Семь грехов полковника Морана

      Официант бесшумно опустил стакан на начищенный деревянный столик. Себастьян коротко кивнул ему, не отводя глаз от вечерней газеты, и, не торопясь, сделал небольшой глоток. Хороший виски.       Себастьяну нравилось это небольшое заведение, расположенное на одной из узких улиц центрального Лондона. Здесь всегда было немноголюдно, играла приятная ненавязчивая музыка и подавали качественные напитки. За пару месяцев, прошедших с момента его возвращения из армии, он привык проводить здесь тихие вечера за партией в шахматы или за чтением. Моран чувствовал, что пять лет в Афганистане, за которые он поучаствовал в нескольких десятках спецопераций, утомили его. Имея непосредственное отношение к гибели нескольких видных деятелей армии противника, Себастьян, дождавшись официального подписания мирного договора, поспешил вернуться на родину. Конечно, боевые действия не закончились: вот и сегодня в газете описывали очередной подрыв машины в центре Кабула. Моран вздохнул, вспоминая палящее солнце и застилающую небо пыль. Возвращаться туда не хотелось, но теперь перед ним стояла гнетущая необходимость адаптации к мирной жизни. Военной пенсии, положенной ему за особые заслуги, хватало на вполне безбедное существование, однако перспектива провести остаток дней в компании престарелых ветеранов различных войн мало радовала. Звание полковника открывало перед ним двери в политику, но Моран слабо представлял себя в такой роли. Соблазн вернуться к довоенной «профессии» был велик, однако за прошедшие годы он окончательно потерял все мощные связи в преступной среде Лондона. Из разрозненных данных удалось выяснить одно: во главе уже пять лет стоит Мориарти, при нем криминал переживает ренессанс, а Скотленд-ярд все так же бесполезен. У Морана было некоторое опасение, что Мориарти может заинтересоваться возвращением старого неприятеля, однако за последние пару месяцев его ни разу не побеспокоили. Оставалось надеяться, что король преступного мира просто забыл о мелкой сошке своего предшественника.       Сегодня же Себастьяна больше всего волновало письмо, которое он обнаружил утром в почтовом ящике. Отец, исчезнувший из его жизни много лет назад, внезапно вспомнил о сыне и теперь приглашал явиться на светский прием, устраиваемый Огастесом Мораном в честь шестидесятилетия. Себастьян, не питавший к родителю теплых чувств, испытывал нечто вроде болезненного любопытства вкупе с детским желанием доказать свою состоятельность и успешность. С другой стороны, от официального приема несло такой тошнотворной атмосферой «светского общества», что Морану, с детства имеющему неприязнь к подобным мероприятиям, совсем не хотелось изображать из себя молодого британского аристократа. До войны эта роль с трудом, но удавалась ему, теперь же выдавливать из себя бессмысленные фразы казалось откровенно смешным. Рассуждать о политике с теми, кто не кажет носа дальше загородных поместий, было тошно: одни и те же слова, перетекающие из новостей и газет от одного «интеллигента» к другому, те же глубокие многозначительные вздохи. Себастьян знал, каково это на самом деле, когда стоишь по колено в чужой крови, а вокруг гремят автоматы и ничего не видно из-за летящего песка. Он на минуту закрыл глаза, вспоминая о жаркой пустыне и запахе пороха. Там все было понятно, было просто и четко как дважды два. Либо ты, либо тебя. И никаких змеиных улыбок и медовых речей благородных уродов.       Впрочем, по всему выходило, что идти придется, хотя бы для того, чтобы снова приобрести парочку полезных знакомых. От размышлений о необходимости покупке нового костюма и прочих светских мелочей, его отвлек вошедший посетитель, громко хлопнувший дверью. Прежде здесь Себастьян его не видел, однако официант, видимо, был хорошо осведомлен о личности гостя.       – Барон Веллингтон, добрый вечер! Чего изволите сегодня?       – Виски! – громогласно объявил барон, шумно усаживаясь за соседний от Морана столик. Официант почти сразу же поставил перед ним стакан с янтарной жидкостью. Барон, полноватый мужчина лет пятидесяти, залпом осушил его и жестом потребовал добавки. Моран заинтересовано смотрел на него поверх газеты. Про семью Веллингтон ходили разные слухи, однако все сходились в одном: они были очень богаты и приближены к королевскому двору. Барон, тем временем, положил на стол телефон и теперь, сжимая стакан в руке, буравил устройство взглядом, вероятно, ожидая звонка.       Пронзительная трель заставила привыкших к тишине завсегдатаев недовольно обернуться.       – Я слушаю, Майкрофт, - ответил барон, не обращая внимание на уничижительные взгляды. Некоторое время он молчал, слушая собеседника, и лицо его постепенно багровело. – Черт, меня совершенно не интересует, как ты решишь этот вопрос. Моя семья достаточно поддерживает в том числе и твое положение в правительстве, чтобы такая простая просьба с моей стороны становилась невыполнимой. Майкрофт, если ты не решишь этот вопрос, мне придется сделать это своими методами, и разбираться в этом разворошенном муравейнике будешь именно ты!       Не дожидаясь ответа, барон бросил телефон на стол. Лицо его выражало высшую степень раздражения и некоторое смятение. Очевидно, имеющаяся проблема сильно волновала отпрыска знатного рода. В связи с этим, вероятно, второй стакан был осушен незамедлительно. За ним последовал третий, и вот уже барон, несколько смягчившись, раскрыл газету.       – Да когда же это закончится! – возмутился он, глядя на новость на первой странице. Моран знал, что там описывается взрыв в Афганистане. Многие полагали, что подобные действия вновь разожгут военный конфликт, что приведет к значительным финансовым потерям богатых семей. Видимо, среди них были и Веллингтоны. Барон, однако, не привык вещать в пространство. Ближе всего к нему сидел Моран, и он, подавшись вперед, обратился к нему. – Послушайте, но это же совсем никуда не годится. Вы похожи на военного, я таких часто здесь вижу. Я прав?       – Полковник Себастьян Моран к вашим услугам, барон Веллингтон.       Барон усмехнулся. Очевидно, светские манеры не были его сильной стороной.       – Бросьте, полковник. Зовите меня просто Ричард. Присаживайтесь ко мне и расскажите про то, что видели в Афганистане: сухие доклады военного министра уже стоят поперек горла. Хочу послушать, как это выглядит на самом деле.       Жестом прося официанта принести еще два напитка, барон приглашающе отодвинул соседний стул. Моран не возражал. Ему было скучно, а Ричард вызывал интерес и к тому же нравился своей непосредственностью.       За разговором они выпили много. Моран рассказывал о долгих месяцах в пустыне под огнем неприятеля, про сложные военные операции (опуская засекреченные подробности), про победу и перманентно неспокойную ситуацию в регионе. Барон слушал с неподдельным интересом, с каждым стаканом становясь все меньше похожим на чопорного аристократа.       – Послушай, Себастьян, – сказал он наконец, когда истории снайпера почти закончились, а время на часах стремилось к полуночи, - ты мне нравишься и, думаю, можешь посоветовать мне, что делать. Есть один парень, который в последнее время приносит мне и моей семье немало проблем. Я пробовал разобраться с ним легальными методами, однако даже люди, приближенные к правительству, ничего не могут мне предложить. В связи с этим придется действовать неофициально, и мне просто необходимо узнать, насколько возможно избавиться от человека в Лондоне при учете внушительной охраны.       Моран удивленно воззрился на него. Вот уж действительно, казалось бы, дело само плывет в руки. Однако теперь он уже не мальчишка, отчаянно бросающийся в омут ради денег и минутного прилива адреналина. Офицерское звание и годы опыта подсказывали ставить во главе холодный расчет.       – Я не занимаюсь подобными делами, – сказал он, пристально глядя на барона.       Барон отмахнулся:       – Я спрашиваю не об этом. Мне нужно понять, исходя из твоего опыта, насколько сложно убрать человека при таких условиях.       – При условии хорошего исполнителя – это не так сложно. Понадобится хороший снайпер и удачный момент, – ответил Моран, делая вид, что опирается исключительно на свой военный опыт.       – Спасибо. Ладно, встретимся еще, – хлопнул его по плечу барон и немного шатающейся походкой направился к выходу.       Моран вздохнул, чувствуя, как в груди появляется смутное беспокойство.

***

      Роскошь – это слово лучшим образом описывало прием у Огастеса Морана. Особняк переливался разноцветными огнями подсветки, приветливый персонал встречал гостей у входа, а внутри слух радовала живая музыка. Моран, в новом костюме от Brioni и в белоснежной сорочке, явился чуть позже.       В попытке испытать хоть толику положенной ему ностальгии, он побродил по залам, богато украшенными смутно знакомыми картинами, но чувствовал только легкую горечь от неприятных воспоминаний. В детстве Себастьян переживал мало приятных моментов в семейном доме, всегда пропитанном атмосферой претенциозности и холодности. Сейчас в людных залах он чувствовал себя гостем не меньше, чем другие. Знакомых лиц почти не было: лишь некоторых Моран знал из газет и выпусков новостей. Министры, банкиры, представители известных семей… Медленно потягивая шампанское из бокала, Себастьян стоял в углу комнаты, наблюдая за происходящим. Огастеса не было видно: виновник торжества не спешил радовать гостей своим присутствием.       Наконец, из десятков лиц Моран увидел знакомое: в центре зала стоял барон Ричард Веллингтон. Он явно был чем-то недоволен: его собеседник, мужчина среднего роста с нервным лицом, явно втолковывал что-то барону, отчего тот хмурился с каждой секундой все сильнее. Наконец, прошипев едва различимое «иди к черту, Майкрофт», барон Веллингтон направился к столу с напитками, явно намереваясь залить свои неудачи чем-нибудь покрепче.       Моран, недолго поколебавшись, направился к нему:       – Добрый вечер, барон!       – О, Себастьян, не ожидал тебя здесь увидеть. Здравствуй, - откликнулся барон, устало обводя взглядом предложенные явства.       – Плохой день? – Моран не мог сдержать любопытство. Второй день судьба сталкивала его с жаждущим мщения бароном, который хотел избавиться от противника нестандартным способом.       Ричард Веллингтон оценивающе посмотрел на Себастьяна. Было очевидно, что его тянет рассказать о своих проблемах, но он недостаточно доверял случайному знакомому. Наконец, видимо, возмущение взяло верх:       – Я не буду вдаваться в детали, так как дело имеет особую важность и решается на государственном уровне. Однако ситуация такова: один человек уже несколько месяцев разными путями вставляет палки в колеса моей деятельности. Моя табачная фирма за это время потеряла значительные деньги: старые и проверенные поставщики отказываются работать с нами, на заводах выходит из строя оборудование, недавно на одном из складов случился пожар. За отдельными событиями стоят разные люди, однако, благодаря долгим и тщательным допросам нам удалось понять, что их направляет один конкретный человек. Все попытки узнать, чем мотивировано подобное упорство, не увенчались успехом: я никогда прежде о нем не слышал, и британские спецслужбы также располагают весьма скудной информацией. Правительство имеет определенный процент от моих доходов, я активно направляю деньги на решение государственных задач. Однако, - он значительно поднял палец вверх, - оно отнюдь не торопится изловить и нейтрализовать мерзавца! Более того – оно против моего желания нанять стрелка и уничтожить его своими силами! Говорят, есть какая-то загадочная «подходящая кандидатура»! Но пока они будут рассусоливать, я останусь нищим!       Себастьян многозначительно покачал головой и сделал глоток из бокала. В голове появлялся вполне конкретный образ, но сказать, были ли это реальные предположения или разыгравшаяся к вечеру паранойя, не представлялась возможным.       От обдумывания достойного ответа барону его отвлек до боли знакомый голос:       – Добрый вечер, Себастьян.       За прошедшие годы отец изменился. Лицо изрезали морщины, в светлых волосах отчетливо блестела седина. Впрочем, синие глаза светились все той же твердостью на границе с жестокостью, которая в детские годы приносила Себастьяну немало мучений.       – Здравствуй, отец, – они пожали руки. Оценивающий взгляд отца скользнул по его лицу, отмеченному небольшой полоской шрама под левым глазом.       – Слышал, ты отличился в Афганистане, – сказал Огастес и перевел взгляд на другого гостя, который застыл рядом в приступе внезапного озарения, – добрый вечер, барон Веллингтон.       – Здравствуйте, сэр Моран. До этого момента я и не думал, что Себастьян – ваш сын.       – О, так вы знакомы? – Огастес слегка приподнял брови. – Это упрощает дело.       – Какое дело? – спросил Моран, глядя на отца, на лице которого сосредоточенность постепенно сменялось напускным радушием.       – Обсудим после. А теперь – время праздника.       Барон тут же рассыпался в поздравлениях с юбилеем, а Себастьян застыл от внезапного осознания того, что его присутствие здесь – не проявление отцовской любви. Огастес Моран чего-то хотел, причем настолько сильно, что решил снова восстановить отношения с сыном. Осталось дождаться просьбы, ради которой была затеяна эта встреча.       Гости, наперебой поздравляя именинника, шумели и переливались сотнями драгоценных камней. Себастьяну стало душно, и он, захватив со стола веточку винограда, вышел на небольшой балкон. Однако он был уже занят: облокотившись на перила, спиной к Себастьяну стояла и курила незнакомая ему девушка.       – Разве здесь можно курить? – спросил он, подходя ближе. Моран знал ответ на свой вопрос, поскольку с детства помнил о ненависти отца к сигаретам. Незнакомка обернулась, сверкнув в фонарях внушительным колье из изумрудов.       – Ну вы же никому не скажете, верно? – улыбнулась она, ехидно глядя из-под опущенных ресниц. – Сэр Огастес сейчас в другом зале, общается с министром энергетики. Уверена, беседа слишком захватывающая, чтобы почтить своим вниманием столь непримечательный балкон. Ирэн Адлер, – представилась она, протянув Себастьяну руку.       – Себастьян Моран, – ответил он, не без удовольствия касаясь губами пальцев.       – Ого, – голубые глаза выражали неподдельное любопытство, – неужели блудный сын вернулся? Мы давно о вас не слышали.       – Я воевал, – коротко сказал Моран, не желая вдаваться в подробности их отношений с отцом. – Не возражаете?       Он достал из кармана помятую пачку «Винстона». Ирэн усмехнулась, протягивая ему зажигалку. Себастьян запалил сигарету и с удовольствием затянулся, вглядываясь в темноту вечернего сада.       – И кем вы там были, на войне? – спросила она.       – Картографом, – улыбнулся Себастьян, зная, что она не поверит. Ирэн посмотрела на него и, чуть помедлив, легко коснулась пальцем его щеки:       – Картой порезались?       Себастьян усмехнулся и перехватил ее руку, вдыхая невесомый аромат кожи и дорогого парфюма. Ирэн не была красавицей, однако безумно привлекала чем-то неуловимым, возможно, светящимися лукавством глазами или дерзкой улыбкой ярких губ. Моран не мог вспомнить, когда его последний раз так тянуло именно к женщине: в молодости случались разные эксперименты, однако за последние годы он, казалось, остановился на мужчинах. И вот теперь – она, источающая какую-то невероятную энергию.       – У картографов никогда не бывает такого тела, – прошептала она, наклоняясь к его уху. – Запах пороха, кажется, навсегда въелся в вашу кожу, вы знаете? Он выдает вас с потрохами, полковник.       Моран едва ощутимо вздрогнул. Подобная проницательность его пугала.       – Зачем же спрашивать?       – Хотела убедиться, что вы славитесь не только меткостью стрельбы, но и чувством юмора, – ответила она, гася о мраморную плиту окурок. – Если вам нужна работа, один влиятельный человек ищет себе охрану. Уверена, вы бы пришлись ему по вкусу.       Достав непонятно откуда сложенный листок бумаги, на котором был написан адрес, она протянула его Морану:       – Приходите, Себастьян, – и, быстро коснувшись губами его щеки, Ирэн покинула балкон. Моран не стал идти за ней, отчетливо понимая, что вряд ли такая женщина пришла сюда одна. Неторопливо докурив сигарету, он вернулся в зал минут через десять.       Ирэн уже нигде не было видно – вероятно, девушка покинула особняк. Моран, захватив бокал шампанского с подноса официанта, прислонился к стене, намереваясь ожидать окончания официальной части и разговора с отцом, который должен был пролить свет на причину его приглашения. В соседнем зале, кажется, завязалась карточная партия: отсюда доносился возмущенный голос одного из игроков.       Голос казался смутно знакомым, и Моран попытался вспомнить, где он мог его слышать. Впрочем, долго думать не пришлось: дверь отворилась, и в зал раздраженно влетел Рональд Адер, тот самый сын британского министра, из-за связи с которым Себастьяна выгнал из дома Огастес. Рональд его не заметил: выхватив бокал у замешкавшегося официанта, он сделал несколько крупных глотков. Он сильно изменился за прошедшие годы: когда-то смазливое лицо покрыли мелкие морщинки, волосы были коротко стрижены и излишне прилизаны, а строгий костюм только подчеркивал некоторую сутулость.       Испытывая глупое желание подойти и поздороваться с бывшим любовником, Себастьян застыл в нерешительности. Тогда их связь стала достоянием газет, и случайное совместное фото могло снова пробудить ненужный интерес. Не то чтобы Моран сильно беспокоился о своей репутации, однако повышенное внимание со стороны прессы было способно нарушить привычный образ жизни. Впрочем, отказать себе в удовольствии было тяжело. Пока Рональд Адер жадно поглощал тарталетку, Себастьян неслышно приблизился к нему и тихо прошептал, наклонившись:       – Добрый вечер, Рон.       Рональд подпрыгнул, и крошки от закуски полетели на пол. Развернувшись, он застыл, постепенно бледнея. Узнал.       – Себастьян?! Что ты здесь делаешь? – испуганно озираясь, он посмотрел по сторонам. Людей в этом помещении было мало, большинство же удалились в зал с картами и музыкой.       Моран усмехнулся. Конечно, Рональд Адер уже не привлекал его, однако искренний страх на лице нравился Себастьяну. Ненароком коснувшись руки мужчины, он спросил:       – Неужели не соскучился?       Вздрогнув от прикосновения, Рональд ответил:       – Прошло почти десять лет, Себастьян. Я давно женат. Прошу тебя, забудь о той минутной слабости и оставь меня в покое.       В конце его голос почти сорвался на писк. Моран уже был готов рассмеяться, когда за его спиной раздался пропитанный злостью голос:       – Себастьян, ты опять за свое? Хватит позорить семью! Быстро за мной!       Огастес появился как нельзя вовремя. Подмигнув белому как снег Рональду, Себастьян развернулся и последовал за отцом, всем своим видом выражавшим максимальное раздражение.       Ничего не говоря, отец провел его в свой кабинет, где уже находились двое. Одного Моран прекрасно знал – это был барон Веллингтон, а вторым оказался тот самый недавний собеседник барона, мужчина с нервным лицом. Жестом указав Себастьяну на кресло, Огастес сел за стол.       – Итак, господа, предлагаю сразу перейти к делу. Этой мой сын, полковник Себастьян Моран, который зарекомендовал себя как хороший снайпер в ходе войны в Афганистане. Вы, мистер Холмс, как человек, заинтересованный в нем, полагаю, лучше изложите суть вашего предложения.       Мужчина с нервным лицом коротко кивнул.       – Спасибо, Огастес. Меня зовут Майкрофт Холмс, – представился он. – Я имею отношение к британскому правительству и выступаю сейчас преимущественно от его лица. Дело в том, что у нашего общего знакомого, барона Веллингтона, дела в последнее время идут неважно. Его фирма, ранее вносящая существенный вклад в бюджет страны, теряет доход, и для нас данное обстоятельство является весьма волнительным. Кроме того, – он поднял палец вверх, подчеркивая важность сказанного, – выполнение ряда тайных функций, возложенных на организацию Веллингтона, также находится под угрозой. Причиной всего этого служат действия одного человека, небезызвестного вам. Будучи прекрасно осведомленным об особенностях вашей работы на некоего Франциска, смею предполагать, что вам знакома фамилия Мориарти?       Беспокойство внутри Себастьяна снова поднимало голову. Очевидно, что весь этот разговор был совсем не к добру. Однако он все же сдержанно кивнул.       – Так вот, – удовлетворился безмолвным ответом Майкрофт Холмс, – он также предположительно ответственен за несколько неприятных происшествий в Лондоне и его окрестностях за последнее время. Как нам удалось узнать, этот человек держит в узде весь преступный мир и рано или поздно неизбежно замахнется на главные основы нашего общества. В связи с этим, мы считаем необходимым ликвидировать его как можно скорее. Из всех доступных вариантов, прямо не состоящих в преступной сети и не связанных с Мориарти, остаетесь только вы, Себастьян.       – Вы хотите, чтобы я убил Мориарти? – Моран едва не подавился воздухом. Казалось, вселенная смеется над ним. – Почему не воспользоваться силами официальных боевых подразделений?       – Мы не можем предъявить ему ни одного конкретного обвинения, это во-первых. Во-вторых, мы не можем быть уверены, что наши люди не состоят в его сети. Любая информация о готовящемся нападении – и паук запрячется на много месяцев.       Моран вспомнил горящие безумием ореховые глаза. Даже если бы он хотел согласиться на это сумасшедшее предложение, его талантов, как и пять лет назад, попросту не хватило бы. Себастьян не знал, кто способен убить Джеймса Мориарти.       – Спасибо за предложение, – вежливо улыбнулся Себастьян, стараясь не замечать напряженный взгляд трех пар глаз, – однако я вынужден отказаться. Я сражался за свою страну на войне. Решать вопросы с преступниками должна полиция, а не военные.       Огастес раздраженно выдохнул. Барон смотрел с надеждой. Майкрофт оставался невозмутим.       – Даже если речь будет идти о больших суммах за выполненное задание? Возможно, государственной награде?       – Мертвецам редко нужны деньги и красивые блестяшки на лацканах.       Майкрофт вздохнул. Кажется, он ожидал такого ответа.       – Огастес, Ричард, подождите, пожалуйста, снаружи. Нам с Себастьяном необходимо переговорить наедине.       Вопреки всем ожиданиям, Огастес не возражал. Они с бароном незамедлительно вышли из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Видимо, слова Майкрофта здесь имели наибольший вес.       – Полковник Моран, – вкрадчиво начал мистер Холмс, взвешивая слова, – я не ожидал от вас быстрого согласия. В то же время, прошу заметить, что особенности вашей деятельности в Лондоне пять лет назад и ранее вызывают и к вам ряд непростых вопросов. В настоящий момент следствие располагает данными, доказывающими вашу неопровержимую причастность к убийству нескольких британских подданных в составе преступной группировки. Однако мы готовы закрыть глаза на эти данные, если вы поможете нам избавиться от чрезвычайно опасного элемента.       – Это угроза? – раздраженно спросил Себастьян, чувствуя, что его загоняют в угол. Зря он переживал о Рональде Адере – его привычная жизнь и так покатилась под откос с небывалой скоростью. – То есть мой выбор таков: тюрьма или добровольное самоубийство в логове Мориарти?       Майкрофт неодобрительно покачал головой:       – Себастьян, подумайте хорошенько. Мы не трогали вас, поскольку на фронте ваши таланты были очень полезны. Теперь же мы предлагаем доказать свою полезность и в мирное время. Получите не только искреннюю признательность, но и деньги. Вам же всегда нравилась ваша довоенная профессия.       – И все же я отвечу отказом, - Моран прекрасно понимал, что прямо здесь и сейчас его арестовать не смогут. Появится хоть какое-то время, за которое можно попробовать уйти от наказания.       – Видит бог, я не хотел использовать этот аргумент, – сказал Майкрофт, кладя на колени небольшой портфель. Сердце Себастьяна забилось в предчувствии чего-то очень нехорошего. Как назло, оружие он сегодня оставил дома.       Однако в портфеле оказался не пистолет – одну за другой Майкрофт аккуратно выложил на стол несколько фотографий. Себастьяна прошибло потом. Вольфганг.       На одной из них – лежит в больничной палате с отрешенным лицом. На второй – идет по парку с небольшой мохнатой собакой. На третьей – неловко держится за руки с молодым привлекательным мужчиной. На четвертой – с улыбкой целует его, на руке поблескивает кольцо. На пятой – держит на руках маленького мальчика, муж обнимает его за плечи.       Воспоминания нахлынули мощным потоком, и Себастьян наверняка потерялся бы в мыслях о рыжеволосом парне, если бы его не выдернули слова Майкрофта:       – После вашего побега он едва не покончил с собой. Его буквально выходил молодой врач, который затем стал его мужем. Не берусь судить, но только сейчас, кажется, он стал по-настоящему счастлив. Недавно они усыновили ребенка.       – Что вы хотите этим сказать? – хрипло спросил Себастьян, не отрывая взгляд от фотографий.       – Дело в том, что Вольфганг замешан не только в организации убийств, но и в крупных финансовых махинациях, наркоторговле, торговле оружием и так далее. Его преступлений вполне хватит на пожизненное. Если вы не хотите снова сломать мальчику жизнь, принесите мне голову Мориарти. И тогда вы оба будете свободны, я обещаю.       Моран почувствовал, как к горлу подкатывает ком. В эту минуту он ненавидел Майкрофта Холмса больше всего на свете.       – Я убью Мориарти, - прошептал он.