вторая жизнь для нас двоих

Три дня спустя Джеймс выбросил окурок в мусорный бак, старательно игнорируя стоящую неподалёку фигуру с сигаретой в руке. Он решил поступать именно так — не обращать внимания на свою галлюцинацию в надежде, что со временем она пропадёт. Так и произошло — Дэйв печально посмотрел на него, докурил и ушёл. Хэтфилду хотелось заговорить с ним, но он в очередной раз себя остановил — нельзя общаться с глюками, это до хорошего не доводит. Оставшись в одиночестве, блондин достал из сумки бутылку пива — уже неизвестно какую по счёту за день, — допил всё, что там оставалось, выбросил её и побрёл в студию — за руль мотоцикла он садиться не решался, отчего приходилось идти пешком. Впрочем, в лёгком подпитии — а именно так мог охарактеризовать своё состояние Джеймс — это было даже приятнее, чем ездить. На репетицию он снова опоздал, за что получил выговор от Ларса, который, естественно, пропустил мимо ушей, — опять же, сейчас это удалось сделать с необычайной лёгкостью. Ульрих слегка удивился, не услышав ничего в ответ на свои не самые приятные слова в адрес Хэтфилда, но не стал ничего больше говорить. Примерно час они репетировали всей группой — отыгрывали старые песни, а затем Кирк показал придуманный им новый материал — он был единственным, кто действительно работал над новым альбомом, пускай Боб и их психолог пытались заставить других участников тоже приложить руку. Джеймс сказал, что ему всё понравилось, хотя на самом деле он практически не вслушивался в то, что играл Хэмметт. Тот вроде бы поверил. — Перекур, — объявил Ларс, небрежно бросив на пол палочки и встав со стула. Джеймсу показалось, что когда Ульрих шагал к коридору, то специально прошёлся мимо него. Так и есть, он даже вернулся и едва заметно поманил Хэтфилда пальцем, мол, пойдём со мной. Блондин поднялся на ноги и последовал за барабанщиком, стараясь держать равновесие — всё вокруг ощутимо плыло и кружилось. К счастью, Ларс дошёл лишь до кухни, запрыгнул на стол и достал сигарету. Джеймс встал слева от него, облокотившись на несчастный предмет мебели — тот покачнулся, отчего Ульрих вздрогнул, но выстоял. Ларс курил молча, чего-то разглядывая внизу и как-то слишком слышно дыша, а Хэтфилд пытался понять, что тот от него хотел. Неожиданно он почувствовал вполне резкое прикосновение, даже, можно сказать, удар выше колена, а затем ещё один. Джеймс посмотрел на Ларса, и тот сразу же убрал руки, делая вид, будто бы он был к этому никак не причастен. — Это что было? — Сердито спросил Хэтфилд. — У тебя был пепел на штанах, — объяснил Ульрих, — вот я и стряхнул. — А, тогда спасибо. Джеймс посмотрел на сигарету в руке Ларса. «Так он же её в правой держит, — вдруг подумал блондин, — как пепел попал мне на левую штанину?» Неожиданно, но весьма запоздало он догадался — Ларс и его сигарета действительно не имели к этому отношения — джинсы он испачкал сам, когда курил в своём любимом переулке. А затем Джеймс вдруг понял ещё кое-что: Ульрих так странно дышал, потому что принюхивался. «Меня спалили,» — подумал Хэтфилд со, скорее, безразличием, чем страхом. — Ты бы хоть жвачку закинул, — произнёс Ульрих, явно всё понявший. — У меня нет, — Джеймс развёл руками. Ларс порылся в карманах и вытащил упаковку «Five». Даже жвачкой умудряется понтоваться, что за человек-то такой? — Держи, — он выдавил одну пластинку, положил её на ладонь и протянул её блондину, — и больше не вздумай её забывать. Если узнает Фил, то тебе точно хана. — Что за Фил? — Наш психолог, дубина, — раздражённо ответил Ларс, делая неглубокую затяжку, — сам его нанял, а теперь ещё и спрашиваешь. — Дай тоже, — Хэтфилд сам потянул руку к сигарете, за что получил несильный удар по ней. — А волшебное слово? — Ульрих будто специально в очередной раз поднёс сигарету к губам и выпустил дым в лицо Джеймса. — Иди нахер, сойдёт? — Какие мы сегодня злые, — Ларс отодвинулся на безопасное расстояние от блондина и докурил до фильтра. — Не беси меня, — Хэтфилд попытался вырвать из пальцев барабанщика то, что осталось от сигареты, но в очередной раз потерпел неудачу. — Это ты не беси, — Ульрих затушил окурок об какую-то тарелку на столе и достал новую сигарету, — если ты сейчас не в состоянии понять, что тогда будет, я тебе могу объяснить. Джеймс замолчал. Его ужасно раздражало то, что Ларс, этот недомерок, которого Хэтфилд был в два раза крупнее, ничуть его не боялся и даже пытался качать свои права. Ещё больше выводило из себя то, что у барабанщика было существенное преимущество — тот мог запросто взять и доложить всё Бобу или, что хуже, Франческе, с которой иногда перезванивался. Неожиданно Ларс подсел поближе, протянул руку к блондину, дотронулся двумя пальцами до его нижней губы и слегка оттянул её. Джеймс закатил глаза. Он терпеть не мог, когда Ларс применял эту хрень. Дурацкий, просто до невозможности ущербный способ самоутверждения. Ульрих так часто делал в девяностые, — это Хэтфилд вспомнил буквально только что, чем был немного удивлён, — когда начитался и насмотрелся всякой бредятины про доминирование или как оно там называлось. Странно, что он решил так сделать снова — после того, как блондин вернулся с лечения, Ларс стал на него смотреть как-то иначе (это было плохо) и завязал со своими «приколами» над ним (это уже было хорошо). Но в любом случае, раз Ульрих решил снова приняться за это, то просто так уже не отстанет. Джеймс больше не стал предаваться старым воспоминаниям и решил сделать всё, чтобы это побыстрее закончилось — покорно опустил глаза и облизал пальцы Ларса, вдыхая запах табака, исходящий от них. — Молодец, — похвалил его тот, смеясь, — так, а теперь не закрывай рот. Ульрих поджёг сигарету и поднёс её уже к губам Джеймса. Хэтфилду очень хотелось затянуться, но он знал и помнил — нельзя этого делать без разрешения. — Ты знаешь, что дальше, — так, а вот и разрешение. На этот раз барабанщик расщедрился аж на целых три затяжки — их блондин постарался сделать как можно более долгими, чтобы получить хоть немного никотина (если тот вообще содержался в этих тонких сигаретах) для своего жаждущего этого вещества организма. Однако затем Ларс решил, что с него хватит и убрал сигарету в другую сторону. После этого он повернулся к Хэтфилду и в ожидании уставился на него своими зелёными глазами, казалось, ставшими ещё ярче из-за переполнявшего их удовольствия. — Спасибо, Ларс, — вынужден был произнести Джеймс. В этот момент он мечтал как следует заехать барабанщику по роже. Тот посмотрел на выражение лица Хэтфилда и совершенно неподходяще для этой ситуации засмеялся снова — как-то по-детски и невинно. — Умница, — он сделал ещё один не менее тошнотворный комплимент Джеймсу, привстал со стула и потрепал его по светлым волосам, — хороший мальчик. — Ты же знаешь, как я ненавижу это дерьмо, — злобно произнёс Хэтфилд, когда понял, что Ларс остался доволен — тот сидел на стуле с таким лицом, будто долбанул хороший такой косячок, и докуривал свою грёбаную зубочистку с видом победителя. Всё, наигрался. — Зато было весело, — с усмешкой ответил он. — Вовсе нет, — помотал головой Джеймс, тщательно избегая направленного на него взгляда, — я могу идти? — Идти? — Ульрих посмотрел на Хэтфилда с таким наивным удивлением, что тому на миг даже показалось, что ничего из того, что произошло сейчас, просто не было. — А куда? — Репетировать, куда же ещё? И тебе тоже уже пора, нас все давно заждались. — Скажи честно, тебе хочется? Джеймс не знал, стоило ли отвечать честно или нет — сейчас он мечтал разве что о ещё одной, на этот раз нормальной сигарете и новой бутылке пива. Желательно, чтобы рядом был Дэйв, но так как тот являлся лишь галлюцинацией… тогда просто пиво и сигарета и никаких репетиций. — Да вижу же, что нет, — не стал ждать ответа Ларс, — слушай, а как тебе такое: я тебя как-то отмазываю, типа жена позвонила и сказала приехать или что-то вроде того, и мы все закругляемся. Без тебя ничего играть не будем, обещаю. И про то, что ты выпил, тоже ничего не скажу. Видимо, эта дурацкая игра действительно подняла Ульриху настроение, иначе с чего бы он шёл на такие уступки? Джеймс слабо верил первому обещанию, да и второму тоже. В первый же день, когда наступило четыре часа дня и блондин был вынужден уехать, — такой режим ему придумали врачи из центра, — Ларс собрал всех вечером на новую репетицию. Разве есть гарантия, что он не поступит так сейчас? Впрочем, Хэтфилду действительно не хотелось брать в руки гитару, отчего он был вынужден согласиться. «С Дэйвом было проще договориться,» — печально подумал Джеймс, жалея о том, что тот был лишь плодом его пострадавшего от таблеток воображения. — Хорошая идея, — он изобразил на лице улыбку, — что ж, вперёд. — Вот и решили. Докуришь? — Ларс указал на остаток сигареты, которую он держал в руке. — Нет, спасибо, — хоть Джеймс и не видел подвоха в этом предложении, особо желания курить эту палочку от Чупа-Чупса он не испытывал. — Как хочешь, — Ульрих пожал плечами, затушил сигарету о тарелку и бросил бычок рядом со вторым таким же. Хэтфилд отвёл взгляд и закатил глаза — он терпеть не мог, когда кто-то не докуривал до конца, а в особенности Ларс, часто так делающий. Неровной походкой Джеймс направился к комнате, и Ларс последовал за ним.

***

Когда дверь закрылась за Хэтфилдом, Ульрих подошёл к окну и стал смотреть на то, как тот так же, слегка пошатываясь, пошёл пешком до дома. Ну хоть хватило ума не брать свой мотоцикл, это уже радует. — Тогда расходимся? — Спросил Боб, убирая блокнот с идеями для альбома в сумку. — Да, — ответил Ларс с безразличием, — всё равно ничего не записали. Как всегда. — Даже не буду говорить, что я по этому поводу думаю. Увидимся завтра. Дверь снова несильно хлопнула, закрывшись. — Ты тоже уходишь? — Ульрих заметил, как Кирк тоже собирал вещи. — Мы же обещали ничего не играть без Джеймса. — Понял, понял. Кстати, иди сюда, — барабанщик указал рукой в направлении кухни, — смотри, что там. Вернее, кто. — Ларс, я же просил тебя здесь не курить! Да и я не только я, — Хэмметт поморщился, почуяв запах, плотным облаком стоящий на кухне, и увидев тарелку с остатками супа и плавающими в нём бычками. — Это не я, а Джеймс. — Он не курит, и не говори, что снова начал, не поверю. Так, — Кирк явно не желал слушать очередные оправдания Ларса, — что ты мне хотел показать? «Ага, не курит, — Ульрих едва заметно улыбнулся, вспомнив сегодняшнюю «игру», — а ещё и не пьёт, весь такой правильный.» Он подошёл к окну и, убедившись, что привлёкшая его внимание фигура всё ещё стояла на соседней улице, ответил: — Видишь его? — Вижу кого? А, всё, понял. Что он тут делает? Кирк прищурился, чтобы получше разглядеть рыжеволосого парня, о котором шла речь. Ларс его заприметил ещё в тот момент, когда решил, так сказать, развлечься с Джеймсом. Странно, что тот всё ещё сидел на той же скамейке. Словно чего-то или кого-то ждал. — Тот же вопрос. Что-то спросил у какого-то мужика… Дай мне бинокль, он где-то здесь лежал. О, спасибо, — Ульрих покрутил колёсиком и снова нашёл Мастейна, — о, так он сигареты стреляет. Хочешь посмотреть? Кирк не особо хотел — это Ларс понял по тому, как тот отвёл взгляд от окна, завидев рыжего, но всё равно взял в руки бинокль и тоже посмотрел на то, как Дэйв разговаривал с прохожим и изображал, судя по всему, именно сигарету с помощью жеста — двух пальцев одной руки и расстояния между ними. Мужчина — в нём барабанщик узнал рабочего из съёмочной группы — развёл руками, и Мастейн, по-видимому, разозлившись, сильно пнул ногой бордюр и принялся выискивать других прохожих на пустой улице. — Давай ему подарим свои! — Ульрих уже достал из кармана пачку и собрался выйти, но его остановили: — Слушай, да хватит уже, вот, он ушёл, можешь успокоиться. — Пфф, я и не собирался ему ничего давать, — Ларс убрал сигареты, — больно надо. Как думаешь, что он тут делал? Не просто же покурить пришёл, причём около нашей студии, о которой никто не знает. Может, ждал кого-то? — Да понятно, кого, — устало ответил Хэмметт, — Джеймса, кого же ещё. — Джеймса, говоришь… Что-то мне подсказывает, что я скоро разбогатею, — Ульрих коварно улыбнулся, — на двести баксов. — Ты как всегда — только о бабках и думаешь. И вообще, это ещё ничего не значит. — Ну, посмотрим, — Ларс снова взял бинокль и принялся снова наблюдать за Мастейном — как тот дошёл до конца улицы и куда-то свернул, окончательно пропадая из поля зрения. Закончив со своим дозором, Ульрих решил, что и ему пора идти домой.