Kingdom Come

Все началось со Скрижалей Завета. Люди имеют в своей натуре маленькую слабость - приукрашивать значимые события, обращая их в нечто избыточно удивительное, подобное чудесам. Как опоздавший на работу клерк способен сотворить из неприметного происшествия по пути к офису целую эпохальную легенду, достойную театральной постановки и съемок масштабного блокбастера с последующей номинацией на премию "Оскар", так и его предки обладали склонностью преувеличивать эпизоды истории. Моисей не был исключением. Вопреки расхожему мнению, передающемуся из поколения в поколение, вовсе не сама Всевышняя передала Скрижали свидетельства пророку. Всем ангелам Рая был очевиден тот факт, что Лик Божий непостижим, как и все, что с Ней было связано. Господь никогда не являл свое обличие, если таковое имелось, не молвил слова, наделив своим гласом посредника - Метатрона. Однако Моисей был свято уверен в том, что имел великую честь повстречаться с самой Всевышней и принять знаменательные для человечества дары. Дело было в том, что Моисей, человек патриархального уклада, как и любой муж Египта тринадцатого века до нашей эры, имел лишь одно представление о небесной силе - если она и способна носить облик, то непременно мужской. Таким и явился ему посланник Рая - в белоснежном одеянии, сияющий и откровенно бородатый. Азирафаэль ходил за своим наставником часами, выпытывая, как же собирается он донести до человека, чей поразительно не вместительный мозг и пары строк удержать в себе не мог, наставления Господни в количестве десяти единиц. Варахиил на то лишь улыбался загадочно, пока тот самый день не настал - день, когда он вынес к херувимам две каменные таблички с витиеватыми начертаниями Господних повелений. Никогда прежде взгляд Азирафаэля не сиял столь искренним восхищением и бескрайним любопытством, как в момент соприкосновения со Скрижалями. Он впитывал их выбитые могущественной силой сплетения слов своим страстным взором, страшась упустить хоть малейшую деталь, пока Варахиил не унес за собой к людям на Синай две главные в их малых жизнях плиты. Провожая крылатую спину ментора взглядом, Азирафаэль впервые ощутил запретный укол ревности в своей ангельской, чистой душе - он не желал расставаться с памятниками письменности, он не готов был разделить настоящее чудо даже с человеком. Отдав без колебаний огненный меч Адаму и Еве, ангел противился доверять вершину словесной графики кому бы то ни было на Земле. Он был совершенно влюблен в то, что увидел. К слову, опасения Азирафаэля были не напрасны, поскольку первые Божьи Скрижали пророк Моисей варварски раздолбал. Сорок лет скитаний по пустыне минули, Ковчег Завета был построен, но даже тогда Азирафаэль не унял своего пристрастия. Он благим пролетом гостил среди ремесленников в Египте и с неподдельным интересом познал впервые технику изготовления папируса, от доброты душевной (и вовсе не по другой причине) подарив египтянам веру в себя при плетении библоса. Ангел с благоговением разворачивал хрустящие свитки и скользил сверкающим любовью взглядом по выведенным без права на ошибку иероглифам из сажи. Они были все скучного, делового содержания, но обожаемы им. Позднее Азирафаэль познал чуткую выборочность наполнения рукописей смыслом, отправившись с небесной миссией в Древний Рим. Ангел первым держал свиток пергамента с аккуратно выведенным на нем Пятикнижием Моисеевым (автором которого он был, впрочем, навеки недоволен), как отец держит новорожденного сына - он упивался нежностью и обожанием. Всю свою стражу на бренной Земле Азирафаэль мог бы провести, часами наблюдая за кропотливым трудом летописцев, учась красивейшей и богатой шрифтами каллиграфии и вдыхая запах свеже исписанных чернилами страниц с всеобъемлющим почтением и необъяснимым влечением эфирной души. Ему никто не позволял привязываться сердцем к книгам, но судьба решила иначе - он встречал каждую из них, как добрую подругу, листая страницы, таящие в себе целые миры. Все до единой ангел одаривал своим дружелюбием при знакомстве, пока в свет не вышла та самая. Он слыхал о ней в XVII веке в своих редких командировках на Небеса - херувимы поговаривали, будто новую поэму нашептывает англичанину сам Сатана. Только Азирафаэль долгие тысячелетия был осведомлен, что Люцифер не марает свои дьявольские копыта о царство человеческое, и филиал Ада на Земле все это время заключался в одном конкретном демоне, сеющем веления Преисподней. В 1667 году S. Simmons next door to the Golden Lion in Aldersgate-street напечатали первый тираж произведения Джона Мильтона с ветхозаветным преданием в сердце. Ангел гладил переплеты "Потерянного Рая" и не решался открывать - запрещенная в Небесной канцелярии литература, проходившая самую строгую цензуру, должна была становиться топкой для печи, а никак не возлежать на коленях херувима. Азирафаэль знал, что за форзацем найдет что-то запретное и сокровенное - он чувствовал это фибрами своей ангельской души и невольно страшился приниматься за чтение. Пробудила Совесть вновь Бывалое отчаянье в груди И горькое сознанье: кем он был На Небесах и кем он стал теперь, Каким, гораздо худшим, станет впредь. Ангел захлопнул книгу и сдернул с переносицы изящные очки в круглой оправе - бесполезный, но антуражный аксессуар его вечеров за упоительным чтением. Поглощать бьющие наотмашь строки было близким к муке испытанием. Пыткой, проникающей еще глубже, были тщетные старания не думать о Кроули, не относить терзания Люцифера к скрытым темным чувствам знакомого демона. А страницы зашелестели вновь. Чем больше злодеянье, тем грозней Расплата. На пленительный Эдем Не раз он обращал печальный взор. Злую шутку играло с Азирафаэлем слово. Оно было сосудом, содержащим бушующие чувства, - это он уяснил за столетия своей непреодолимой одержимости письменными трудами человеческими. Как люди умудрялись весь беспокойный рой своих эмоций пленить в один лишь глагол - одному Богу известно, но ангел продолжал внимать им, стройным стихам с талантом раскрывать все скрытое. Ужели места нет в твоей душе Раскаянью, а милость невозможна? Болезненное сострадание пронзало все его существо, сжимало свои неумолимые пальцы на сердечной мышце, отчего-то ставшей чувствительной и восприимчивой, как никогда ранее. Мир поделился на "до" и "после", как разверзается земля под безжалостным ударом молнии, и все сомнения в авторстве эпических строк рассеялись. Слово было способно передать то, что крылось за долгим взглядом, неосторожной кривизной улыбки и мимолетным прикосновением. Оно обличало истину и подтверждало теории, убеждало, закрадывалось в душу, раскрывало глаза - и Азирафаэль видел теперь гораздо больше, он видел Кроули - больше. Больше, чем просто демона и кровного врага поневоле, больше, чем ползущего в ногах благословенных змия и падшее существо, больше, чем увлекательного собеседника и искусителя на противоречивые беседы. Тысячелетиями ангел был слеп, столь близкий к Раю, не ведающий агонии того, кто был лишен света навсегда. Если бы только этим светом можно было поделиться - Азирафаэль нашел бы в себе его столько, сколько нужно, хоть на краткое мгновение. Везде В Аду я буду. Ад - я сам.

***

— Не такие уж они и серые, ангел. Так, слегка припылились, — небрежно заверил Кроули, поведя плечом и потянувшись пальцами к мягкому перу в надежде, наконец, пощупать причину великой трагедии и прикинуть, не очередной ли это небесный фокус. — Они... ужасные! — в полном отчаянии воскликнул Азирафаэль, складывая ближнее крыло и в панике отодвигаясь от Кроули на недосягаемое расстояние. В его глазах все еще стояли слезы и невыносимая обида, немой вопрос - за что? — Не хуже моих, — тихо отметил демон. Свои мятежные крылья он находил безобразными, черным клеймом в напоминание о том, что он никогда не будет прощен, но говорить об этом Азирафаэлю, особенно сейчас, - все равно что прописывать им обоим еще несколько часов не утихающих истерик. Кроули и без того до рассвета сидел под дверью в ванную и с разрывающей изнутри болью слушал беспорядочные причитания и всхлипы, безуспешно уговаривая ангела выйти и поговорить, черт возьми, об этом. Раскинув длинные ноги на полу и откинувшись назад, он провел всю ночь возле запертой двери, периодически стучась от досады затылком о косяк и ожидая, когда Азирафаэль перестанет стенать и объяснит, что произошло. Он будто бы был в ответе за испытания, посланные ангелу каким бы то ни было небесным или адским ублюдком. Падать - мучительно и жутко, но страшнее всего - находиться в неведении, задаваться безответными вопросами и смиренно ожидать худшего, что могло произойти. — Азирафаэль! Может, выйдешь ко мне, в конце концов? — устало спросил Кроули спустя несколько часов с убийственной безнадегой в голосе, не покидая своего унылого места, как верный сторож у врат неприступной крепости. Откликом ему был только едва уловимый подавленный стон, вновь вызвавший неприятное жжение за ребрами, словно клубок змей переплетался внутри туже и разом выпускал в грудь струящийся яд. — Я не могу, не могу, — шептал несчастно ангел, почти не слышимый за лихорадочным шелестом крыльев. И Кроули продолжал ждать, согнув ноги в коленях и спрятав лицо в своих ладонях, пока с первыми лучами солнца дверь не отворилась неторопливо, чуть не заставив удобно облокотившегося демона грохнуться в ноги к Азирафаэлю. Никогда еще он не относился с таким старанием к демонской работе, как к хлопотам над ангелом. Его любимые блинчики из ближайшей пекарни, пластинка Abbey Road в патефоне, собственноручно сваренный кофе, в процессе чего Кроули рассыпал молотые зерна на пол, смачно обматерил их и, в довершение, облил кухонную поверхность подогретым молоком. Но ни сладкий капучино, ни выпечка, ни жизнерадостные трели седьмой по счету в альбоме Here Comes The Sun ни на толику не исправили насквозь пропитавший ангела сплин. Только через очередную невыносимо долго тянущуюся пару часов Азирафаэль сказал хоть что-то. — Она же не могла так поступить? — дрогнувшим голосом спросил ангел, во всепоглощающей печали поднимая свой полный надежды взор вверх. — О, конечно нет, — замотал головой Кроули, увереный в совершенно обратном. Несколько дней назад в их собственном маленьком раю на Майорке он говорил все с точностью наоборот. Даже шесть тысячелетий не приблизили его ни на шаг к пониманию Божественного замысла и пресловутых путей Господних. В своих изматывающих черное сердце думах демон не нашел объяснений, почему именно он стал отвергнутым и нежеланным, что такого он совершил, чтобы всемогущий Создатель отдал приказ, и он сорвался без возврата в пропасть. Задаваться вопросом о том, чем не мил Ей стал Азирафаэль было сродни вырезать эти вопрошающие слова на своей истерзанной душе. Для Кроули это было за пределами страданий. — Мне надо совершать больше благих деяний, — сказал Азирафаэль, придя после непродолжительного молчания к единственному доступному умозаключению. — Что, полетишь в Штаты и будешь агитировать американцев голосовать против Трампа? Они и сами с этим прекрасно справляются, — иронично подметил Кроули, огибая ангела и с пытливым интересом разглядывая крылья матового серебра. Он задержал дыхание и прикоснулся к серому оперению кончиками пальцев. Ангел взвился в одно мгновение, с перепугу взмахнув бессознательно крыльями, и их дюжий всполох вмазал демону по лицу, заставив пошатнуться. — Да уссспокойся ты, — зашипел Кроули, сплевывая забившиеся в рот маленькие пуховые перья и поднимая ладони в капитулирующем жесте. — Я что-то не сильно возражал, когда ты мои крылья лапал ночью, ангел! Щеки Азирафаэля подернулись слабым румянцем и он закатил глаза, скрывая изо всех сил смущение и мелко потряхивая чувствительным крылом. Демон глядел на него выжидающе, пока не получил в ответ легкий кивок. Он нырнул за спину ангела и рассмотрел ближе плечевые перья, подул на них ради интереса, сам не зная, чего ожидал, и положил прохладную руку меж лопаток. Азирафаэль насторожился, прислушиваясь к своим ощущениям и вверяя сокровенное пальцам Кроули, скользящим по серому оперению, слегка вороша его. — Крылья как крылья, — приглушенным голосом поведал демон, пока ангел, приласканный не смотря на весь произошедший с ним унизительный кошмар, прогнулся слабо в спине. У бурных чувств неистовый конец. Кроули сглотнул и отдернул руку, в момент обуянный дикой жаждой и бурлящими в крови тела человеческого желаниями. А ведь это он сделал автора этих строк самым блестящим и знаменитым мастером слова, слава о котором гремит до сих пор во всех уголках Земли. Кроули возвысил Уильяма Шекспира до небывалых высот - ради ангела. Азирафаэль медленно повернулся к нему и с грустью улыбнулся. "Ты не помогаешь" - прочитал в его взгляде демон горькую правду. — Пожалуй, мне следует снова увидеть Варахиила. — Само собой. — Это будет правильно. — Естественно, — проговорил Кроули сквозь крепко сжатые зубы, видя, в каких колоссальных сомнениях пребывает ангел, но не решаясь отговаривать его. Демон не в силах был его выручить из этой передряги. Из какой угодно в прошлом - да, он бежал сломя голову на край света, пренебрегая всеми демонскими кодексами, будто они вовсе переставали существовать, когда невозможный ангел попадал в беду. Сейчас же все было бессмысленно, Кроули был бессилен перед волей Небес, от него требовалась самая малость - отпустить Азирафаэля. Эта необходимость зудела под кожей тревогой, все в нем противилось верному решению и разжигало пожар собственнических чувств. Но Кроули отпустил. — Куда тебя подбросить, ангел? — будничным тоном спросил он, обматывая вокруг шеи тонкий серебристый шарф и краем змеиного глаза следя за тем, как бережно Азирафаэль складывает свои бедовые крылья и заставляет их раствориться в невидимости от земных обитателей. Через четверть часа они уже неслись по трассе А4 в центральный Лондон, пока плавная поп-музыка на радиоволне ненавязчиво трансформировалась в умопомрачительно сильный голос Фредди Меркьюри, отчаянно просящий его спасти, поскольку в одиночку с перипетиями этой жизнью сталкиваться невозможно [1]. Азирафаэль вжался в кресло, посчитав, что озираться по сторонам и бросать нервный взгляд на взбешенный спидометр Бентли не стоит ради своего же блага. На дьявольски реактивной скорости, как ни в чем не бывало постукивающий пальцами по рулю и притихший Кроули примчал их к Сент-Джеймс парку, с оглушающим визгом повидавших сам Ад колес тормозя у аккуратного бордюра. — Ты собрал все возможные штрафы, — подытожил Азирафаэль, чье человеческое тело слегка замутило от лихой гонки. — Я старался, — самодовольно оскалился Кроули и чуть пригнулся, высматривая что-то на уходящих вглубь парка к пруду дорожках. — Сент-Джеймс. Мы с тобой встречались здесь. — Нет в Лондоне такого парка, где мы бы не встречались однажды, Кроули, — произнес ангел, наблюдая за вышагивающими важно утками. Демону показалось, что в его голосе он услышал непонятную ностальгическую тоску. За их плечами были миллениумы неправильных и опасных свиданий, вместе с тем неизменно чутких и оставляющих после себя слишком славный осадок - достаточный, чтобы эти встречи действительно называть по прошествии тысячелетий свиданиями. Чтобы построить Рим, Ромулу пришлось избавиться от своего брата насильственным и необратимым путем, чтобы основать Лондон, императору Клавдию понадобилось ворваться в Британию с могущественной римской армией. К слову о созидании - чтобы выстроить свой целый собственный мир, ангелу и демону потребовалось лишь шесть тысяч лет и несколько взаимно заинтересованных взглядов. Азирафаэль потянулся к руке Кроули, покоящейся на рычаге передач, и накрыл ее своей ладонью. Желанное покалывание растеклось по пальцам возбуждающими импульсами, и демон издал слабый звук, похожий то ли на свист, то ли на полу стон. Кресло Бентли под ним вдруг стало обжигающе горячим, не позволяющим спокойно сидеть - лишь ерзать по жаркой кожаной обивке, но демон сдержал все поползновения своих узких бедер усилием воли. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — с мягкой прозорливостью спросил ангел, бездумно поглаживая костяшки пальцев Кроули и слыша в ответ лишь его беспокойное, сдавленное мычание, едва ли сошедшее за "нет". — Тогда просто не гони выше шестидесяти километров в городе. Выпустив чуть ли не задымившуюся от перенапряжения руку демона, он выпорхнул из автомобиля и ушел прочь на свои ангельские поиски. Кроули в фигуральном опьянении от близости еще несколько минут просидел неподвижно, глядя сквозь стекла очков на руль и боясь прикасаться к нему, чтобы не спалить в пожарище ко всем чертям. Вместо мыслей о пространных догадках Азирафаэля в голове раздразненного демона рисовались сатанинским пером весьма красочные картины определенного характера - одни из тех, о которых нашептывал ему в баре Белиал. Кроули свел ноги, поелозил еще немного на водительском кресле и, грязно выругавшись, щелкнул ключом зажигания. Не гнать совершенно точно не было опцией сейчас, и он с ожесточением вжал педаль в пол своим изящным ботинком из змеиной кожи. Кроули лихо вылетел на набережную Виктории и устремил Бентли вдоль Темзы, не переставая рьяно чертыхаться себе под нос. Радиоприемник задребезжал помехами, выдавая хитрые коды белым шумом, и демон нетерпеливо подкрутил колесико в поисках любой радиостанции, на которой непременно запоет чарующим тенором Фредди, но на очередной частоте его поджидал совсем не фронтмен Queen. — Кроули, изззгнанник, — заговорило радио бесцветным тоном, заставив демона резко выкрутить руль и чуть не выехать на встречную полосу. Горячие, поцелованные прикосновением руки Азирафаэля пальцы в краткий миг похолодели и с досадой сжались в агрессивные кулаки. Ад помнил и Ад никогда не прощал, как не сыскали помилования все до единого его обитатели. Поисковый маячок сработал исправно, стоило ангелу и демону лишь раз засветиться, и Кроули должен был догадаться, что ждать от расчетливо замененной новой магнитолы преданности - гиблое дело. — Лорд Вельзевул, — с приторной неприязненностью протянул вцепившийся обеими руками в руль Кроули, готовый в любой момент утопить себя вместе с малышкой Бентли и ее магнитолой-предательницей в Темзе без лишних сожалений - только бы не вести далее разговоры с Повелителем Мух. — Что-то я не успел соскучиться, может, перезвонишь через пару тысяч лет? — Думаешь, желай я тебя найти, из-под ззземли бы не достал? — одернул его жужжащий голос. — Технически, я как раз не под землей находился все это время, к своему, откровенно говоря, удовольствию, — поморщился демон, сворачивая с набережной и вопреки наставлениям ангела набирая запрещенную скорость. Он вдруг оживился, невероятно пакостно улыбаясь. — Как дела у Архангела Гавриила? Виделись тут недавно, отлично выглядит - кто-то ему явно крылья начесывает. — Зззаткнись и слушай меня, Кроули, — разозленно проговорил Вельзевул, будто торопясь и желая успеть высказаться до того, как демон разобьет к чертям собачьим радио. — Ты доигрался, раз Белиал отправился за тобой на Ззземлю. Но он идет не один. Светлая книга твоего ангельского дружка - пусть почитает тебе про Иорданскую возззвышенность. — Что мне до книг ангела? — поинтересовался Кроули, выжимая все сто мимо полицейского автомобиля и пытаясь припомнить, когда последний раз лорд Преисподней давал ему дельные советы и чем это все оборачивалось. — Кроули, — со сдержанным раздражением молвил Вельзевул, — Беги. Радио вспыхнуло адским пламенем, точно спичка, заискрилось, пуская клубы дыма в салон Бентли. Кроули от души выругался и заколотил по нему необжигаемой рукой, принявшись судорожно дуть на источник пожара. Чертов Вельзевул спалил его дрянную магнитолу, обрубив связь и оставив Кроули наедине с ненавистными ребусами и задымлением в его роскошной тачке. Демон вырвал тлеющий радиоприемник с корнем из автомобильной торпеды, опустил стекло и вышвырнул его на проезжую часть вместе с горящими обрубками проводов. — Чтоб тебя с твоими шарадами, — ругнулся Кроули и повернул Бентли обратно к парку.

***

Азирафаэль нашел серафима стоящим на деревянном мосту, перекинутом через тихую заводь, по глади которой проплывали парами дикие утки. Он облокотился на перила и смотрел вдаль, словно герой шпионского детектива в своем сером безупречном пальто, шляпе Трилби и напомаженных оксфордах. Ангел приблизился к нему и тактично кашлянул, тут же встречая приветливый взгляд и приглашение присоединиться к увлекательному кормлению фауны Сент-Джеймс парка. — Я ожидал, что тебе понадобится больше времени на раздумья, Азирафаэль, — сказал с доброй улыбкой Варахиил, кроша хлеб в ладони и подбрасывая над водой. — Тут такое дело... Я согласен, конечно согласен помогать тебе, нести в людские дома счастье и покой. Только мои крылья... — начал ангел, нахмурившись и принимая из рук наставник горбушку хлебной ковриги. — Что-то стряслось с твоими крыльями? — спросил спокойно серафим, не отводя взгляда от слетевшихся на пиршество уток. Азирафаэль поднял на него глаза, едва веря своим ушам. Разве мог доверенный Всевышней не знать, что происходит со скандальным беглецом? Он выглядет неизменно умиротворенным и благосклонным, слишком гармоничным, чтобы быть реальным - и это тревожило ангела, наивного ровно вплоть до черты здравого смысла. — Ты напомнил мне об уходе за крыльями, и я послушался. Так ведь я должен был поступить? — неуверенно сказал ангел, разминая в руках краюшку, как новомодную игрушку-антистресс. — Они посерели. — Что, прости? — Они стали серыми, — громче отозвался Азирафаэль, в отчаянии сбрасывая целый кусок хлеба с моста. Варахиил смотрел на него долго в гнетущей задумчивости, не иначе как психотерапевт глядит на своего пациента с атипичным расстройством внимательно, в тяжелых думах о подборе непростой схемы лечения. Лицо ангела окрасилось печалью куда темнее, чем вновь обретенный цвет дарованных свыше перьев. — Что ж. Ты думал, почему это могло произойти? — задал серафим пространный вопрос, многозначительно приподнимая брови, на что Азирафаэль расстроенно вздохнул и кивнул. — Так вышло, что до предотвращения Армагеддона... останавливать который я изначально и не собирался, конечно! Это все обстоятельства. В общем, у меня произошла короткая беседа с Гласом Божьим, — залепетал Азирафаэль сбивчиво, усердно подбирая слова. — То, что он сказал мне, не совсем сходится с нашим с тобой последним душевным разговором. И речи не шло о втором шансе - Метатрон дал понять, что человечество будет уничтожено. Возможно ли такое? Неужели я правда пошел наперекор Её воли? Уму непостижимо... — Возможно, — подтвердил Варахиил, вызвав у Азирафаэля панический вздох и дрожь в опустившихся руках. Он боялся этого - боялся, что поступил неверно, хоть сердце и подсказывало ему иное. — Но пути Господни неисповедимы, так ведь? — смягчил свои слова улыбкой серафим и приобнял огорченного ангела за плечо. — Прости меня, Всевышний, ибо я согрешил. — Если бы только я знал, какой грех я взял на душу и взял ли, — покачал головой Азирафаэль. Утки взмыли над водоемом и устремились к оплетенной цветущим плющом беседке поодаль, часто взмахивая упругими крыльями. Парк был окутан безмятежностью, ухоженный и гармоничный, с Варахиилом, грациозно оперевшимся локтем на резной парапет, и лишь одна неуемная душа в сомнениях нарушала господствующее спокойствие - она принадлежала Азирафаэлю. — Что если ты ищешь ответ на свой вопрос не там, где следовало бы? — подумав с минуту произнес Варахиил, выпуская ангела из отеческого объятия и заглядывая в беспокойное лицо. — О чем ты говоришь? — откликнулся он, пряча взгляд и в самом деле прекрасно понимая, о чем, а вернее - о ком идет речь. — Демоны полны сюрпризов, Азирафаэль, и эти сюрпризы не оборачиваются добром. Все мы - создания Божьи, Её дети, однако, кого-то из нас она отвергла. Ты, мой ангел, в силу природы своей, видишь лучшее даже там, где царит беспросветная тьма, но доверяешь ли ты своим глазам? — Должен признаться, это единственное, чему я действительно доверяю, — тихо сказал Азирафаэль. Серафим неопределенно хмыкнул и мягко взял его под локоть, неторопливо ступая в сторону шумящей вдалеке дороги. — Гавриил не далее как на прошлой неделе вернулся на Небеса уже дважды повергнувшим Левиафана. Честно скажу - я был удивлен. Никак не пойму, за кем чудовище устроило охоту - за тобой или за демоном, — рассуждал Варахиил на ходу, спрятав свободную руку в карман легкого пальто. — Хороший вопрос, но... Я установил лишь, что оно - порождение... оттуда. Прежде чем мы спаслись, Кроули... демон, с которым я разделяю некоторые земные интересы, — поспешил пояснить Азирафаэль, улыбаясь неловко и чрезмерно жестикулируя, — только сказал, что монстр и есть Левиафан. Понятия не имею, что могло статься, не пойми он вовремя, что за чертовщина обрушилась на нас... — Правда? Откуда, интересно, он узнал? — задумчиво произнес серафим и вдруг нахмурился, сводя густые брови на переносице. Ангел проследил за его взглядом, а затем услышал хорошо знакомый рев мотора. Бентли со свистом пронеслась мимо выхода из парка аккурат по тротуару и резко дала по тормозам, возвращаясь задним ходом и поравнявшись с распахнутыми витиеватыми воротами. Кроули вылез из машины в своей неряшливой манере и размашистым шагом проследовал прямиком по газону к замершему Азирафаэлю. — Это возмутительно, — ровным тоном прокомментировал Варахиил, одаривший демона оценивающим взглядом с ног до головы. — Ангел, нам надо поговорить! — крикнул демон, поманив его рукой, и вскользь отдал честь серафиму, растянув губы в язвительной улыбке. — Чертовссски рад встрече. — Что ты творишь? — сердитым шепотом начал Азирафаэль, округлив глаза. — Это срочно. У нас чрезвычайное положение, код красный! Давай скорее в машину, — так же вполголоса зашипел Кроули. — Боже правый, вы всегда такие? — спросил Варахиил, переводя взгляд с ангела на демона и обратно. Он с легкостью выпустил локоть Азирафаэля из теплых пальцев и кивнул. — Ступай. Я буду ждать тебя завтра на том же месте. Ангел благодарно раскланялся и засеменил вслед за шагающим прочь к Бентли и чудом не заплетающимся в своих длинных ногах демоном. Его сжирали изнутри вина, стыд и непомерный страх принести своему добросердечному ментору разочарование. Кроули всегда обрушивался, как торнадо, сметающее все на своем пути, не желающее терпеть возражения и взрывающееся фейерверком эмоций при уверенном отказе. Азирафаэль противился этому слишком долго, чтобы однажды, наконец, сдаться. Теперь уже не было смысла отрицать, что выбор сделан - ангел пойдет за демоном и в горящую машину, и навстречу новому Апокалипсису, и просто домой. — Что за павлин? — с отвращением произнес Кроули, открывая перед ангелом дверь на пассажирское место и смотря издалека на Архангела Варахиила.

***

— Ты не должен был туда приходить, — хмуро заметил Азирафаэль, прижимая к груди бумажный пакет с еще горячими пончиками и заедая великий стресс мучным счастьем с сахарной посыпкой. — Варахиил - серафим, а не какой-нибудь третий справа в четвертом ряду херувим из Небесного хора. — Какая честь, святые угодники! — выплюнул Кроули, морщась и толкая плечом дверь в их коттедж. — Надо было попросить у него автограф и сделать селфи. Они вновь цапались, как в старые-добрые времена, когда все еще казалось простым, будто гомеровский эпос с его героическими идеалами и возвышенным пафосом. Только вот трагический конфликт на манер раннего Ренессанса не заставил себя ждать, вплетая золотыми нитями в их жизни неведомую и не осмысленную ранее индивидуальность. Слишком высока казалась цена мирской жизни для тех, кому предписано было служить на противоположных баррикадах, не помышляя отвергать слепую покорность. Земной трагизм не оставил им иного пути, кроме как пути сопротивления. Все это было логично и совершенно необратимо. Кроули только просил судьбу, чтобы возобновившиеся пререкания не стали начальным аккордом возврата по разные стороны треклятых баррикад. — Откуда ты узнал? — вдруг спросил ангел, опуская пакет сладостей на журнальный столик. — Что узнал? — не понял демон, оглядываясь по сторонам в поисках мнимой подсказки. — Что там, на Майорке... — Азирафаэль тяжело вздохнул. — Что это был Левиафан. — Просто понял, — фыркнул Кроули, расхаживая по гостиной и придирчиво осматривая подозревающие неладное фикусы. — Демоны чувствуют разрушительные силы, знаешь ли. Подожди, ты меня что, проверяешь? Азирафаэль молчал, задумчиво глядя на пустой камин и поразительно плохо скрывая свою неловкую нервозность. Кроули пораженно усмехнулся и швырнул темные очки поверх свертка с пончиками, подходя все ближе к ангелу. Он пригнулся слегка, поравнявшись с ним ростом, и сцапал безупречно отглаженный лацкан светлого пиджака своими костлявыми пальцами, дергая Азирафаэля на себя. — Что тебе наплёл этот пернатый гад? Давай, выкладывай уже, — с яростной обидой прикрикнул демон, встряхнув не ожидавшего нападок ангела. Они смотрели друг на друга несколько удушающих секунд, изливая сквозь взгляды копившиеся глубоко внутри терзания, вступая в очередную схватку противоположностей, до тех пор, пока глаза Азирафаэля не наполнились непритворным беспокойством. Он положил мягкую ладонь на запястье Кроули, как в тот раз, на Майорке, и крепко сжал. — Кроули, что ты так взъелся? Что с тобой? — с искренним непониманием спросил Азирафаэль. — Что я взъелся? — ощетинился Кроули и злобно выдернул руку, защищаясь от неприкрытой чуткости и участия своего источника света. — Я демон, черт побери! Это моя суть - взъедаться! Злиться, бушевать, допекать, сссовращать! Ангел смотрел на него удивлённо. Он ступил на полшага вперед, и этого было достаточно, чтобы, едва ли не коснувшись кончиком носа щеки Кроули, заглянуть прямо в желтые глаза, положить отвергнутую ладонь на острое плечо. Они оба привыкли быть неприемлемо близко, трогать друг друга вскользь случайно и намеренно, воображая себя никем иным как людьми. Отпечаток человеческого мира лег на них крепко, побуждая не жить верховной целью, а просто - жить и наслаждаться этим удивительно простым процессом. Их разделенный на двоих кофе по утрам, резюмирование просмотренной кино-новинки и доверительные прикосновения были теми самыми видами человеческих наслаждений. Они были не обязательны, но отчего-то слишком желанны. — Что произошло? Ты сам не свой, — с ангельской невинностью пробормотал Азирафаэль, высматривая в лице Кроули суть изменений и растирая в теплых пальцах напряженное плечо. А Кроули просто не смог больше. Он толкнул ангела к стене с открытой жестокостью и кричащим вызовом в хищных глазах. Все, что просило его естество сейчас, - испепелить эту пижонскую одежду на Азирафаэле, раздвинуть его ноги силой, взять его и очернить без возврата, утопить в своем грехе, вытрахать из него всю оставшуюся благодать и оставить в беспамятстве. Пальцы Кроули жадно обнимали изумленное лицо с утонченными и нежными чертами, каких не было ни у одного иного живого существа. Все в Азирафаэле казалось божественно прекрасным и оттого заслуживающим вкушения, как запретный плод. Тонкие губы демона приоткрылись, выпуская влажный змеиный язык, и он плотоядно облизнулся, царапая чистую кожу ангела ногтями. Но тот смотрел на него слишком доверчиво, в блаженной уверенности, что никакого вреда его демон ему не принесёт. Он просто «сам не свой». С ним «что-то случилось». В светлых глазах не было испуга, была только волнительная забота и немой вопрос - чем ангел может ему помочь? У Кроули меж рёбер защемило что-то так сильно, что он был вынужден резко развернуться, отпуская до дрожи желаемое, рыча и шипя проклятия себе под нос. Все его демонское нутро изнывало от влечения погрязнуть во грехе. Безудержные грязные желания - очередная плата за падение с Небес. Кроули перестал ощущать эту тягу столь остро после нескольких тысяч лет на Земле вдали от бесовских оргий и похотливых влияний падших развратников, проводя время в славной компании одного небезызвестного ангела. Однако встреча с Белиалом все изменила. Возможно ли вообще демону соблазнить демона? Пожалуй, где-то глубоко внутри Кроули чувствовал, что это вероятно. Иерархия Ада все ещё была крепка, как нерушимая цепь, титулы не значились лишь на бумаге - они были более, чем реальны. И недаром Кроули слыл рядовым бесом, Вельзевул - лордом, а вот Белиал... Белиал был одним из семи Принцев Ада. Своим приходом в человеческий мир он всколыхнул темноту в чертогах души Кроули и дал ему непоправимый импульс, как музыкальную шкатулку заводят ключом - без права на остановку, пока не доиграет механическая мелодия. Азирафаэль подошел неслышно, разворачивая демона за руку бесстрашно к себе. И несмотря на всю мольбу во взгляде, призывающем держаться подальше, ангел обнял его. Обнял так просто и естественно, будто они совершали этот сокровенный ритуал всегда, будто не было в нем ничего нового, не познанного. Кроули задохнулся на мгновение, задержав трясущиеся руки в миллиметре от прильнувшего тела Азирафаэля, не решаясь преодолеть эту крошечную пропасть. Он не видел лица ангела, но чувствовал на шее теплое дыхание и эти знакомые уже ангельские флюиды, ранее так раздражавшие, но крадущие ровное дыхание сейчас. "Я не заслужил" - хотелось кричать Кроули в попытке вразумить подарившего умиротворяющие объятия ангела, но вместо крика с губ сорвался тихий вздох. А затем без стука отворилась дверь. Азирафаэль отпрянул от Кроули спешно, как громом пораженный. Он поправил белый завиток волос, смотрясь настолько смущенным, будто школьник, которого застал учитель за обжиманиями с подружкой под лестницей на перемене. Кроули же, все еще взбудораженный теплом ангела, устремил опасливый, расфокусированный взгляд на вошедшего - чужака, вторгнувшегося на их территорию. — Мистер Лодж? — признал ангел арендатора своей бесценной букинистической лавки, никак не ожидая увидеть гостя на своем пороге. Мистер Лодж, тот самый тучный мужчина, любитель антиквариата и в антикварных предметах не смыслящий вообще, выглядел болезненно. Отпечаток утомленности и страданий на круглом лице пугал не меньше, чем гноящиеся язвы на щеках и полной шее. Азирафаэль бросился было к нему в приступе вселенского сострадания, но Кроули перекрыл ему дорогу рукой и закрыл своей долговязой фигурой, отстраняя ангела назад. — О нет, нет, это дьявольская сссила, — прошипел демон, шумно втягивая носом воздух, пропитанный узнаваемым запахом серы и зла. Мистер Лодж покачивался устрашающе, надвигаясь на хозяев коттеджа с нетипичной для него проворностью. — Кто на этот раз, нечисть? Маммон или какой-нибудь убогий инкуб? Глаза Лоджа медленно закатились, белки были испещрены жирными трупными червями, лезущими из-под века и оставляющими прозрачную слизь на редких ресницах. Рот неестественно открылся в немом стоне, и его голова запрокинулась, заставляя жуткие кожные эрозии сочиться гноем и сукровицей. Из чудовищно раскрытого рта вырвался загробный вой. — Имя мне - Легион. Азирафаэль вжался в напряженную спину Кроули, не веря глазам своим. — Ибо нас много, — пророкотал хор утробных и холодом до костей пробирающих голосов из Преисподней. __ [1] - Queen - Save Me из платиновой коллекции (они же - Greatest Hits)