From darkness to victory

Мидквел 1. Фелиция.

Король и Шут — Танец злобного гения.

Автор настоятельно советует сначала прослушать тем, кто не знаком.

Покрытые густой, сочно-зелёной травой берега выглядят неестественно живыми и настойчиво навевают воспоминания о каких-то невнятных легендах. Я стою на одном из невысоких холмов и наблюдаю за снующими туда-сюда людьми. Они все, как и я, приехали сюда всего лишь на два дня, чтобы пообщаться со старыми знакомыми, встретить новых, показать себя. Ночной летний воздух вибрирует от голосов, песен и шелеста огня, лёгкий ветерок доносит запах реки и керосина. Впрочем, чем ещё может пахнуть сходка фаерщиков, приехавших со всех концов страны? Яркие, свободные, одетые в джинсу и кожу, они ведут себя так, как посчитают нужным. Впрочем, какими ещё быть уличным артистам? — На что смотришь? — он незаметно подкрадывается сзади, в очередной раз заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. — Ищу вдохновения, — отвечаю я, бросая взгляд на его лицо. Он улыбается. Высокий, красивый, с забавно вьющимися каштановыми волосами и чертятами в глубоких голубых глазах. Говорят, мы похожи, практически до безумия, но я не верю. Я никогда не была такой свободной, такой неудержимой, такой практически безумной и одновременно скрывающей всё в себе. Заметив мой взгляд, он смеётся. Громко и неудержимо. — Идём! — Не хочу, — я отворачиваюсь и бросаю взгляд на людей внизу. — Тогда не иди, — разрешает он и снова смеётся, а потом резко подаётся вперёд и подхватывает меня на руки. — Отпусти! — возмущаюсь я, стараясь вырваться. — Это неправильно! — И что? — спрашивает он, а после наклоняется вперёд и срывается на бег. Он не уронит меня, я знаю, никогда не ронял, но всё равно закрываю глаза и прижимаюсь ближе. Он играет с огнём, он сам — огонь, и если ты не готов нестись и сверкать вместе с ним, то ты сгоришь. У костра, того самого, куда он меня принёс, уже сидят остальные ребята, приехавшие с нами. Увидев нас, они смеются и весело салютуют банками с чем-то алкогольным. А он тем временем опускает меня на траву и, садясь рядом, принимает у кого-то из рук жестяную банку и видавшую виды гитару. — Спойте со мной, — просит он и принимается перебирать струны, быстро и звонко, а после над костром раздаётся и его пьяняще-свободный голос с едва слышными нотками смеха. Он всегда поёт так, свободно и смеясь. Проныра, озорник, любитель книг, Ловкач, игрок, жизнь между строк. И потому открыт ему Незримый путь в любую суть. Песня, такая же стремительная и безумная, как и он сам. Он всегда поёт её, она одна из его любимых. Иногда мне кажется, что она про него. Танец злобного гения На страницах произведения, Это игра, без сомнения, Обреченных ждет поражение Остальные тоже слушают с улыбкой, кто-то подпевает. Он умеет воодушевлять людей, вести за собой. Одна из девушек пересаживается ближе к нему, кокетливо склоняя голову набок. Ему всё равно, ему не интересно быть чьим-то трофеем. Он предпочитает побеждать сам. Подсыпать в душу яд всегда он рад. Всего за час прочтёт он вас. О, да. Он никогда не ошибается в людях. Та девушка, что кокетничала до этого, пытается как бы невзначай опереться ему на плечо, но он ловко уворачивается, повернувшись спиной ко мне, и я понятливо приобнимаю его за плечи. Да, ещё он умеет парировать, громко и нарочито или, как сейчас, тихо и ненавязчиво. Он волен взять и поменять Строку и с ней смысл темы всей. Песня ещё не окончена, но он бросает гитару на землю и вскакивает на ноги. Ребята разочарованы, они любят, когда он поёт, но ничего не говорят: он не будет делать то, что ему уже надоело, и они это знают. И вот он снова тащит меня куда-то, на этот раз за руку, а в моей голове продолжает звучать припев, не с лёгким превосходством оригинала, но с его танцующим безумием. Танец злобного гения На страницах произведения, Это игра, без сомнения, Обреченных ждет поражение Он привёл меня туда, куда я меньше всего ожидала: к самой кромке воды. — Жди меня здесь, — просит он, улыбаясь свободно и загадочно, а после уходит. Я какое-то время смотрю ему вслед, а потом моё внимание привлекает яркая красная точка на периферии зрения. Повернувшись, я с удивлением замечаю только начавший взлетать красный бумажный фонарик. Не знала, что кто-то привезёт их сюда. Хотя чему удивляться? Это ведь так красиво… Чуть левее взлетает ещё один, а следом ещё несколько. Спустя минуту всё небо усеяно красными светящимися фонариками. — Та-дам! — весело заявляет он, снова появляясь у меня из-за спины, у него в руках точно такой же бумажный фонарик, только ещё сложенный. — Держи! Я принимаю у него из рук лёгкую, почти невесомую конструкцию и тоже весело смеюсь. Я люблю эти фонарики, и он знает это. Быстро, в четыре руки, мы расправляем его, и он, щелкнув зажигалкой, поджигает кусочек сухого горючего. Фонарик, засветившись мягким тёплым светом, принимается набирать объём и потихоньку взлетать, пока не начинает окончательно отрываться от наших пальцев. — Мы вместе, помнишь? — спрашивает он. Я смеюсь. Он всегда говорит именно это. — Пока Смерть не разлучит нас? — Эй, — он весело морщится. — Вспомни Бёртона*. Мы вместе, и даже Смерть не сможет разлучить нас! Открыт роман, читатель пьян, Разлив вино, шагнул в окно! Красный бумажный фонарик, заботливо поднятый повыше, тихо покачивается на ветру и уносится к небесам.