Kingdom Come

Тяжелые занавески из синего жаккарда были плотно задвинуты, не позволяя лучам стремящегося к осени солнца тревожить хозяйствующий в комнате полумрак. В отдалении минута за минутой трогались составы подземки, и их шум навязчиво пробивался через опущенную створку миниатюрного окна, наталкиваясь на ритмичный скрип старой кровати. В номере было жарко, невыносимо жарко и душно, и каждый вздох наполнял легкие раскаленным воздухом, обращая их сплетенное в единое дыхание в нескончаемый зной. Пальцы демона скользили по влажной от проступающего пота груди, в тщетных попытках ища опору, а руки то и дело съезжали вперед от частых, импульсивных движений дрожащего тела. На него, извивающегося в каком-то особо откровенном змеином танце на ангельских бедрах, смотрели зачаровано глаза небесной чистоты с поволокой, точно их застилали легкие райские облака. Кроули мог бы поклясться на всех кострах Ада, что так на него не смотрел никто и никогда, если бы не был с завидной увлеченностью занят распутными покачиваниями верхом на утопавшем в уже совсем не белоснежных простынях теле Азирафаэля. Их едва ли не молчаливую близость, намеренно и с невероятным усилием лишенную громких звуков, рвущихся из горла и с жестоким старанием сдерживаемых за крепко сжатыми зубами, прервал внезапный стук. Ангел вздернулся было над постелью, но руки демона резко опустили его обратно, прижимая изо всех сил к кровати, так ни на секунду и не переставшей красноречиво скрипеть под ними. — Уборка номеров, — раздался глухой голос по ту сторону двери, и Кроули ответил на искренний испуг Азирафаэля пошлой усмешкой и азартным огоньком в глазах. — Зайдите... позже, — не смущаясь своих возбужденных вздохов, с придыханием отозвался он, сжалившись над растревоженным ангелом и опускаясь на него в опьяняющем темпе с неконтролируемым стремлением вернуть ту пелену вожделения его взгляду. По венам человеческого тела эфирного существа вновь протекал свет, слепящий Кроули и заставлявший жмурить желтые глаза, и пока он на мгновение лишился острого зрения, нежные руки притянули его за плечи вниз, а над ухом демона зачастили отчаянные, судорожные вдохи и непозволительно эротичные выдохи. Кроули казалось, что его тянет к звездам на какой-то новый уровень беспредельной эйфории, когда Азирафаэль ласкал его губами за чувственно покрасневшим ухом, и они вжимались друг в друга тесно, а матрас скрипел все быстрее. Хватило еще одной страстной минуты, чтобы яркая вспышка блаженного света отразилась от белого потрескавшегося потолка, а по кончикам огненно-рыжих волос пробежали и исчезли блудливые языки пламени. Обнаженный демон перекинул длинную ногу обратно через соблазнительно полные бедра ангела, оттолкнулся от его тяжело вздымающейся груди и упал на отозвавшийся бесстыдным звуком изношенных пружин матрас, шумно, с шипящим свистом дыша. Возвращаясь к животрепещущему вопросу земных развлечений одного ангела и одного демона, стоит отметить, что в своих интересах они сходились крайне редко. Их мирские пристрастия обычно были полярно противоположными, слаженно дополнявшими друг друга, будто бы образующими единую картину, в центре которой находилась упомянутая ранее дихотомия добра и зла - неизбежная и логичная. Соприкасались две силы Рая и Ада лишь в своей чудной привязанности к человечеству и необъяснимой охоте время от времени приложиться к бутылке дорогого, изысканного вина. Этой же ночью, украдкой перетекшей в раннее утро, они обнаружили новую, заставшую врасплох слабость, разделенную на двоих - плотские утехи. Азирафаэль испытывал поразительное бессилие перед горячими поцелуями Кроули, будто вся воля покидала его вместе с собственными произнесенными шепотом ласковыми просьбами. Эта ненасытность пугала его самого - он целовал демона, как изголодавшийся и мучимый жаждой, то и дело притормаживая свои далеко не ангельские порывы, но с вновь приходящим аппетитом пробуя Кроули на вкус. Если даже без тающих на языке блинчиков он мог бы с тоской обойтись, то без горячего и требовательного демонского рта - нет. Кроули же неприкрыто кайфовал от ангельской благодати, которую Азирафаэль невольно пускал ему под кожу своими нежными прикосновениями. Она щипалась, кололась и отдавала ощутимым ознобом в пояснице, отчего тело, способное на то, чего демон ранее и представить себе не мог, выгибалось волнами от истинного экстаза, граничащего с отторжением. Весь этот любовный магнетизм был ему чужд и страшил поначалу, пока ангел не сделал своими пальцами такое, о чем даже в Преисподней обычно помалкивают. И Кроули лишился дара речи, а вместе с тем - дара ясной мысли. Им по неведомому, непостижимому замыслу оказалось слишком хорошо быть вместе. Отдышавшись, демон перевернулся на бок и закинул тяжелую руку на ангела, скользящими змеиными движениями забираясь к нему под простыни и демонстрируя расслабленную, довольную ухмылку. Азирафаэль скосил на него взгляд и стыдливо прикрылся накрахмаленной, источавшей запах взбудораженных тел тканью. Он почувствовал теплую ладонь между своих взмокших, ослабших ног и коротко ахнул. — Кроули... Что, еще раз? — изумленным полушепотом уточнил ангел, а в ответ ему раздалось похотливое шипение, и дикие поцелуи обожгли его нежную шею. — Пуссстишь меня? — Нет! — воскликнул Азирафаэль запальчиво, во все глаза смотря на хитрое лицо демона, без малейшего намека на застенчивость хозяйствовавшего своей умелой рукой под простыней и заставлявшего голос ангела надламываться. — Конечно нет. — А я тебе позволил, — поддел его вновь ухищренно взобравшийся сверху Кроули, осторожно кусаясь и упиваясь каждым касанием к восхитительно ароматной и мягкой коже ангела. — Это так не честно. Наш друг Иисус говорил возлюбить ближнего твоего, как самого себя. Неужели напрасно? — Ты... демон! — Правда что ли? — с насмешливым удивлением поинтересовался Кроули, глядя на Азирафаэля сверху вниз и неторопливо раздвигая его бледные, пышных форм бедра. Ангел лишь приоткрыл рот в немом стоне блаженства и уронил голову на подушки, сквозь волнующее наслаждение ощущая в себе длинные демонские пальцы. Дьявол знает, где Кроули научился этому, но тело Азирафаэля отдавалось ему с благодарностью, без лишней робости и до конца, будто было создано для этого сокровенного интимного акта. Он был весь пропитан неземной, чистой любовью. Тихие мольбы наполнили крохотную комнату с тонкими стенами, обращенные не к Небесам и совершенно точно не к Ней. Они призывали быть быстрее и вместе с тем не торопиться, ласкать глубже и в то же время не сильно, но сходились противоречивые просьбы на одном - не останавливаться. Будь они человеческими грешниками на исповеди, святой отец не допустил бы их к обряду причастия по причине вопиющей развращенности. Однако они не были людьми, и причащаться им было ни к чему, и слышали их только стены гостиницы и, быть может, сонные соседи-туристы. Все страхи улетучивались вместе с деликатными поцелуями и теми тесными проникновениями, что заставляли ангела поджимать пальцы на ногах и глотать стоны. Кроули весь был жилистый и гибкий, и ангел цеплялся за него бездумно, утопая в собственных ощущениях, ясно отличимых от всего того, что он испытывал ранее. Азирафаэль прижимался своим лбом к мокрому и напряженному лбу демона, пока тот входил в него туго и с сосредоточенным змеиным шипением, показывая нечаянно и наскоро свой раздвоенный язык. В тот первый раз, немногим за полночь, когда ангел принял недвумысленное приглашение расставленных ног Кроули, все было несколько иначе - наугад и с опаской, как будто они в химической лаборатории собирались кинуть в чашу с водой кусочек карбида кальция и поднести спичку. Но взрыва так и не произошло, если не считать упоенные всхлипы Азирафаэля и вторящие им несдержанные порыкивания Кроули практической реакцией, завершившейся бешеным сердцебиением и закатившимися от удовлетворения глазами. За несколько часов они изучили взаимно руками и губами несколько чувствительных мест, но и этого было недостаточно. Уже без страха быть сожженным заживо, ангел тянул к себе демона за плечи и обхватывал его крепкими ногами, выдыхая такие мелодии из робких стонов, что Кроули был готов за них пасть из Рая еще с десяток раз. В нем демону было тесно и горячо - так, как надо, и это абсолютно пьянило. Совершенно голые, они жались друг к другу и целовались, как безумные. Как люди. Ангел от нового глубокого толчка чуть не задохнулся и зашептал какую-то сумятицу на ухо дрожащему в экстазе Кроули, пока его собственные онемевшие бедра мелко потряхивало от захлестнувшего удовольствия. Азирафаэль часто хватал ртом пахнущий мускусом воздух и беспорядочно гладил взмокшую спину демона, уложившего его на подушки и продолжавшего неспешно двигаться в не отпускавшем его ангеле. Время перестало существовать, позволяя им в томной неге нежиться в объятиях друг друга и дышать в унисон, почти что забываясь. — Если это грех, тогда почему мне так хорошо? — задумчиво прошептал Азирафаэль спустя несколько трепетных поцелуев и короткого отдыха, держа в своих руках лениво устроившегося сверху демона и глядя в однообразный потолок. — Грех? — Кроули водил смуглыми пальцами по груди ангела и улыбался одними уголками губ. — Разве это грех? — Прелюбодеяние, — пояснил Азирафаэль с тяжелым вздохом, пока мысли о расплате за провинности перед Раем прокрадывались звенящей паранойей в его голову и не хотели отставать. — Все люди грешны, всеми правит грех, — продекларировал бесстрастно Кроули. — Я придумал. Уильям написал. — Но мы не люди, дорогой. Из коридора доносился шум пылесоса, постояльцы гостиницы переговаривались радостными голосами, собираясь исследовать город, а за окном заливались трелями соловьи, притаившись на ветках медленно желтеющего к сентябрю ясеня. Все было обычно и по-земному, как и их общая истома. — Увы, — ответил демон.

***

Около девяти утра, к самому часу открытия кондитерской PAUL возле буднично оживленной станции метро, Азирафаэль выбирал с витрины свежие миндальные круассаны под внимательным и вдохновенным взглядом Кроули, хорошо скрываемым за темными очками. Из всего разнообразия пекарских изделий ангел выбрал именно их, приторно сладких и в сахарной пудре, которая вскоре, несомненно, окажется на его губах, на его щеке, на его пальцах. И тогда, быть может, демон сможет слизать все сладкое с испачканной кожи достаточно возбуждающе, чтобы они вновь полезли под простыни и занялись долгим, нежным и медленным сексом. — Ты в порядке? — с легким сомнением спросил Азирафаэль витающего в облаках Кроули, поймав выжидающий взгляд кассира. Демон тотчас отмер и поспешил расплатиться за лакомства, в своих неприличных мыслях нисколько не замечая направленного на него понимающего и совершенно влюбленного взгляда ангела. — В полном, — подтвердил Кроули, протягивая улыбающемуся в неподдельном обольщении Азирафаэлю пакет с еще теплой выпечкой и прислушиваясь шестым чувством к амурным флюидам в воздухе. Их гостиничный номер слегка остыл в отсутствие двух неистово имевших друг друга сущностей, но благоухал все той же похотью и гормонами, тревожащими обоняние. Горничная так и не прибрала не заправленную кровать, слегка сырую и липкую от выделявшихся человеческими телами определенных жидкостей и эмульсий. Теплое покрывало сбежало с постели еще ночью, и ангел переступил через него, уверенно направляясь к манящему страстными воспоминаниями ложу. Он раскрыл бумажный сверток с ароматными круассанами и тут же почувствовал обвившие его по-змеиному руки демона, жавшегося своим горячим торсом к вздрогнувшей спине. — Я могу сперва... перекусить? — благосклонно осведомился ангел, оборачиваясь к Кроули, который самозабвенно осыпал его затылок поцелуями и собственнически гладил ладонями мягкий живот, готовый к поглощению французских вкусностей. — Разве я тебе мешаю? — отозвался демон интригующим тоном, абсолютно плененный выглядывающим из-под рубашки плечом Азирафаэля, так и зовущим обласкать его и оставить на коже следы крепких поцелуев. — Нет, мой сладкий Кроули, а вот я помешаю, — раздался саркастичный голос из ниоткуда. Ангел и демон дернулись одновременно, шарахнулись друг от друга, как ужаленные. Пакет с выпечкой из PAUL сорвался из рук Азирафаэля на пол, и он принялся впопыхах застегивать пуговицы своей мятой небесно-голубой рубашки, пока Кроули смотрел на нежелательного визитера в равной степени в гневе и страхе. — Хотел проведать тебя, Змий, но ваш с херувимом милый домик в Ричмонде, кажется, нуждается в генеральной уборке, — с издевкой проговорил Белиал, приоткрывая тяжелую оконную створку и вдыхая земной воздух, нечасто трогающий его обостренных нюх. — Пришлось поспрашивать старых знакомых в городе, где голубки гуляют. В окно залетел черный, как уголь для адской топки, ворон и, торжествующе прокричав свою пронзительную воронью песню, опустился на плечо Темного принца, сложив крылья. Азирафаэль моргал в святом неразумении, поправляя неглаженый воротничок и нервно сглатывая. — Кроули? Кто этот... сатанинского вида господин? — Ах, мы не знакомы, душка! Я о твоих эфирных феромонах наслышан давно, а ты вот какой оказался... любопытный, — едко протянул архидемон, рассматривая ангела своим безнравственным чернооким взглядом так открыто, что кулаки Кроули от инстинктивной ревности намертво сжались. — Я - Белиал. Но ты можешь звать меня иначе, если останемся наедине. В потешном книксене принц Ада присел коротко, а затем пикантно подмигнул оторопевшему от вульгарных вольностей ангелу. — Белиал? Белиал из Преисподней, верховный демон и властитель лжи и обмана? — Азирафаэль нахмурился, с толикой отвращения глядя на красующегося перед ним великого соблазнителя, и повернулся за помощью к Кроули, начавшему тихо и свирепо дышать. — Или какой-то другой Белиал? — Он самый, ангел, — мрачно ответил демон, с вызовом смотря на разодетого словно именитая рок-звезда босса, пребывавшего в подозрительном дьявольском веселье. — Что Вам снова нужно от меня, Ваше Злодейское Высссочество? — Снова? — переспросил в неловкой встревоженности Азирафаэль, переводя беглый взгляд с одного слуги Люцифера на другого. А Белиал взирал на них с дюжим превосходством, поглаживая клюв своего пернатого питомца и нахально улыбаясь подопечному демону. И вдруг, под грузом всех захороненных в душе тайн и нелепых отсрочек, под выразительным взглядом архидемона, Кроули осознал, зачем явился в их маленькое убежище Принц Ада. Он совершил непростительную ошибку в те самые несколько дней, предназначенные для откровенной беседы с ангелом, - он утаил все то, что происходило в его демонском мирке. Кроули по невероятной глупости подставил сам себя и должен был сейчас же за свой промах расплатиться, но цена эта была слишком колоссальна. К такому возмездию демон не был готов, только не сейчас. Только не сейчас. Белиал обратил взгляд своих недобрых янтарных глаз на ангела. — После недавней встречи в баре я желал предложить нашему дорогому Кроули вариант решения его маленькой пррроблемы, но вижу, что он и сам прекрасно справился, — язвительно рыча, поведал почетный председатель Демонического Совета, намеренно не замечая, как Кроули качает головой в последней жалобной просьбе. — Совратить непорочного ангелка - задачка не из легких. Но Змею удалось, даже лучше, чем с парой первых человеческих глупцов. Кроули стремительно оглянулся на Азирафаэля, встречая в его взгляде болезненное огорчение. В скромной комнате отеля на Earl's Court вершилось то, чего он опасался более всего - ангел терял веру в них. Взыскав безграничное доверие, демон теперь лишался его - оно утекало, как песок сквозь пальцы, и собрать его по крупицам обратно было делом на грани невозможного. Белиал с лютой безжалостностью рушил все то, что Кроули лелеял, к чему стремился веками. Сперва Ад отнял у него дом, а теперь отрывал от демонского сердца Азирафаэля. — Замолчи, — устало произнес Кроули, потирая переносицу, но Белиал демонстративно втянул полной грудью воздух. — Пахнет настоящим содомским соитием! Вот это да, — присвистнул он, изучая помещение цепким до греха взглядом. — Ази... Как там тебя? Рай же в курсе, что наш змеиный бродяга здесь устроил вторую часть блокбастера про почти изнасилованных ангелов? В прошлый раз это закончилось огненным дождем! [1] — Убирайссся отсюда! — зашипел на него Кроули взвинчено, стаскивая свои очки с переносицы и швыряя их в стену по правое плечо ликующего в дьявольской подлости Белиала. Ворон гаркнул визгливо и захлопал черными крыльями, одаривая демона отборной птичьей руганью. — Позови меня, если захочешь поразвлечься с херувимом не один, — Белиал смеялся и облизывался на отвернувшего свою белокурую голову Азирафаэля. А после он исчез по легкому, еле слышному щелчку. Он испарился в воздухе, как призрак, оставив Кроули один на один с мучительной виной и с невозможностью найти хоть единое словесное выражение, чтобы объяснить все случившееся ангелу. Они стояли посреди не сохранившей интимные секреты комнаты, как немые, и демон не имел понятия, с чего начать. Его грязно подставили, но виноват он, безусловно, был. Только не в своих платонических и телесных желаниях. Ведь, раз Господь их сотворил такими, что-то это значило? Для чего-то ведь это было нужно? — К тебе приходил Принц Ада и ты... не сказал мне об этом? — прозвучал упавший голос в пришедшей на смену грандиозному, вопиющему разоблачению тишине. — Я что-то упускаю, ангел, или это единственная твоя претензия ко мне? — осторожно поинтересовался демон, заглядывая в непривычно отрешенное лицо ангела. — Ты вообще слышал, на какую дрянную тему этот подонок тут распинался? — Конечно слышал, Кроули! За кого ты меня принимаешь? — в сердцах крикнул Азирафаэль, — Что, я должен теперь верить всему, что мелет архидемон? Боже правый! — То есть ты... не веришь? — Я разочарован, Кроули! — сказал ангел, и его слова полоснули сердце демона, как ножом, оставляя страшную, кровоточащую страданием рану. — Покажи мне, где эта твоя хваленая "наша сторона"? Там, где ты утаиваешь от меня нападки из самого Подземного Королевства? Что еще ты от меня скрываешь? — Ну... То, что это я опрокинул кофе на Пророчества Софонии? Азирафаэль со вздохом посмотрел на него совершенно печальными глазами. Его душу покинул хрупкий покой, волшебный момент - один на все шесть тысяч лет - был безвозвратно утерян, заменивший себя суровой реальностью. Где-то глубоко за пределами поверхностных чувств он ощущал необходимость этой маленькой и неприятной драмы. Нырнув с головой в нирвану, можно было себя потерять и не найти больше никогда. По чистой случайности оказалось, что после аннулированного Конца Света совсем не многое прояснилось, и стоило уже спуститься с небес на землю. Фигурально, конечно же. — Нам нужны границы, — бескомпромиссно заявил ангел, поправляя завиток светлых волос и с сожалением глядя на демона, мечущегося в безысходном желании все вернуть на четверть часа назад. — Границы, ангел? После того, как ты трахал меня на этой кровати? — Кроули возвел обе руки к их помятой постели, торжественно ее представляя публике в лице одного лишь существа. — Мне жаль, — сказал Азирафаэль целиком искренне, одергивая свою прихоть коснуться демона еще хотя бы раз. — Я должен уйти. Нам обоим пора разобраться с тем, кто мы теперь на Небесах и в Преисподней. И это стало началом конца.

***

Королевский парк Сент-Джеймс, утопающий в зелени платанов и окруженный монументальными дворцами, хранил в себе секреты множества исторических встреч. Шпионские шифры слышали птицы с утиного острова и разносили сплетню среди скучающих сородичей, за роковыми свиданиями наблюдали беспристрастно пеликаны, впервые подаренные парку при Карле II русским послом. Красные дубы шелестели десятилетиями над воровато оглядывающимися по сторонам посыльными, следующими к таинственным адресатам. Загадочность и скрытность если и не была первой чертой человеческих созданий, то третьей по счету слыла точно, и природа честно берегла витавшие в воздухе отголоски людских закулисных игр. Стройные журавли, тактично отворачивая длинные шеи, прошагали по траве мимо лавочки, на которой сидел осанистый господин в коричневом костюме в мелкую клетку гленчек и с безукоризненно повязанным бордовым галстуком. Он монотонно постукивал перед собой сложенным зонтом-тростью, смотря на тихую гладь пруда. Азирафаэль опустился рядом с ним и положил руки на колени, как примерный ученик в ожидании наставлений умудренного ментора. Они сидели молча несколько долгих минут, казавшихся ангелу вечностью, пока стая голубей не нарушила покой, взметнувшись вверх в отчаянном побеге от заигравшегося спаниеля. — Ты выглядишь как-то иначе, — произнес Варахиил, рассматривая своего оробевшего протеже, судорожно теребящего в пальцах подол пиджака. "Как ангел, предававшийся плотским утехам с демоном всю ночь и все утро" - подумал про себя Азирафаэль, все еще чувствуя запах Кроули на своей коже и его семя в себе. Его мышцы по-прежнему ныли, а сидеть на жесткой поверхности лавки оказалось чрезвычайно неуютно. Он смущенно опустил глаза, а вслух ответил: — Мои крылья вернулись. Ох, они, конечно же, никуда и не девались, только их цвет... А теперь, представь себе, Варахиил, они опять белы, как облака в Раю, — поделился ангел радостной новостью, отчего-то радость не испытывая. Он принудил свои губы растянуться в улыбке, а голос - звучать бодро, но истинное ликование осталось во вчерашнем дне, когда он излучал блаженный свет от чистого восторга, который дарили ему руки Кроули. — И какой урок ты вынес из этой минувшей неприятности? — после короткой задумчивой паузы спросил серафим, прекратив выстукивать зонтом лишь ему понятный, как дважды зашифрованная азбука Морзе, ритм. Он порылся в просторном кармане пиджака и выудил пакетик сушеной вишни, щедро протягивая Азирафаэлю угоститься. Возможно, этот момент стоило считать знаменательным, поскольку у ангела, впервые за всю его бдительную и не очень стражу на Земле, совершенно пропал аппетит. Он в сомнениях смотрел на сладкое лакомство и не ощущал прежнего желания наслаждаться человеческой пищей, мягко отказав Варахиилу и отведя взгляд. — Я... Я полагаю, что моя ангельская суть требует благих деяний, — рассудительно сказал ангел, кивая самому себе в знак поддержки, убеждая себя же в этой шаткой теории. — Я изгнал из человека Легион демонов. Варахиил гордо улыбался, и около его глаз собрались добрые лучики морщин. — Даже не сомневался, что ты сможешь. Но, Азирафаэль... Легион? Откуда? — Прямиком из Ада, насколько мне известно, — ерзая на лавке спешно отозвался ангел. — Послушай, мне надо кое-что тебе рассказать. И он рассказал. Рассказал все от начала и до конца - про вынужденную игру в кошки-мышки с Раем и Адом, про морское чудовище Левиафана, дополняя свою исповедь новыми подробностями и опуская лишь те, где они с Кроули миловались, как влюбленные, а может и правда влюбленные, в бунгало. Он рассказал про изгнание Легиона своей Святой Библией, добавив горячо, что его демон помог, что он бился отважнее, чем все Небесное Воинство вместе взятое. Он с горечью упомянул, наконец, Принца Ада Белиала, ступившего на Землю и с каждым шагом рассеивающего вокруг свои козни. Азирафаэль признался в событиях последней недели, утаив только одну свою слабость - их с Кроули нежные моменты. Будь их табуированная близость, не поддающаяся логике привычных законов мироздания, трижды дозволена, ангел не смог бы поделиться ее чарующими ощущениями - слишком интимной, личной была его связь с демоном. Он просто напросто не смог бы подобрать тех слов, в которые годится вложить все трепетное волнение его ангельской души. Не даны ему еще те слова, которыми он мог бы изобразить все то, что чувствует к Кроули. Закончив свое торопливое, сбивчивое, но богатое на мелочи и лирические отступления повествование, Азирафаэль вздохнул тяжко и понурил голову. От душащей в тисках информации он избавился ловко, а от терзаний и жгучей обиды на молчавшего демона - нет. Варахиил тем временем поднялся со скамьи и принялся прохаживаться перед ангелом в глубоких думах. Он остановился вдруг, покачиваясь на мысках остроносых первоклассных ботинок и сцепив руки за спиной. — Решения, в которых замешано сердце, даются сложнее всего, мой дорогой ангел, — с проникновенным сочувствием заявил серафим, глядя на Азирафаэля прямо, и тот мог поклясться, что наставник видит его насквозь - со всеми его ангельскими муками, сомнениями, желаниями. — Но твое предназначение останется неизменным. Хочешь знать мое мнение? Ты был создан херувимом, охранником смертных, их благим знамением. Так будь им. Азирафаэлю казалось, будто его душу выжигают адским пламенем, и в ней сгорают в агонии скромные надежды на бесценную свободу, которой у него, по правде говоря, так никогда и не было - только несколько счастливых, но пролетевших бурей мгновений с Кроули, после которых его запястья вновь оплели золотые райские оковы. "Весь мир - театр. В нём женщины, мужчины - все актеры" - писал его добрый приятель Уильям Шекспир, не предполагая даже, что в театре Земном и для ангела Небесного была отведена своя неоспоримая роль. Неизбежная участь, рок судьбы - те понятия, благодаря которым француз из Безансона по имени Виктор Мари Гюго явил свету бессмертное произведение об уничтожении всего того, что имеет волю [2]. Своей судьбе теперь должен был отдаться Азирафаэль. Он встал перед Варахиилом, поднимая глаза и отправляясь мысленно в свое единственное верное путешествие. — Я хочу подняться в Рай.

***

Небесная канцелярия была тем самым хай-тек пространством, где технологии вплетались в методичное исполнение Божественного замысла. Здесь ангелы не играли на золотых дудочках, сидя босыми на парящих облаках и услаждая слух Господа, не предавались скромным и радостным играм друг с другом, взмахивая молочно-белыми крыльями и резвясь, не прогуливались с вновь прибывшими безгрешными душами в цветущих садах мимо журчащих водопадов, которых там и в помине не было. Откровенно говоря, они не делали ничего того, что всплывало в человеческой фантазии радужной ассоциацией при упоминании в повседневном разговоре Рая. Среднестатистический представитель рода людского резонно воображал, что на том свете он предстанет пред исполинскими воротами, встречаемый ангелами в светлых рясах, и пойдет навстречу новой, счастливой, беспечной жизни. Что было, конечно, идеализированным представлением о бытие после смерти. А врата там действительно имелись, огромные и ослепительно роскошные, выкованные лучшими из лучших и украшающие вход в Царство Небесное. А за ними начиналось славное, непобедимое торжество бюрократии. Поражающий своим величием и манией гигантизма комплекс за пределами современности, весь из чистейшего стекла, был вершиной райского архитектурного творения, но мало чем, по правде говоря, отличался от человеческих бизнес-центров в крупнейших мегаполисах, где этажами сдавались помещения под офисы. Опен-спейсы с воркующими над сенсорными клавиатурами херувимами, то и дело проецирующими голограммы из своих небесных гаджетов, снующие с этажа на этаж лифты, везущие верных рабов Божьих на совещания в сопровождении расслабляющей музыки арф, панорамные окна, за которыми виднелось целое человечество, как на ладони. Все это смутно напоминало Азирафаэлю лондонский Осколок или дубайский Бурдж-Халифа (что было бы более точным сравнением), построенные, конечно же, гораздо позднее, а это наводило на определенные мысли. Рай всегда был впереди планеты всей, и не одной. Ангелы трудились в Парадизе не покладая своих блаженных рук. Они обрабатывали поступающие на Небеса молитвы, рассылая их по адресатам, а чаще всего в приемную Божью (однако, архангел Михаил тоже пользовался большой популярностью среди земных праведников). Они координировали масштабные проекты по распространению блага на Земле, подключались к конференц-коллу и общим консилиумом вершили добро. Святое воинство - самые сливки Эмпирея - проводили пышные парады на первых этажах Рая, годами тренируя свою мощь и в искреннем торжестве демонстрируя ее друг перед другом. Азирафаэль находил все это настолько рутинным, что, стоило его ноге переступить эфирные владения, он моментально заскучал. Грустил он о Земле, о ее разнообразности и привлекательности, живости и проблемности. А еще он грустил о демоне, красивом и горячем, отдающим себя без остатка, как ангелу казалось до их обидной ссоры. Не прошло и часа как Азирафаэль оставил Кроули одного возле теплой постели в гостинице, а его уже раздирало чувство неуверенности в том, правильно ли он поступил. — Какая неожиданная встреча, Азирафаэль! — окликнул его знакомый голос. Архангел Гавриил встретил его в просторном фойе с распростертыми объятиями, которые тут же превратились в обособленно скрещенные на груди руки, стирающие всякое первое впечатление о радушном приеме. — Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что тебя сюда никто не звал. Гавриил елейным тоном обласкал ангела, словно отхлестал по щекам. Он приторно и фальшиво улыбался, как кукла Кен из 176-ой серии Barbie под названием "Дом в Малибу". Азирафаэлю куда легче было представить архангела с окровавленным мечом в могучей руке, чем прелестным посланником кроткой Деве Марии с добрыми вестями, но факты оставались фактами, и Гавриил представал в разных ипостасях на протяжении всего существования мира. Казалось, что в какой-то момент они просто не полюбились друг другу, от разности ли характеров, или по простой причине того, что архангел был тем еще козлом, но ладили они с Азирафаэлем в последние тысячелетия прескверно. — Я звал, — донесся властный баритон из-за спины ангела, и лицо Гавриила сменило оттенок со здорового на сероватый - вся ехидность сползла с него, уступая место неловкому напряжению. — Ваше Святейшество, — с легким поклоном произнес архангел, устремив взгляд в пол перед величественным серафимом, отеческим жестом подтолкнувшим Азирафаэля вперед и следующим за ним. — Отставь реверансы, мой дорогой архангел, мы пожаловали не за этим. Почему бы не провести пятиминутку с нашим возвратившимся добрым другом и твоим ближайшим братом прямо сейчас? — предложил благожелательно Варахиил, и за его словом стояла такая уверенность и непоколебимость, которой позавидовало бы целое ангельское войско. — От тебя воняет демоном, — только и сказал вполголоса Гавриил, повернувшись к сконфуженному Азирафаэлю, пока они шли к лифтам. Белоснежный и светлый зал заседаний ангелов устроился на верхнем этаже под шпилем, стремящимся в самые небеса Небес, соседствуя с одной лишь строго охраняемой, неприкосновенной комнатой - кабинетом Метатрона. Совет Серафимов размышлял над лучшей планировкой Небесной канцелярии долгими месяцами, придя к общему согласию, что где рупор Божий, там и место для остальных - ему внимать. Круглый стол из прозрачного стекла с внедренными в него микросхемами планшетов, был чудом херувимской инженерной мысли, возникший задолго до земных смартфонов. Настолько давно, что стал, по вести ангельской, прототипом значимо отстающего в прогрессивности круглого стола, за которым обменивались благородными мнениями рыцари короля Артура. Как только создания Всевышней в количестве трех эфирных сущностей, расселись подле друг друга, двери в солидных размеров переговорную распахнулись, и по золоченому орнаменту плитки чинно простукали низкие квадратные каблуки, точь-в-точь как из последней осенней коллекции Giuseppe Zanotti. Сдержанно строгий, архангел Михаил занял свое место рядом с многозначительно косящим глаза Гавриилом, и без страха зыркнул на высокопоставленного приближенного Господнего, а затем - на нервозно улыбающегося Азирафаэля. Михаил приподнял одну бровь в немом вопросе, с шумом опустив перед собой на стол кипу бумаг с еще не смотренными утренними отчетами, всем своим претенциозным видом крича, как сильно незначительные проблемы какого-то херувима его отвлекают. — Итак, начнем, — молвил шестикрылый Варахиил, сплетая пальцы, и склонился ближе к присутствующим. Его голос эхом раздался под сводами необъятного зала.

***

Крылатая фигура пронеслась по бесконечной лестнице вниз, шурша перьями и тканями дорогого костюма от Valentino. Сенсорный экран телефона в руке замигал, возвещая о входящем звонке от абонента с номером, заканчивающимся на три шестерки. Длинные пальцы задержались над прозрачной панелью райского смартфона и приняли вызов одним касанием. Через скрытые динамики соблазнительным голосом заговорило зло. — Все идет по плану, мой лживый друг, — заверил его владелец телефона, прижимаясь спиной к стене и с осторожностью оглядываясь по сторонам. — В точности, как мы и предполагали. Ответом в трубке послышался долгий дьявольский смех. -- [1] - в Книге Бытия (первая книга Библии) в главе 19 рассказывается, как два ангела пришли в Содом и остановились на ночь у племянника Авраама - Лота. В тот же вечер содомляне ломились к нему в дом с целью изнасиловать ангелов, приняв их за прекрасных юношей. "И вызвали Лота и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы познаем их". Господь и так был не в восторге от Содома, но после этого случая решил "хватит это терпеть" и шарахнул по городу серой и огнем. Mic drop. [2] - имеется в виду исторический роман "Собор Парижской Богоматери".