Kingdom Come

"Ад пуст. Все бесы здесь". Так писал их приятель Уильям Шекспир в одной из своих поздних пьес от лица духа по имени Ариэль. Назвать эти строки пророчеством было бы слишком льстивым комплиментом поэту - он в своей писательской манере использовал понятия Ада и бесов весьма образно, наколдовав изящным пером метафоричную картину бедствия. В самом деле Ад пуст не был никогда, с самого момента своего мрачного сотворения из великого Ничто, из той бездны, что наполнилась отверженными. Он был то душным и влажным, как тропики, то ледяным и безжизненным, как земли за полярным кругом, но неизменным оставалось одно - Ад был полон монстрами. Когда к концу XIX века Кроули пришлось с хмурой досадой пробудиться от чарующего сна длиною почти в столетие, он ступил в окутанный дымкой зал заседаний Подземного Царства, как за кулисы странствующего цирка невиданных уродов и экзотических диких животных. Лорд Вельзевул, объятый роем гнетуще жужжащих мух, презрительным взглядом указал на место подле себя, и Кроули раскинулся на стуле в пренебрежительной своей манере, глядя на восседающую напротив сатанинскую элиту. Многоликий герцог Валифар изрыгал из львиных пастей языки пламени, словно проклятия, в ответ гневно фырчащему свои речи губернатору Ада Загану - чудовищу с массивной бычьей головой, раскинувшему за спиной мрачные крылья и превращавшему густую жертвенную кровь из сосудов на резном столе в терпкое вино. Между ними с недоброй, надменной ухмылкой сидел статно, как на престоле, зовущийся Черным вороном Белиал - красивый, безупречный и пленявший всех вокруг одним лишь взглядом. Лишь он был чудищем внутри, но не снаружи, подтверждая древнюю истину - если бы дьявол не был прекрасен, он не смог бы соблазнять. Они собрались тогда с одной целью - наделить человеческое отродье самыми гнусными, подлыми чертами и проследовать по пути его судьбы к апогею бессердечия и кровожадности на Земле, представив миру раздор в чернейшем из всех венцов. Демоны держали темный совет не впервые, но в этот раз ими овладевала необъяснимая, лютая жажда погрузить человеческий мир в истинный хаос. Маркиз Андрас поднялся со своего места, сверкая хищными совиными глазами, и подле него, призывая к тишине, зарычал верный волк. Незримые легионы духов были за его плечами, заточенный до разрушающей остроты двуручный меч в массивных ножнах из кожи поверженных светился адским пламенем - величайший убийца Ада был готов к бойне. Безобразный Бельфегор нетерпеливо постукивал под столом копытом, а возле наперебой рычал любимец ведьм - принц Ада Вассаго. И пока весь цирк чертей буйно пререкался в попытках перетянуть инициативу и ублажить Люцифера самыми злейшими способами, Кроули думал о двух вещах. Во-первых, как милые взору дети Господа, эти парящие над облаками ангелы, превратились в зверское сборище страшилищ? А во-вторых, почему бы просто не подтолкнуть людей к усиленному развитию автомобильной промышленности (с чем они, безусловно, и сами справляются вполне успешно) и не закинуть им пару идей о методах нефтедобычи - из-за "черного золота" они благополучно перессорятся между собой вплоть до вооруженных конфликтов. Однако Змий не произнес на этом скандальном собрании ни слова, пряча за темными очками сонный взгляд и мечтая вновь оказаться в своей лондонской квартире на черных шелковых простынях. А на следующий день, 20 апреля 1889 года, урожденная Клара Пёльцль произвела на свет дитя по имени Адольф. Демоны не были злы по своей природе. Они были глубоко обижены, ожесточены и преисполнены резонной ненависти к Небесам, с индивидуальной для каждого из них шкалой ярости. Жгучая озлобленность стала реакцией на жестокое наказание и нелюбовь. Их хотели видеть враждебными - таковыми они и стали, видоизменившись, очернив себя и став частью Геенны Огненной. Ад был полон монстрами, и вот они вырвались наружу.

***

Легион демонов, раздирающих мистера Лоджа изнутри, в их гостиной был явно не к месту. Обволакивающий все пространство леденящим ужасом и до дрожи пугая неистово фотосинтезирующие по углам фикусы, он наступал на ошарашенных хозяев коттеджа без малейшего намека на дружелюбие. Толстые руки тянулись к Кроули, от оглушающего воя бесовских голосов закладывало уши, и все это зрелище напоминало приходящие к людям во снах ночные кошмары или ранние кинокартины Джорджа А. Ромеро, нередко служившие причиной тех самых кошмаров. — Мне не нравятся твои друзья, — сдавленно прошептал Азирафаэль, вымучивая нервную улыбку и крепко держась пальцами за черный пиджак демона. — Да мне как-то тоже, — процедил Кроули, сжимая костлявые пальцы в кулаки и с тоской вспоминая огненный меч, данный Всевышней ангелу, который в их нынешнем неприятном столкновении с могущественным злом весьма бы не помешал. Демон не успел поднять оборонительно руки, как исполинской волной дьявольской силы его отбросило вместе с ангелом к стене, впечатывая их человеческие несовершенные тела в гипсокартонную обивку до хруста и глубоких вмятин. Легион заревел страшным хором разгневанных голосов, сметая на своем пути их любимые кресла, таящие сокровенные воспоминания о вечерних беседах при свечах, столик с крылатыми кружками остывшего кофе и все те детали неспешно созданного ангелом и демоном сакрального уюта, что были ценны в их мирной жизни. Легион уничтожал все на своем пути. Он разинул рот, принадлежавший бедолаге мистеру Лоджу, и черная материя вырвалась из него, как сорвавшийся с цепи Цербер, - стремительно и яростно, губя несчастные, ни в чем не повинные растения, выдохнувшие перед мучительной смертью последние крохи кислорода. Азирафаэль, потирая ушибленный белокурый затылок, одарил мертвые фикусы скорбным взором и взволнованно глянул на Кроули. Кроули был в бешенстве. Его зрачки опасно сузились, с силой сжатые зубы заскрипели, он испепелил одержимого бесами взглядом, полным ненависти. Так повелось, что в мирскую жизнь демона прочно пустил свои корни целый спектр человеческих увлечений, дарящий ему призрачный покой и ощущение принадлежности к чему-то волнующему, гораздо большему, чем неблагодарный, сухой, безразличный Тартар. Проще говоря, вовлекая в свою демоническую душу гремящую гитарами и барабанами музыку, выжимая все двести километров в час из роковой красотки Бентли, прикрикивая на покорные комнатные растения, Кроули чувствовал себя живым. Земные привязанности поразительным образом создавали чувство размеренно текущей, но все же разнообразной повседневности, не допуская той мрачной мысли, что все его грустное существование сводится к бытию демоном. Их с Азирафаэлем коттедж стал кульминацией в противоречивом осознании своего "Я" как нечто отдельного от предначертанного демону Адом. Он стал ему домом. И вот на его глазах рушилось, с болью отнималось все, что стало Кроули дорого. — Кроули, нам лучше бежать, — предпринял ангел слабую попытку уговорить демона, сгорающего секунда за секундой в пылу негодования, уйти от неизбежной схватки. Но тот не слушал его. — Ты. Убил. Мои. Рассстения, — зашипел свирепо Кроули, поднимаясь с покрытого пылью, кусками штукатурки и осколками разбитых цветочных горшков пола. Легион крушил их гостиную, взмахивая массивными руками со взбухшими темно-синими венами и выпуская ядовитые пары Преисподней из изуродованной челюсти. По стенам коттеджа поползли паутиной глубокие трещины, потолок дрожал и скидывал с себя ошметки краски, люстра опасно качалась, пока, наконец, не обрушилась с пронзительным звоном бьющегося вдребезги хрусталя вниз. Их дом превращался в развалины с молниеносной быстротой. Кроули оглянулся на растерянного, болезненно озирающегося на руины их украденного счастья Азирафаэля. — Принеси Библию, ангел. Сссейчас же, — крикнул он, перекрывая гром ломающейся антикварной мебели. — Иорданская возвышенность тебе о чем-то говорит? И в то же мгновение, повернувшись к несущему гибель и разорение чудовищу, он стал преображаться. Жесткие чешуйки с бархатно-черным и кроваво-красным отливом одна за другой покрывали шею и плечи, обнимая Кроули любовно - вытягивающегося и извивающегося. Демон задрал вверх подбородок, позволяя диапсидной коже заменять человеческую, и теряя свое привычное лицо за пресмыкающимся. Позвонки и ребра с кошмарным хрустом разрастались по всей длине мощного змеиного тела, останавливаясь в воинственно подергивающемся кончике хвоста. Обернувшись огромным змеем, Кроули разинул пасть, обнажая ядовитые, острые, как кинжал, клыки, и смертельным рывком кинулся на Легион бесов в одиночку. Ангел впопыхах вскочил на ноги и, минуя сцепившихся в безжалостной схватке демонов и огибая кучи мусора и хлама, оставшиеся от изящного интерьера маленького особняка в Ричмонде, засеменил по трясущейся лестнице наверх. Обитель книг встретила его вопиющим беспорядком, нещадно перечеркнувшим все кропотливые труды предыдущих шести месяцев, которые Азирафаэль проводил в своей милой сердцу, компактной библиотеке со стеллажами, устремляющимися под потолок. Драгоценные фолианты сыпались с полок, шелестя иссохшими страницами, как крыльями. Горько причитая, ангел подхватил несколько падающих томов, наблюдая с ужасом, как рядом обрушился целый шкаф афинской драматургии, перекрывая путь к тому самому заветному куполу из пуленепробиваемого стекла, под которым хранилась святая святынь его коллекции. Древнейшую Библию на арамейском языке преподнесли ему монахи с горы Афон многие века назад в награду за чудо. Признаться, настоящее чудо ангел тогда и в правду совершил, не имеющее ничего общего с человеческими фокусами, - он угомонил обрушившуюся на старцев эпидемию чумы, не отступавшую ни перед какими молитвами. Ни страх перед Архангелом Михаилом, ни здравый смысл не остановили решения Азирафаэля вызволить честно несущих свою службу перед Господом. И хоть в дар он получил впоследствии не только лишь намоленное Священное Писание, но и отлучение Гавриилом от земной пищи на целый десяток лет, ангел ни на йоту не пожалел о своем поступке. Теперь же его бунтарство имело все шансы спасти их с демоном жизни. Азирафаэль, задыхаясь от спешки и многовековой пыли книг, перелез через преграды неловко и положил ладони на защитное стекло. Оберегало оно вовсе не Библию от внешнего мира не первозданной чистоты, а Кроули - от Библии. Окропленная святой водой на Афоне книга при соприкосновении с его демонской сущностью могла доставить непоправимые неудобства - в лучшем случае, обжечь, а в худшем... Ангел шумно выдохнул, вытер вспотевшие пальцы о брюки и прижал их к биометрическому терминалу современной системы - пожалуй, самой технически прогрессивной вещи в их ретро-стилизованном коттедже. Сканер считал отпечатки мгновенно, щелкнули механические замки, и ангел дрожащими руками приподнял стеклянную крышку неприкосновенного саркофага.

***

— Кто вас приссслал? — обрушивался змей разъяренным шипением на рой демонов в необратимо разлагающемся теле бедняги Лоджа. Кроули крупными кольцами обвился вокруг него, бросаясь рывками головы на шею в тщетных попытках искусать пристанище бесов и пустить в их загнивающий сосуд свой смертоносный яд. Несомненно, убийство человеческого арендатора расстроит Азирафаэля, но быть погребенным под обломками особняка вместе с ангелом было альтернативой куда менее привлекательной. Вопреки всем попыткам Кроули покончить с убежищем падших и столкнуться с ними лицом к лицу в их истинных гнусных обличиях, их бой был неравен. Легион был слишком силен. Дьявольские крики и зловония хлестали по змеиной морде, как пощечины, лишая стойкости и вытряхивая из демона весь пресловутый порох, оставшийся в пороховницах. Он слишком давно не вступал в драки, а что хуже всего - на Земле он стал драк избегать. — Ссскажите свои имена, трусы! — шикнул едко Кроули, затягивая крепко змеиную петлю на истерзанном теле, слишком туго. Сатанинские вопли вырвались из мистера Лоджа, и вместе с гигантским змеем его швырнуло прямиком в осыпающийся потолок. Все внутренности Кроули сдавило от боли и душащего натиска дьявольской энергии, с ожесточением высасывающей жизненные силы до последне капли. Замученный, парализованный, он ослабил казавшуюся победоносной хватку, и в человеческом обличье рухнул вниз, едва ли не теряя сознание. Проиграл. Он проиграл. Стоило, пожалуй, сказать Азирафаэлю о своих недавних встречах с Адом. Возможно, они нашли бы решение, смогли бы избежать такого позорного поражения. Лежа в раскрошенных до пыли осколках былого уюта их дома, Кроули уже не мог ничего изменить. Теплая, заботливая ладонь легла на его торчащие хаотично волосы, пригладила рыжую катастрофу и исчезла, будто была всего лишь осязаемым видением. Демон поднялся на подрагивающих от бессилия руках и взглянул вверх. Азирафаэль стоял над ним прекрасный, полный горячей решимости и с раскинутыми позади серыми, но все еще восхитительно благородными крыльями. В руках ангел сжимал ветхое, истинное Святое Писание. Кроули моментально замутило. — Я все еще могу позвать Варахиила... — молвил приглушенно ангел, устремив взгляд туда, где под потолком бесновался неукротимый Легион. — Изгоняй его, Азирафаэль! — проорал с надрывом демон, склонив голову и жмурясь в мучительном ожидании Небесного света. И ангел заговорил. Страницы зашелестели в пальцах, забегая сразу к третьей книге - Евангелие от Луки, а Азирафаэль громогласно и уверенно, как не приходилось ранее слышать демону, читал на языке Христа. Кроули, скрючившегося в неестественной странной позе, прижало к раздробленному паркету. Парящие в воздухе черти заволновались, перекрывая своими дикими, звериными стенаниями глас ангела, но Библия бесповоротно источала Божественное свечение. Азирафаэль зачитывал сакральные строки все громче, пропуская через себя каждое благое пророческое слово, пока Кроули страдальчески зажимал свои восприимчивые уши и корчился под его ногами. Библейские пения выворачивали его демонское нутро, но они же изничтожали целый Легион. Одержимого им Лоджа заметало из стороны в сторону, будто тряпичную куклу, и метнуло в источник святой опасности - прямо на Азирафаэля, ни на долю секунды не прекращавшего декламировать Евангелие. "Ему это и нужно" - с облегчением осознал Кроули, царапая в муках ногтями грязный паркет. Священное Писание распахнуло нужные страницы, как объятия, и впечаталось в то, что осталось от заимствованного лица Легиона. Комнату заполнило чудотворное свечение, проникая во все уголки, охваченные злом, и выжигая его напалмом, не оставляя дьявольскому мраку ни единой возможности уцелеть. Бесы истошно заревели в последний раз и исчезли без следа, сгорая в лучах Господних дотла и отправляясь в свою сумрачную подземную тюрьму. Растерзанный до неузнаваемости дом перестало трясти в припадке краха, все замерло, и только пылинки безмятежно падали на пол, застилая сломанные, едва распознаваемые предметы мебели, как снег. В тишине избитый Кроули отряхнулся от праха и вытер тыльной стороной ладони кровоточащие после драки губы. Во рту был металлический привкус, который не терпелось как можно скорее перебить чем-то кислым, душистым и высокоградусным, но весь их винный запас огромным пятном, подобным кровавому, растекался в осколках по продавленному полу. Поодаль распласталось грузное тело мистера Лоджа, расчерченное зияющими ранами, как контурная карта, и из своеобразной координатной сетки его летальных повреждений хлестала пульсирующими потоками бурая кровь. На человеке не было живого места, он утратил свой изначальный вид, став покинутым чертями месивом. Азирафаэль склонился над ним, опускаясь на колени, ушибленные в сумятице своих поисков Библии, и кончики его серых перьев потонули в луже крови. — Он умирает, — отрешенно произнес ангел, касаясь рукой смертельных увечий и раздосадованно качая головой. Кроули молчал. Он знал, что сейчас произойдет, и все его существо кричало об опасности, рвалось молить размякшего чрезмерно, сердобольного Азирафаэля не совершать опрометчивых действий, оставить все, как есть, и уносить отсюда ноги. Но взявшись за благие деяния, ангел не мог более удерживать в себе данную Небом добродетельную силу. Он закрыл глаза и зашептал исцеляющие молитвы на незнакомом наречии, схожие с архаичными церемониальными песнопениями, от которых демон только ежился неподалеку в ворохе бегущих по всему телу мурашек. Мистер Лодж, как новенький, лежал все в той же глуповатой позе, но дыхание его выравнялось и из предсмертных хрипов стало размеренными вздохами. Арендатор спал, как убитый, с одной лишь разницей - убитым ему не позволил стать ангел. Кроули хмыкнул беззвучно и слизал остатки крови с битой губы, поражаясь вновь тому, как силен был Азирафаэль. Сильнее, чем он сам мог бы подумать. Он был несвойственно для себя серьезен и спокоен теперь, глаза смотрели из-под полуприкрытых ресниц с всеобъемлющей жертвенностью и милостью на Кроули, всего в пыли и ссадинах, будто мальчишкой он только что дрался на заднем дворе школы с хулиганами и отхватил отборных тумаков. — Господь Всемогущий, воскреси тело бренное? — нараспев произнес демон, встав на слабых ногах и поравнявшись с тактично проигнорировавшим его дьявольские остроты ангелом. — Должно быть, больно? — спросил с придирчивой внимательностью Азирафаэль, глядя на пострадавшего в схватке и обвалах демона. Кроули хотел было парировать в язвительной манере, что ему было уж точно не больнее сейчас, чем падать из Рая, но прикусил змеиный язык. Ангел счел молчание за согласие - любопытная человеческая додумка, которую они также впитали за тысячелетия жизни среди людей, - и взял покалеченные демонские руки в свои. — Ты уже сотворил два чуда, куда еще? Брось, — заартачился демон, легко отталкивая Азирафаэля, но ангел крепко держал кисти со стесанными до мяса костяшками. — Какая теперь уже разница, правда? — благосклонно ответил Азирафаэль, преклоняя голову перед руками демона и прижимаясь губами к расцарапанной коже. "Нет, нет, нет" - забилось в мыслях Кроули горячее, предупредительное отрицание, отстукивая шумной пульсацией в висках барабанную дробь. Содранная кожа по ангельскому волшебству затягивалась под теплыми и ласковыми целительными прикосновениями, кровь испарялась с заживающих на глазах порезов, а демон с замиранием черного сердца смотрел, как Азирафаэль крайне невозмутимо и с умилительной сосредоточенностью целовал его руки. Кроули бросило в жар, когда ангел поднял на него невинный взгляд, полный треклятой заботы, и все внутри него заныло от влечений, сдерживаемых только усилием дьявольской воли. Губы Азирафаэля были мягкими и чуткими, совершенно прекрасными - они дарили незнакомое демону до сих пор волнение за ребрами. Они же пробуждали неконтролируемую жажду к вкушению всевозможных запретных плодов. — Не благодари, — обходительно промолвил ангел, оглядев замершего в страхе пошевелиться, но излеченного от ран демона, и отстранился. А Кроули все стоял, будто окаменев, и гипнотизировал ангела невидящим взглядом, уносясь в своих мыслях в параллельные миры и далекие астралы. Его только что коснулась столь бережная ласка, к какой он не был готов, и вся его демонская сущность впала в исступление, раздираемая вопросами и всплесками новых эмоций. Азирафаэль выпустил его ладони из своих и позвал взволнованно, но Кроули лишь сделал короткий шаг вперед. Его ногу обожгло невыносимой болью, пробирающей до кости, и узкие черные джинсы задымились. Демон взвизгнул сдавленно и отпрянул, комично поскакивая на одной ноге рядом с ангелом в замысловатой амплитуде. — Сссвятая Библия! — вскрикнул он, обложив древнюю книгу вполне современными искусными ругательствами. — Убери ее отсюда! — Перестань орать на Священное Писание, — поджал уязвленно свои невозможные губы ангел и поднял с пола их сегодняшнюю вынужденную спасительницу. Он сдул с нее пыль и как-то странно посмотрел на почерневший корешок. — Нам нельзя здесь больше оставаться. — Нельзя, — подтвердил тихо Кроули, все еще морщась от заставшей врасплох и отрезвившей его боли. — Снова прятаться от них, снова бежать, как будто мы какие-то... плохие, — в расстроенных чувствах произнес ангел. — Время покажет, кто плохой, а кто - нет, — с тоской глядя на огорченного Азирафаэля, демон моргнул, уловив в полумраке слабо промелькнувшие метаморфозы. Он вдруг расплылся в довольном оскале, оценивающе посматривая на напрягшегося ангела. — Что? — спросил тот с тревогой, прижимая к груди излюбленный "ангельский букварь" и хмурясь в ожидании. — А ты сам посмотри, ангел, — усмехнулся Кроули, прикоснувшись к его бархатному оперению и потянув за крыло, демонстрируя свою непредвиденную находку. — Бог ты мой! Они вернулись! — в святом неверии, с по-детски искренней радостью воскликнул обладатель белоснежных, пушистых, как невесомые райские облака, перьев. И пока Азирафаэль гладил их, взмахивал шутливо в приливе истинного счастья и благодарил Всевышнюю через облезлый потолок коттеджа, Кроули чувствовал глубоко внутри неотвратимый сигнал бедствия. Что-то было не так, что-то в происходящих с ними событиях не складывалось, будто из паззла украли несколько деталей, и собрать мозаику полностью не представлялось возможным. Ему было необходимо рассказать ангелу про таинственные звонки Вельзевула и искушения Белиала, про недоверие к рыцарскому благородству этого павлина-серафима, но сейчас Азирафаэль был так безмятежен, что демон просто не позволил себе украсть у него этот редкий момент. Хотя бы до утра. — Идем, чудотворец. Тут не безопасно, — фыркнул Кроули, откапывая в развалах свой потрепанный бумажник. — И, ради всего святого, оставь ты уже эту Библию.

***

Earl's Court был районом шумным, суетливым, примыкающим к крупному железнодорожному узлу и неизменно грохочущим. Его контрастная архитектура и многообразные заведения дышали дни и ночи напролет без перерыва, улицы не прекращали движение, круглосуточные магазины распахивали свои двери для тех, кто никогда не спит. Викторианские постройки, впустившие к себе ныне пабы, отели и бутики, кричали вывесками, упрашивая погрузиться в объятия не угасающей жизни города. В конце прошлого века здесь проходили съемки хоррор-комедии "Американский оборотень в Лондоне", и Кроули, оценив кино-новинку одним глазом, позднее на Адском совещании не мог без смеха смотреть на Вассаго, едва не напросившись на сомкнутую на его горле волчью пасть. Но выбор беглецов пал на границу Кенсингтона и Челси не по причине ярких витрин и гремящей железной дороги. Earl's Court наряду с Сохо был по традиции маленьким сердцем ночной жизни определенных меньшинств, еще недавно прячущихся по углам и напуганных, но гордых и свободных сегодня. Кварталы дешевых гостиниц с крохотными спальнями сплетали из себя целый район, не отказывавший никому, бывший гостеприимным со всеми. В нем можно было элементарно затеряться, точно в муравейнике, надежнее, чем в тайных сплетениях лабиринтов под величественной Темзой. Кроули знал Лондон, как свои пять пальцев, и уж точно лучше, чем скучные и однообразные подземелья Ада. Он с коварным умыслом проектировал не только лишь окружную трассу М25. Десяток провоцирующих пробки и аварии дорожных развязок, пугающие потайные ходы, подступающие к особнякам времен Вильгельма IV, станции лондонской подземки под открытым небом, на которых то и дело жители города в темное время суток якобы видели призраков, - все это было на счету демона, питавшего особую страсть к чертежам с чертовщиной. Кроули изучил британскую колыбель вдоль и поперек, и потому уверенно вел Азирафаэля мимо достопримечательной синей полицейской будки к первому повороту направо. Им по несчастью пришлось выбираться из Ричмонда путаными маршрутами, сменить пару автобусов и спуститься в людное метро, оставив Бентли припаркованной подле обвалившегося гаража. Кроули чуть было не устроил очередную драматическую сцену расставания с верным автомобилем, однако Азирафаэль проворно схватил горсть черных очков из бардачка, кинул в свой саквояж и грубо прервал жалобные прощальные речи демона. — Нам сюда, ангел, — держа открытой повидавшую виды парадную дверь в трехзвездочный Oxford Hotel, бросил Кроули, пропуская Азирафаэля внутрь и пристально всматриваясь в темные уголки улицы, до которых не добрался тусклый свет фонарей. Опасность могла следовать за ними по пятам, таиться в каждой двинувшейся тени и в каждом стуке чужой обуви по мостовой. — Добрый вечер, господа! — приветливо улыбнулся ночной администратор двум мужчинам, излучая радушие, словно не спал минутой ранее за стойкой ресепшена, подперев голову ладонью. — Чем могу помочь? — Номер на ночь, — коротко сказал демон, развязно протягивая парнишке купюру, зажатую между двумя пальцами. Азирафаэль лучезарно улыбался в своем святом очаровании, сжимая ручку увесистого саквояжа. Администратор переводил взгляд с одного позднего гостя на другого, пока в его сонной голове неустанно вертелись шестеренки, подводя своего обладателя к очевидной догадке. — Один номер, сэр? — поинтересовался осторожно он, и все сомнения стерлись с его лица, как только в ответ ему хором прозвучало уверенное "да". Он поглядывал на колоритную парочку краем глаза, на скорую руку выписывая чек, и неловко ерзал за своим рабочим местом, усиленно скрывая живой интерес. В конце концов, как рассудил демон, каждое любопытство персонала заканчивалось там, где начинались двухзначные цифры фунтов стерлингов. — И бутылку Шато в номер, — перегнувшись через стойку, добавил свойски Кроули, сунув в руку молодого человека купюру того же номинала и демонстрируя отталкивающую ухмылку, лишающую желания задавать какие бы то ни было вопросы. Три этажа гостиницы соединяла крутая лестница, устланная безвкусными синими коврами, изрядно потрепанными и местами сбившимися. Старые светильники на стенах освещали им путь к временному пристанищу, где им, как какой-то банде преступников, предстояло обговорить вполголоса дальнейший план действий. Лишившись дома, спокойствия и невредимости, они были уязвимы поболее, чем в сам канун Армагеддона, хотя бы потому, что гнев Преисподней обрушился в этот раз не на весь мир, а на двух конкретных отказников следовать тысячелетним принципам. — Этот джентльмен за регистрационной стойкой был так любезен, — добродушно заметил Азирафаэль, все еще буквально окрыленный вновь обретенной белизной своих перьев. — Несомненно, — проворчал Кроули, прыгающий через две ступеньки по витой и узкой лестнице на верхние этажи. — Он принял нас за пару выживших из ума зрелых геев. Азирафаэль, едва поспевая за мчащимся по ступеням демоном, снисходительно улыбнулся. — Будто бы это оскорбительно. Кроули остановился на миг и оглянулся на воспользовавшегося возможностью отдышаться ангела, удивленно приподняв одну бровь. — Не будь занудой, Кроули. Мы оба знаем, что полагать греховным гомосексуальный... — он сделал короткую паузу, подбирая порядочное, лишенное пошлости слово, — гомосексуальные связи - это людские странности, а не Воля Божья. Демон поправил съехавшие с переносицы темные очки и с непроницаемым выражением лица, молча продолжил свое восхождение по резко виляющей лестнице к их номеру.

***

— Мы выжили, — емко подытожил их сумасшедший день Азирафаэль, неспешно покачивая в руке бокал, и вино мерно плескалось о хрустальные стенки, благоухая оттенками красных фруктов. Он стоял у окна, устало вглядываясь в ночные дворы и прислушиваясь лениво к стучащим вдалеке поездам. — По счастливой случайности, — заметил Кроули, опираясь об оконную раму совсем рядом и глуша вино прямо из узкого горлышка бутылки. Он занимался самым сатанинским из всех паскудных дел, а именно - обманом. Вводить людей в заблуждение и нашептывать им, словно внутренний голос, побуждения к лжи было для демонов естественно в той же степени, что и дышать, но у Кроули отчего-то разрасталась под сердцем черная дыра. Он искусно умел владеть мастерством вранья, обводя вокруг пальца целое Адское царство, но утаивать что-то чертовски важное от Азирафаэля оказалось занятием неприятным и истязающим. И сколько бы демон не убеждал себя, что сокрытие во благо не считается, что он лишь оттягивает момент до заветного подходящего часа, на душе легче не становилось. Его мысли заволокли яркие, полярно разные воспоминания о проведенных подле ангела тысячелетиях, сквозь которые Кроули влачил свое покорное молчание. Раз он скрывал от Азирафаэля миллионы не высказанных слов о поразительных открытиях в своем демонском сердце, то так ли катастрофичен один отложенный на завтра секрет? — Признаться, я подумал, что это конец, — с откровенным облегчением выдохнул Азирафаэль, пригубив утонченно вино. — Легион раздавит нас и - Бум! - финал. Никаких больше блинчиков. Ангел смешно округлил глаза и кашлянул, насмотревшись на ночные огни и задергивая одним движением руки тяжелую, пыльную гардину. Кроули склонил голову на бок, немигающим взором рассматривая Азирафаэля. — Будто бы ты не попробовал их все. — Конечно нет! — возмутился ангел, смерив демона многозначительным взглядом и поведя плечами, удобнее устраиваясь у стены. — Сколько еще не открывшихся пекарен в одном только Объединенном Королевстве. — Будь это наш последний день на Земле, я бы беспокоился не о еде, ангел, — хмыкнул Кроули, махом опрокидывая в себя несколько глубоких винных глотков. Как говорилось у людей веками, перед смертью не надышишься. В тюрьмах нескольких американских штатов, где все еще на законодательном уровне была легализована смертная казнь путем введения летальной инъекции, приговоренным позволяли озвучить свое последнее желание перед путешествием на тот свет. Стоит отметить, что предсмертной волей осужденных чаще всего становился выбор шикарной трапезы, но не всегда ею ограничивался. — О чем же тогда? — спросил ангел, завороженный стекающей по тонкой ножке бокала бордовой каплей вина. Кроули пожал плечами небрежно, благородным жестом долил остатки Шато Азирафаэлю и своенравно отставил его фужер на прикроватную тумбочку, не встречая возражений. — О том, что не загляну на очередной прощальный концерт Deep Purple. Не прокачу детку Бентли в ретро-ралли из Лондона в Брайтон. И вот об этом тоже. Он сократил расстояние длиною в бесконечный и веками недостающий шаг между ними, впитывая змеиными глазами проступающие на щеках ангела алые пятна, и цепкими пальцами обнял его затылок. Азирафаэль смотрел на него подернутым пьяной дымкой взглядом, и все же с еще слишком трезвым пониманием замирая, погружаясь в вязкий, тягучий момент. Кроули хмурился с забавной серьезностью, будто от его едва заметно виляющих и метко целящихся движений зависела судьба всего мира. Он легко качнул головой, выдохнул шумно, как в последний раз, и прижался сухими губами к приоткрытому в немом охающем вопросе рту ангела. Их прошибло такой неистовой волной трепета, что пол стал фатально уходить из-под ног, и все вокруг завертелось калейдоскопом впервые увиденных красок и мерцаний, сияющих ярко на внутренней стороне плотно сжатых век. Кроули целовал ангела наскоро, похищая с его губ святое и прекрасное, не сравнимое по сладости ни с одним Мерло из лучших погребов Франции. Он сгорал с каждым касанием, полыхая сильнее, чем в просторном Адском котле, бывшем для него утехой, схожей с человеческим плесканием в джакузи. Настороженное дыхание ангела, его неизменно раскрытые навстречу губы, красноречиво позволяющие творить змеиные бесчинства, безнадежно сводили с ума. Притянутые, точно магнитом, они оба с головокружительной стремительностью падали в пропасть, дышали друг в друга и оттого задыхались, пока ангел не уперся ладонью в грудь ненасытного демона. — Что ты делаешь? — испуганно зашептал Азирафаэль, глядя на него большими светлыми глазами. — Целую тебя, — ответил Кроули, сам едва веря в то, что говорит. — Не надо так больше, — занервничал ангел, облизывая свои губы, будто секундами назад они оба не отдавались обоюдным пленительным чарам и до одури влажным касаниям. — У уток... то есть, у стен есть уши. Глаза. Да черт бы тебя побрал, Кроули! Азирафаэль прикрыл рот рукой и тут же отдернул ладонь, изводя себя мучительными мыслями о запрете свыше, навсегда запершем для них дорогу к сомнительным связям, которыми они были увлечены несколько тысяч лет, забывшись и окунувшись с головой в непередаваемое удовольствие от любого, хоть мимолетного, контакта. Его сведенные в мольбе светлые брови мелко подрагивали, выразительно демонстрируя минутную истерику. А Кроули ждал. И если шесть миллениумов - "слишком быстро", то несколько минут он мог позволить себе стерпеть, завороженный сиянием множества звезд, которые глаза ангела не в силах были скрыть. Азирафаэль оглянулся по сторонам, будто в каморочной комнате второсортной гостиницы за ними следила сама Всевышняя, но ни одна небесная ли, адская ли сила не питала заинтересованность в том, что искрилось нежно между ним и демоном. Земля не разверзлась под их ногами, гром не поразил их людские тела, не произошло ровным счетом ничего. Ничего, кроме изумительно приятного способа высказать сокрытое столетиями. Ангел взял демона за руку с дивной осторожностью, заглядывая в вопрошающие выжидательно глаза, и повторил все то необыкновенное, что сбивало с ног, и даже более. Они целовались со вкусом сахарного вина, как сумасшедшие, как будто Апокалипсис сошел на Землю во второй раз, здесь и сейчас. Азирафаэль обнимал горячее лицо ладонями отчаянно, боясь потерять вместе со своими пустившимися вскачь запретными, собственническими мыслями и не отстающим от них безумным сердцебиением. Из-под его розоватой кожи прорывался сакральный свет блаженного херувима, слабый поначалу и становящийся все более слепящим - он откидывал лучи на стены номера, как прожекторы на футбольном поле. — Эй, перестань сссиять, нас найдут! — торопливым шепотом одернул его демон, отрываясь неохотно и бесстыдно блуждая руками там, где этих рук быть не должно. Он скользил проворными пальцами под слоями светлой одежды, задирая их без смущения и устанавливая ласками свои давно желаемые территории. — Я не контролирую божественную благодать, Кроули, — опьяненный поцелуями, молвил ангел, пытаясь безрезультатно сфокусировать взгляд и проигрывая в своих попытках новому шквалу касаний жадных губ. И пока змеиный язык вытворял все то, что отдавалось дрожью в подкашивающихся коленях Азирафаэля, его свет становился все ярче. Казалось, все, что им следовало произнести друг перед другом ранее, в самом деле в речи не нуждалось - для того были земные восхитительные способы трансляции своих избыточных эмоций. "Черт возьми, я его целую" - думал Кроули, сам того не зная, ждавший шесть тысяч лет. "Боже, я его целую" - думал Азирафаэль, все эти тысячелетия будучи созданием любви, настоящую влюбленность сразу не распознавший. — Тише ты, тишшше, — шептал демон в ответ на короткие, сиплые на грани удушья и частые стоны ангела, цепляющегося за твердые плечи и теряющего себя в наслаждении от глубоких поцелуев. Кроули горел и оставлял безболезненные следы своих требовательных пальцев на коже Азирафаэля, держа его в своих руках так крепко, что у того ребра сводило от тесноты. Комната, наполненная сверхъестественным свечением, просящими вздохами и жаром, от которого запотевали стекла, едва могла выдержать откровенный тактильный диалог ангела и демона. — Пожалуй, этого достаточно, — без возможности ровно дышать проговорил дрогнувшим голосом Азирафаэль в тонкие губы. — Да, — согласился Кроули, ошалелым взглядом блуждая по его лицу. Сердце билось в груди так, будто и не было давным-давно очернено изгнанием. —Да? — переспросил Азирафаэль с непонятно сквозящей надеждой, не в силах оторвать глаз от взъерошенного и голодного до страсти демона. — Нет. И если было в этом мире что-то действительно неизбежное, так это их освобожденные из плена предрассудков, осторожные и все же смелые порывы чувств.