою вжикалку лечить. У Стаса приоткрылся рот от удивления. Он послушно встал, оглядел Илью взглядом, в котором недоумение мешалось с яростной надеждой, и снял куртку. Это была еще одна черта Стаса, которая против воли привлекала в нем Илью. Он не гнушался работы, и вернувшись, Илья огляделся, удовлетворенно кивнул и сказал: - Пошли. Стас подозрительно осмотрел его, но на широком и обманчиво простом лице Ильи была написана искренняя заинтересованность и даже нетерпение. Он подхватил куртку и несмело улыбнулся. Илья подмигнул ему и, положив руку на плечо, вытолкнул из парикмахерской. Если бы Стас был склонен к рефлексии, он бы возрадовался от мысли о том, сколько ненужного времени ладонь Ильи провела на его плече. А так он просто остановился и оглянулся, чтобы дождаться Илью, тихо надеясь, что это будет не последний знак расположения, которыми его так редко поощряет Илья.