Kingdom Come

Музыка имеет уникальную особенность - выманивать эмоции из глубин души, запрятанные и тщательно скрытые от постороннего глаза, а порой и от самого обладателя той самой души, что сплошные потемки. Музыка посредством неповторимого сплетения звуков прокладывает дорожку из нот к сердцу, освобождая себе путь струнами и колокольчиками, клавишами и барабанными палочками. По освещенной тропе самая особенная мелодия в силах вывести на поверхность еще не исследованные чувства, способные то ли дать второе дыхание, то ли уничтожить. Все зависит от множества свойств музыки и личности того, с кем она соприкасается. Великий "битл" Леннон говорил, что ритм рок-н-ролла проникает через все преграды. Когда в 50-ых годах расцвел новый, будоражащий кровь жанр, хлынувший гитарными риффами из-под одаренных самим Сатаной пальцев и зазвучавший сексуально заряженными голосами через микрофоны, Кроули ощутил это как собственный звездный час. Он спустя долгое время почувствовал себя на той самой вечеринке, где готов был блистать. Демон очаровал старину Литл Ричарда, виртуозно танцуя твист во время его выступлений, и сам очаровался Элвисом, одетым в черную кожу, потрясающе взвизгивающим и басящим возбуждающие трели. В 60-ых британская волна хлынула с такой мощью, что миру не помешал бы Ной с его Ковчегом. Яркие, феноменальные музыканты сыпались на рок-н-ролл сцену как из рога изобилия, и Кроули едва успевал околдовывать их души своим вкрадчивым шипением, не замечая, как сам отдается во власть пленительных голосов, звучаний и выжигающей все вокруг энергии. Кроули был совершенно, безнадежно покорен рок-музыкой. В июле 1973 года несравненные Led Zeppelin давали концерт под крышей Madison Square Garden, из-за чего небезызвестный демон отложил все свои вредоносные дела в ящик и рванул за группой в Нью-Йорк без единого оправдания. Он всего лишь хотел ощутить драйв, прошибающий все тело заряд, когда в грудную клетку врывается рев громадных колонок и бьется там вместо сердца. Демонским чудом он лип к самой сцене, в ушах дребезжали гениальные, сводящие с ума аккорды Пейджа и гул толпы, а перед глазами стояли мокрые от пота тела, переливающиеся в эпилептическом мерцании разноцветных софитных ламп, и разметавшиеся по плечам золотые локоны Планта. Кроули был заворожен. Он гипнотизировал змеиным взглядом эту феерию, впитывая каждую секунду шоу, которое с триумфом войдет в историю рок-сцены. Вскрики вокалиста ошеломили и запутали[1] демона, окуная в глубокий транс и вытягивая из него резко обратно, пальцы Джимми гладили двухгрифовую гитару, как любовницу, и он не мог оторвать глаз от того, что происходило перед ним. Рок-музыка была беспощадна - она манила и завоевывала что бы там ни было на месте дьявольского сердца. И все же это не то, что Кроули запомнил навсегда с того дивного дня. Он всегда прохладно относился к балладам, от которых едва ли веяло привычной ему живостью и огнем, но исключения лишь подтверждали правило. Кроули был готов поклясться, что все посторонние звуки растворились в вечернем небе над Нью-Йорком, когда Роберт Плант сказал: — Я думаю, это песня о надежде. [2] Кроули знал, что сейчас произойдет, он чуял это демонским нутром, которое вопило о грядущих переменах, еще ни разу не подводя своего хозяина в тонких вопросах интуиции и предчувствия. There's a feeling I get When I look to the west And my spirit is crying for leaving. Казалось, что воздух над Гудзоном замер, позволяя единственной в своем роде композиции доносить до преданного слушателя ощущения шелестящей листвы и шепота ветра в том самом лесу, о котором с упоением пел Плант, - несуществующих, но более реальных, чем все остальное. Yes, there are two paths you can go by But in the long run There's still time to change the road you're on. Кроули знал, что эта "серенада" растопчет его, вывернет наизнанку и вытрясет из него все подавляемые на протяжении тысячелетий чаяния, как старые монеты из копилки. Но перестать вникать всем своим существом он не мог, оцепеневший и позволяющий раздирать свою грудину навстречу пронзительным нотам и тайному смыслу звонких строк. And if you listen very hard The tune will come to you at last. Свет прожектора падал на золотистые кудри Роберта, создавая восхитительной яркости ореол, напоминавший ангельский нимб небесной красоты. В этот самый момент Кроули вспомнил Азирафаэля, будто было до этого хоть мгновение, в которое он про ангела забывал. Это было ожидаемо - знакомый образ прокрался в мысли демона с первого трезвучия цеппелинского хита вместе с загадочными словами о том, что должно было означать ступени Иакова. Призраки прошлого и навечно погребенные в душе упования вырвались наружу, станцевали бурно перед глазами Кроули и вернулись в свою клетку, оставив его разбитым и сломленным. Столько лет держать взаперти свои надежды вновь увидеть Рай и вдруг пробудить тайфун чувств и соображений по одному удару о струны и одной чистой нотой! Демон стоял на стадионе, окруженный восторженными людьми, и думал о том, что был достаточно глуп. Чтобы приблизить Небеса, он сам сошелся слишком близко с их посланником. Вместо того, чтобы держаться подальше, он Небеса увидел в нем. И этого отчего-то стало достаточно. And she's buying the stairway to Heaven.

***

Августовский вечер наполнялся сумраком, а ангел все еще не появлялся на пороге непривычно пустого коттеджа. Кроули расхаживал по нему, как по компактному готическому замку, представляя, что все это - его угрюмые владения, но никакого удовлетворения такой театр воображения не приносил. От скуки он даже заговорил с растениями, но фикусы беседу не поддержали, пугливо бездействуя в силу своей главной особенности - они были, собственно говоря, растениями. Весь день занимая себя какой-то ерундой, Кроули поиграл в боулинг на внутреннем дворике, используя в качестве кеглей пустые бутылки из-под вина, в то время как вышибалой послужили сперва жестоко разорванные, а затем тщательно спрессованные в идеальной формы шар старые журналы. Он свозил свою детку Бентли на автомойку и подарил ей химчистку салона, отчего вонять внутри стало слишком приятно, и Кроули поспешил на обратном пути прокурить машину до привычного состояния. Обув продавца в круглосуточном магазине на пару фунтов, демон сжевал грандиозный ком жвачки и прилепил ее к шине на велике, мимо которого между делом гулял. Исчерпав свой вредоносный запал, что никак не успокоило его хмурое волнение, Кроули вынужден был признаться себе, что без ангела ему совершенно ничего не было в радость. К десятому часу после полудня демон бессмысленно утопал в кресле под доносящиеся из патефона звуки сингла Боба Дилана проклятого 1973 года. И пока его приятель-музыкант, которого в отвязные 60-ые Кроули успешно уговорил вернуться к гастролям после дикой аварии, пел о том, как стучится в Небесную дверь [3], дверь входная аккуратно приоткрылась, и из прихожей послышались знакомые веселые шаги. — Кроули, — улыбнулся Азирафаэль тепло, на ходу развязывая галстук-бабочку. — Ангел, — отозвался Кроули нарочито равнодушно, даже не думая двигаться и покидать кресло. — Где тебя носило? Ответом ему был красочный, эмоциональный монолог на несколько минут, приправленный потрясающе располагающей ангельской мимикой, приглушенным патефоном и внезапно опустившиеся во время рассказа на плечи Кроули ладони. Демона вновь прошибло, словно током, но напряжение уступило место облегчению. Черт возьми, как он беспокоился за ангела! Шатался, как неприкаянный, места себе не находил, и стоило этому невозможному существу явить свой невредимый небесный лик снова, Кроули уже было почти по барабану, о чем идет речь в разговоре. Почти. — Если Дагон был там, это попахивает заговором, — поморщился Кроули, разминая плечи под пальцами Азирафаэля, стоящего за спинкой кресла и отстраняться не собирающегося. — Я тоже думал об этом, дорогой, — с сомнением произнес ангел, но в следующую секунду просиял, возникая перед Кроули и опускаясь в кресло напротив, деликатно поправляя свой приторно-светлый пиджак. — Но если бы ко мне пришел кто угодно другой... А здесь... Варахиил... И тут время замерло для демона. Стоит отметить, что всякого рода бесы были весьма чувствительны к проявлениям сатанизма на земле в довольно широком радиусе, но Кроули научился еще одному полезному мастерству, долгое время проживая бок о бок с эфирной сущностью. Восторги и нежные чувства можно было считывать с тем же успехом, если достаточно приноровиться и не испытывать желания выплюнуть внутренности от витающих в воздухе искренних симпатий и прочих добрых странностей. Кроули стал замечать, как теплеет аура ангела, когда демон с ним соглашается в ущерб своим свирепым помыслам, как фоном расплываются амурные флюиды, когда Кроули угощает Азирафаэля чем-то новым и пришедшимся по вкусу или тащит на себе тяжелые связки старинных альманахов после удачного ангельского шоппинга, пока тот семенит следом и не выдает улыбку. Демон невольно познавал науку проявления привязанности через доброту и (Сатана его подери) неземную любовь. И сейчас, глядя на румяные щеки Азирафаэля, улавливая исходящую от него увлеченность, Кроули заподозрил неладное. — Погоди-ка, ты что, будешь с ним дальше прохлаждаться? — с осторожностью спросил демон, склонив голову набок. — Полагаю, таков уговор... — нервно хмыкнул Азирафаэль, не ожидавший вопроса. — Варахиил не похож на остальных, он был моим учителем, моей опорой. А серафимы - не то, что я, они не поддаются изменениям. И он сводил меня в суши-бар! — Ах, он сводил тебя в суши-бар! — с театральным изумлением воскликнул Кроули. Ангел отвел мгновенно потухший взгляд. Боб Дилан давно закончил мелодично вещать про двери в Рай. — Серафимы сладко поют, правда? — черство заметил демон, постукивая отросшими ногтями по резному подлокотнику и внимательно следя за ангелом желтыми глазами. — Варахиил знает, что делает, и он не желает зла, — завел Азирафаэль свою рассудительную пластинку, сцепляя пальцы в замок, а значит принимая своеобразную оборонительную позу, как успел выучить Кроули. — Я нужен ему. Я нужен... там. Понимаешь ли, мое высокое начальство... — Ты что, совсем чокнулся, ангел?! — чертыхаясь через слово, гневно воскликнул Кроули, вскакивая с кресла, как ошпаренный святой водой. — Нет больше никакого начальства! Есть только... — Мы, — перебил его ангел, недовольно зыркая и так же взвинчено поднимаясь на ноги. — Есть только мы. Ты это хотел сказать? Но Рай и Ад по прежнему на своих местах, Кроули. — Я думал, что мы теперь тоже на своих местах, — уязвленно ответил демон, привлекая в гостиную ненавистную, многозначительную тишину. Они смотрели друг на друга некоторое время, считывая все то, что крылось за взглядами, и Кроули, наконец, фыркнул, первым прерывая зрительный контакт. — Ты ведь знаешь, что я обязан протянуть им руку помощи. Ради блага человечества! — горячо воскликнул Азирафаэль, прибегая к последнему доводу, будто хватаясь за спасительную соломинку. Только он не учел, что человечество неспешными шагами отошло на второй план, стоило демону забыться и потеряться в эйфории их с ангелом сокровенного единения. Альфа Центавра все еще глядела выжидающе из самого космоса. Но ни она, ни их ладное времяпрепровождение под одной крышей в Лондоне не могли остановить ангела от деяний благословенных. Медный змей просто в который раз проклял тот день, когда небесное создание укрыло его белоснежным крылом от дождя, предопределяя череду судьбоносных событий и испытаний вплоть до чертового, неудержимого влечения к Азирафаэлю. — Я должен, — чуть увереннее сказал ангел. — Ссслабак! — прошипел демон прямо в лицо Азирафаэля и резко отстранился, небрежно махнув рукой и направляясь к выходу, шикнув по пути на дрожащие в страхе растения. Ему не в первый раз уже приходилось бежать, спасая свою черную душу от болезненных ударов. — Куда ты, Кроули? — обреченно проговорил вслед ангел, не решаясь последовать за ним и нелепо стоя посреди их просторной гостиной. — Я ухожу от тебя! — раздраженно и зло крикнул Кроули через плечо.  — Но это твой дом тоже... — растерянно прошептал Азирафаэль, и его взгляд принялся нервно бегать, красноречиво сообщая о борьбе ангельских эмоций не на жизнь, а насмерть.  — Я ухожу от тебя из своего дома! Ты меня вынуждаешь! — выплюнул Кроули ядовито, повернувшись в пол оборота и потешно раскланиваясь. — Аревуар! Адьос! Чао! Прощай! Дверь хлопнула с такой силой, что стены затрещали, а зеленые листья цветов в горшках ещё несколько секунд в ужасе трепетали. Бездвижным остался только ангел, с тоскливым опустошением глядя на закрывшуюся дверь.

***

В былые годы Кроули знал сотни пабов и баров Лондона, которые нередко являлись конечным пунктом повседневных искушений. Примерные семьянины, святые отцы, медбратья и прочие сыны Божьи - все заканчивали со своей праведностью на дне бутылки. Алкоголь был тем позолоченным, но прогнившим изнутри идолом, заставлявшим их отвернуться от Господа и поклоняться себе до последней высокоградусной капли. Демону было прекрасно известно, что дьявол в бутылке - самый легкий способ подтолкнуть человека к греху, и нередко он этим пользовался, имея некоторую склонность быть лентяем и не желая сильно стараться в своей "преданной" службе Аду. So Bar Richmond был в нескольких кварталах от их с Азирафаэлем коттеджа и представлял собой самый типичный британский паб образца середины прошлого века - с приглушенным светом, барной стойкой и в приложении к ней - сердитым пожилым барменом, разливающим виски по пыльным стаканам без малейшего энтузиазма, потому что делал это всю свою жизнь. Все, что Кроули нужно было от этого бара - тот самый стакан виски, а лучше два. Он свернул на Brewers Lane, сунув пальцы в узкие карманы неприлично облегающих бедра черных джинсов и сутулясь то ли от прохлады, которой были пропитаны последние летние дни, то ли от груза не высказанных несколькими минутами ранее слов. Его шаги по брусчатке отдавались гулким эхом, отскакивающим от стен объятых сном домов, уходящим дальше по пустой улице. Кроули вдруг остановился и оглянулся. На секунду ему показалось, что звонкий цокот невысоких каблуков перемешался с чьей-то еще поступью. Дернув на себя тяжелую дверь, он нахмурился и свойской походкой вошел в знакомый бар. — Мне как всегда, приятель, — буркнул демон, бросая на барную стойку смятую десятифунтовую купюру с личиком Королевы Елизаветы, и уныло залезая на высокий поскрипывающий стул. Виски не лез в глотку, муха, жужжащая в абажуре старой лампы, раздражала и навевала мысли об осточертевшем лорде, и весь этот поздний вечер был премного поганым. Допив через силу второй стакан, Кроули сполз с покачивающегося неустойчиво барного стула и направился в замаранную уборную. Зеркало встретило его недружелюбно, и демону оставалось только ответить ему недовольной гримасой. Черт бы побрал Азирафаэля и его долбанное чувство небесного долга, раз за разом встающее у них на пути. Они могли бы сейчас на родной веранде пить вино под звездами и беседовать о прошлогоднем артхаусном кино. Да хоть про оскароносные картины, коль душе Азирафаэля было это угодно - Кроули просто хотел быть рядом с ним. Отгоняя обиду, он открыл кран раковины и брызнул на лицо несколько капель воды, поднимая уставшие глаза к зеркальной поверхности. За его спиной маячила чья-то дерзкая улыбка. Кроули мигом повернулся на каблуках своих жестких туфель. Перед ним стоял юноша чертовской красоты - изящный, стройный, сверкающий соблазнительным взглядом, он небрежно опирался рельефным плечом о дверной косяк, приобняв себя мускулистыми руками, и томно рассматривал демона. Молодое лицо с острыми чертами было знакомо ему столько, сколько он знал себя, - безупречное и пленительное. Кроули неотрывно смотрел на него. Он же с вызовом смотрел на Кроули. — Давно не виделись, мой мальчик, — сладко и низко протянул поздний посетитель бара томным голосом, заставлявшим все внутри демона сжиматься в горячих судорогах. Кроули тяжело сглотнул под обольстительным взглядом и насмешливым взмахом черных ресниц. — Белиал, — выдохнул сдавленно Кроули, как проклятие, пока все его дьявольское нутро стягивало жаром адского пламени, а визитер из Преисподней подался вперед и красноречивым жестом закрыл за собой дверь в уборные. Замок с пошлой громкостью щелкнул, отделяя их от опьяневших гостей человеческого рода, оставшихся в небольшом зале бара. Перед Кроули красовался архидемон - один из десяти величайших падших, поцелованных самой Тьмой. — С какой целью явились, Ваше Злодейство? — процедил демон, невольно отступая на один короткий шаг к зеркалам. Он был так зол на себя - за то, что не отговорил Азирафаэля тащиться в одиночку в проклятую лавку, за то, что позволил Аду и Раю выйти на их след, за то, что не уберег их и теперь вынужден был изнемогать от бесовских спазмов по всему телу в одном лишь присутствии правой руки самого Люцифера. Белиал, не спешащий с ответом, умело играющий на струнах демонических инстинктов, зашёл за спину Кроули и обвил цепкие руки вокруг его талии, совершенно обездвижив и лишив любых путей к отступлению. — До меня тут донеслась скверная новость, что ты плохо себя ведёшь, мой сладкий Змий, — зашептал он на ухо демона вкрадчиво. У Кроули подгибались колени, ноги его человеческого тела стали словно ватными, бесполезными - на таких невозможно было уйти в принципе, что уж говорить о побеге от сильнейшего падшего ангела. Судьба - ироничная тварь - сыграла с ним злую шутку, ведь именно Белиал был тем, кто взял Кроули за руку и заставил подняться на окровавленные ноги после болезненного, жестокого падения с Небес. Он указывал новоиспеченному демону скользкую дорожку в первые месяцы его изгнания из Рая, он коварно нашептал о необходимости проникнуть в Эдемский сад, он же отблагодарил Кроули за успешное искушение парочки людей со всей страстью, на которую только способен величайший в мире обольститель. Сейчас же неимоверно тесное присутствие самого зла сбивало с ног. — Если ты про Армагеддон, то... — Забудь про него, — усмехнулся Белиал, поглаживая Кроули по резко поджавшемуся животу и выпуская из своей жаркой хватки, подарив демону долгожданную возможность дышать. — Сколько еще Апокалипсисов у нас впереди, ты даже представить себе не можешь! Изящным жестом архидемон извлек из заднего кармана дорогой портсигар и выудил зубами плотно набитую самокрутку. Он приподнял одну бровь в легком намеке, и Кроули, помедлив, чиркнул пальцами, поджигая зажатую между невыносимо красивых губ сигарету. — Мне было любопытно, как ты избежал казни. Впрочем, я доволен - это была бы напрасная потеря, — заговорил Белиал снова, втягивая в легкие едкий дым и выдыхая его в напряженное лицо демона. — Поменяться телами с ангелом - весьма умно. Кроули нахмурился, опасаясь, куда ведет эта неприятная беседа. Он был готов к тому, что Ад спустит на него свору Церберов, но не к приплетанию во всю эту мерзкую историю его ангела. Слишком высоки были ставки в этой игре в прятки с Раем и Адом, и один неверный шаг, одно неудачно оброненное слово могли привести к катастрофе похуже Конца Света. — Ты живешь с нашим врагом, — продолжал Белиал, искренне наслаждаясь сочащимся из Кроули испугом. — Не то чтобы живу... Так, захожу иногда, болтаем о том, о сем, — пробормотал демон, сводя свои оправдания к нечленораздельным звукам и пространно пожимая плечами, усиленно избегая скользящего по нему взгляда Короля Разврата. — Зачем тебе понадобился этот наивный ангелок? — игриво пропел Белиал. И вдруг его глаза загорелись горячим восхищением. — Ты соблазняешь его? Совратить нежное создание нашего дорогого экс-папочки, подумать только!  — Нет! — в обозленном недоумении воспротивился Кроули, ошарашено разводя руки в стороны. Как такая мысль вообще пришла в голову адского исчадия - один Сатана знает. Кроули же придумывал сам для себя сотни оправданий, но ни одно из них и близко не доходило по степени абсурда до той мысли, озвученной сейчас Белиалом. — А ведь это черррртовски порочная идея, мой падший мальчик! До такого я и додуматься не мог, но, похоже, ты подготовил мне славную почву для совершения увлекательного злодейства. Устрою эфирному неженке вакханалию, от которой он очнётся только в Преисподней... — Не ссссмей, ублюдок! — вырвалось у Кроули так яростно и быстро, что он не успел себя остановить - пальцы вцепились в тонкую ткань на груди Белиала, и черная майка опасно затрещала, пока демон со злостью шипел и грубо вжимал в стену падшего, главенствующего над шестьюдесятью шестью армиями Тьмы. Вопреки всем ожиданиям, Белиал не покончил с Кроули сию же секунду. Напротив, он восторженно улыбался, обнажая столь не свойственные для жителя Ада белоснежные зубы. — Ты хотел бы сделать это сам, мой сладкий Кроули, но никак не решишься, — догадался он, демонстрируя неприкрытое ликование. Его слова, негромкие, но бьющие в цель, оглушали. Кроули выпустил ткань из пальцев и отступил. Увиливая и осторожничая, он все равно попал в капкан своей слабости, которая у демона была всего одна, и звали эту слабость Азирафаэль. Белиал, увлеченный озарившей его мыслью, с пляшущим в глазах дьявольским огоньком, ступил навстречу демону, оттесняя его в угол. Он затянулся крепкой сигаретой в последний раз и затушил окурок о стену прямо над ухом Кроули. — Ты хотел бы взять своего ангела без остатка, подарить ему все наслаждения Ада, — елейно заговорил он, словно профессиональный работник сексуальных услуг по телефону, а рука его отлаженным движением поползла вниз, и ладонь накрыла пах демона, сжимая с властью и жаром обладания. По телу Кроули прошла волна крупной дрожи, пробуждая ощущения грязного распутства, и он в поисках опоры зацепился соскальзывающими пальцами за дешевую кафельную плитку, у которой был принужденно зажат. — Ты бы ласкал его, дарил ему себя и оскверррнял ангельский сосуд. О, как бы ему понравилось это! — развратно оскалился архидемон, своими неудержимо умелыми пальцами заставляя Кроули змеей извиваться и шумно, со свистом выдыхать сквозь плотно сжатые зубы. — Хватит, Белиал, — сказал Кроули, и в его голосе не было ни единой твердой ноты, лишь скулящая мольба. — Так бы ты ему сказал? Хватит... как там его Небеса величают?  — Азирафаэль, — отозвался демон покорно, бездумно, будто был под гипнозом, а Белиал лишь сильнее сжал его между ног, и были бы прокляты эти невозможно узкие джинсы. — Хватит, Азирафаэль, мой нежный ангел, мы не должны, нас проклянут! — зашептал горячо искуситель, инфернальными ласками вводя подчиненного демона в нежеланный и все же необратимый экстаз. В следующий момент его голос переменился, стал выше, мягче, но все такой же чувственный - он изображал его ангела. — Пусть проклянут, коль такова цена за наши чувства, Кроули. Что-то в демоне щелкнуло. Все его тело объяло таким вожделением и трепетом от одной мысли о самом запретном, что он не вынес этого. Шесть тысяч лет назад близ Эдема он подписал себе второй после падения приговор, осознавая всю его силу медленно тянувшимися столетиями. Он плясал вокруг ангела свои бесовские танцы на протяжение долгих лет, опасаясь притронуться к источнику блаженного света, такому манящему и необходимому. И вот Кроули здесь, в этой точке невозврата, где приходится осознавать, кто он на самом деле такой. Осознавать свою черноту и низость. Осознавать, где ему самое место. — Он бы не стал! — отпрянул Кроули, дрожащий, возбужденный и испуганный от того, какие мысли выбрались наружу из порочной души, как данное ему тело благодарно отреагировало на развратные фантазии об ангеле.  — Потому что ты так ничего и не сделал, — насмешливо бросил Белиал. — Ты хочешь его. Так возьми его! Змеиные глаза, глядящие на ухмыляющегося дьявольского кукловода, были полны ужаса. Ящик Пандоры был открыт - из него полезло непоправимо все жуткое, страшное и темное. Кроули отлип от стены, пытаясь устоять на ногах и вернуться к реальности. — Какого черта? — обреченно спросил демон, понимая, как грязно его обыграли. — У бурных чувств неистовый конец [4], — театрально процитировал Белиал. Он рассмеялся и по щелчку пальцев исчез, оставляя после себя тяжелый запах серы.

***

В их небольшом особняке было тихо и спокойно, фикусы мирно спали и видели свои флорические сны, пока Кроули осторожно поднимался по лестнице в спальню. Все его угрозы уйти обернулись понурым возвращением в третьем часу ночи с душераздирающим видом побитой собаки. Демон стянул с носа темные очки и постоял на пороге комнаты с минуту, расстроенно глядя на полоску теплого света, льющегося из-за прикрытой двери. Его эфирный сосед не спал, быть может, он ждал его. — Ладно, ангел, прости, хорошо? — начал он в поисках прощения и мира, толкая дверь, и остановился, окаменев от развернувшейся перед ним шокирующей картины. Азирафаэль сидел на широкой кровати, трясущимися руками касаясь своих мягких перьев. Это было уму непостижимо. Его крылья, бывшие снежной чистоты во время их далекой первой встречи, обратились светло-свинцовым цветом. -- [1] - отсылка к треку Led Zeppelin - Dazed and Confused [2] - перед исполнением Stairway to Heaven на этом концерте вокалист сказал "I think this is a song of hope". Для удобства ниже - перевод приведенных в тексте отрывков из композиции. "Одно чувство посещает меня, Когда я смотрю на запад, И моя душа просится прочь". "Да, нам даны две дороги, Но в долгом пути Все еще есть время поменять свою". "И если ты хорошенько прислушаешься, На тебя в конце концов снизойдет гармония". "И она покупает лестницу в небо". [3] - Bob Dylan - Knockin’ on Heaven’s Door [4] - цитата из "Ромео и Джульетты" Уильяма Шекспира.