вторая жизнь для нас двоих

— Смотри-ка, — протянул Ларс, в очередной раз поглядев на часы, — наш мальчик всерьёз решил бунтовать. — Какой он тебе мальчик? — Устало спросил Кирк, отключая гитару от усилителя. — Может, ещё придёт? — Да нет уже, — Ульрих в последний раз взял в руки палочки и сыграл какой-то простенький бит на тарелках, — два часа дня. Он, конечно, постоянно опаздывает, но не настолько. Ладно, забей на него. У нас, кстати, перерыв, делаем, что хотим. В подтверждение своих слов Ларс пересел за компьютер и ввёл логин с паролем — после того, что произошло вчера он решил обезопасить себя и свои данные этой примитивной, но весьма эффективной защитой. Когда всё загрузилось, барабанщик взял в руки мышку и навёл курсор на миниатюрную иконку в виде корзины, заполненной смятыми бумажками. Он выделил несколько аудиофайлов и нажал «Восстановить». Перенеся их на свободную флешку, Ларс открыл самый первый. — Послушаю, что они там налабали, — пояснил он Кирку, — хочешь со мной? — А что ещё делать? — Так Хэмметт, по-видимому, выражал своё согласие. Первый файл содержал в себе гитарные партии. Мастейн даже успел подправить звучание с помощью специальной программы и сделать его чистым, не то, что на своём первом альбоме. Долго слушать его игру Ларс не стал. Он закрыл файл и воспроизвёл следующий. — Эй, оставь, — запоздало попросил Кирк, — там неплохое соло было. — Тебе своих не хватает? — Раздражённо спросил Ульрих. — Вот эта мне нравится больше, она похожа на наши демки. На понравившейся Ларсу записи звучала уже не только гитара, но и барабаны. Их партия была вполне спокойной, но в то же время и достаточно энергичной, с тяжёлым звучанием — сразу чувствовалась рука Джеймса. «А неплохо у него получается, — был вынужден признать Ульрих, — если помиримся, попрошу его это сыграть.» На оставшихся записях звук оказался сыроватым, всё было каким-то неразборчивым — видимо, на обработку этих у Мастейна не хватило времени. — Давай дальше репетировать, — предложил Кирк, когда Ларс закрыл последний файл. — Нет, постой! Вот, что я хотел тебе показать, — он взял со стола большую камеру и извлёк из неё карту памяти, — одолжил у съёмщиков. Тебе стоит это увидеть. Не дожидаясь ответа, барабанщик открыл первый видеофайл внушительных размеров и пролистал почти до конца. — Зацени, — он нажал на пробел, запуская воспроизведение, — они даже не в курсе, что их снимали. На экране появились Джеймс и Дэйв. Они зашли в комнату, о чём-то поговорили, а затем… — О боже, — Кирк отвёл взгляд, — мне обязательно на это смотреть? — Обязательно, — настоял Ульрих, — попрошу вставить это в фильм сразу после сценки с Франческой. «Хэтфилд и его рыжая любовница» — как тебе такое название для эпизода? — Они же просто поцеловались, что сразу «любовница»? — Хэмметт закатил глаза. — Удали это, давай не портить фильм. — Портить? Мне кажется, это, наоборот, придаст ему некую изюминку. А ещё глянь на это. Ларс вернулся к папке со всеми файлами и пролистал вниз, до более старых записей. На этот раз камера снимала студию не изнутри, а снаружи. Видео было не совсем чётким, но разобрать то, что там происходило, всё-таки было можно. — Сейчас будет, не пропусти, — предупредил барабанщик, — вот, Хэт выходит на улицу… — Что, опять? Чёрт, убери это, — Кирк старался не смотреть на то, как пиксельный Джеймс напористо целовал не менее пиксельного Дэйва, прижав его к стене, — охренеть просто. Мне кажется, стоит сказать ему про камеры. — Пожалуй, да, — согласился Ларс, — ты посмотри, какая страсть… — Хватит это перематывать, а? Ты ещё в gif переделай. — А что? Мне нравится твоя идея, — усмехнулся Ульрих, — надо только узнать, как. Кирк несильно ударил себя ладонью по лицу. — Пошли репетировать, — ещё раз попросил он. Естественно, его проигнорировали. — Да подожди ты! Не в этом дело! Ты на дату посмотри. Ровно две недели назад мы поспорили, что такое произойдёт. Ты понимаешь, о чём я? — Да отдам я тебе эти двести баксов, — с уже вполне слышимым раздражением в голосе ответил гитарист, — только выключи. — Да брось, чего ты так стесняешься? В своих порнушках и не такое видел. — Да, — признал Хэмметт, чуть покраснев, — вот только там Джеймс не снимался. — А давай ему предложим! Зуб даю, у него отлично выйдет! Подберут ему там рыжую актрису… — Ларс, угомонись уже, — подал голос Боб, сидевший в углу комнаты и до этого молча наблюдавший за ними двумя, — Кирк прав. Заканчивай со своим перерывом. — Сейчас, последний раз, — попросил барабанщик, снова перематывая видео. На этот раз он не стал никак комментировать просмотренное, — вместо этого он старательно вглядывался в поделённое на пиксели лицо Джеймса. Ларс прикоснулся к успевшему нагреться экрану и провёл рукой по тому месту, где был изображён Хэтфилд. Тот действительно выглядел счастливым, — до поцелуя и, конечно же, после. Как же сейчас хотелось оказаться на месте этого рыжего паршивца! Это он, а не Мастейн должен приносить Джеймсу счастье. Когда обе фигуры исчезли из радиуса обзора камеры, Ульрих закрыл видео и печально уставился на зелёное поле и синее небо с небольшими облачками на рабочем столе. Сейчас Ларс бы много отдал, чтобы попасть вместе с Хэтфилдом в это место, стоявшее на заставке. Там было бы гораздо спокойнее: только километры покрытого травой луга, небо и никаких Мастейнов. Остаток репетиции прошёл… никак. Ничуть не продуктивно, относительно тихо и мирно — никто ни с кем не поссорился, но и к завершению альбома группа не приблизилась ни на йоту. В половину четвёртого Боб отпросился по своим делам, — наверное, не смог больше терпеть эту трату времени, — и Ларс с Кирком остались одни. Ульрих выглянул в окно и сразу же отвернулся — на улице было так же тихо, мрачно и безлюдно. Он не хотел этого признавать, но он уже успел начать скучать по тем временам, когда у студии стоял Мастейн, дожидаясь Джеймса. Ларсу не требовалось ломать голову, чтобы догадаться, почему рыжий не пришёл — тот сейчас проводил время с Хэтфилдом, забившим на репетицию. Вот зачем он вообще вернулся к жизни? Только и делает, что мешает всему и всем. — О чём думаешь? — Осторожно спросил Кирк, заметив скорбь на лице друга. — Да так, неважно, — отмахнулся Ульрих, однако, затем он добавил, — мне кажется, или мы никогда уже не допишем этот альбом. — Мне тоже, — в голосе Хэмметта явно слышалось недовольство, — а ведь могли, если бы кое-кто все репетиции работал, а не просиживал часами перед монитором. — То есть, — Ларс оторвался от окна и посмотрел на Кирка. В его зелёных глазах по очереди мелькали то гнев, то обида, — это ты ещё меня обвиняешь? Я, в отличие от Джеймса, хотя бы прихожу сюда. Кирк шумно выдохнул и ответил, высказав, казалось, то, уже давно накопилось у него внутри: — И что? Зато он дома рифы сочиняет и сюда приносит уже готовый материал, а вот ты, как раз, ничего не делаешь. — Это я ничего не делаю, да? Ты сказал, что Хэт пишет дома, верно? А не думал, что это он для своей группы делает, а не для нашей? Знаешь, у Ньюстеда тоже был свой второй проект, и посмотри, во что это вылилось! — Он ушёл не вовсе из-за этого, — спокойно произнёс Хэмметт, — никуда Джеймс уходить не собирается, поверь, он ещё вернётся. А вот тебе пора заканчивать ревновать его к Дэйву. — Я не ревную, заткнись! — Вспылил Ульрих. Чуть успокоившись, он продолжил. — Ладно, может, слегка ревную. Это-то тут при чём? И ты что, не считаешь, что Мастейн нас тормозит? — Это и есть твоё «слегка?» Ну, допустим, тормозит, что с того? Попытаешься от него избавиться? — Именно! — В волнении Ларс повысил голос. — Ты будто читаешь мои мысли. Свалим всё на несчастный случай, например, на какой-то резко выехавший грузовик, и нас никто не заподозрит. — Нас? Я не собираюсь в этом участвовать, — твёрдо сказал Кирк. Он подошёл поближе к барабанщику и посмотрел в его глаза, — и тебя буду отговаривать. Зачем тебе это? Думаешь, это пойдёт Джеймсу на пользу? Так ты его только добьёшь. Он один раз уже с трудом перенёс смерть Мастейна, на второй его точно не хватит. Просто смирись, что он больше не принадлежит тебе, такова жизнь. — Да пошёл ты! — Ульрих оттолкнул Хэмметта и вышел на улицу покурить. Свежий воздух и две сигареты помогли Ларсу только успокоиться, но никак не поменять своё мнение. Да, Мастейн всё портил, от него определённо стоило избавиться, заставить его исчезнуть. Из-за него Джеймс пропадал непонятно где и не отвечал на звонки. Ульрих достал телефон и в очередной раз набрал номер Хэтфилда. Снова вежливый голос на автоответчике, сообщающий, что аппарат абонента выключен или находится не в зоне действия сети. Ларс сбросил и собрался было убрать мобильник обратно в карман, как вдруг вспомнил о наличии второго номера у Джеймса. Пошли гудки — это уже лучше. Барабанщик приложил телефон к уху, дожидаясь ответа. — Алло, — из трубки раздался сердитый и удивлённый голос, принадлежавший, однако, вовсе не Хэтфилду, — кто это? Ларс тоже был неслабо удивлён — он точно не ожидал услышать Мастейна, но поднял трубку именно он. — Отвечать собираетесь? Ульрих промолчал — не хотел, чтобы его опознали. Спустя пару секунд его послали весьма грубым образом, пошли короткие гудки, и вызов завершился. Вот и появилась небольшая зацепка. Теперь Ларс знал, как добраться до рыжего. Он собрался ещё позвонить Франческе, но в последний момент передумал — хоть у женщины с Хэтфилдом было не всё гладко, она по-прежнему оставалась человеком и могла начать волноваться за своего мужа. Не стоило заставлять и её нервничать.

***

Всю следующую ночь Ларсу плохо спалось. Несколько раз он просыпался в холодном поту и курил свои тонкие сигареты, одну за другой, тщетно пытаясь избавиться от страшных картин, увиденных во снах — безжизненнного тела Дэйва Мастейна, окровавленного или просто бледного, со шприцом, воткнутым в вену на предплечье (перед тем, как уснуть, Ульрих долго обдумывал вариант предложить рыжему наркоту и подогнать тому непривычно чистый препарат, чтобы парень не смог рассчитать нужную дозу) и Джеймса, склонившегося над ним с обречённым видом; того же Джеймса, по второму разу прошедшего лечение, уже окончательно уничтожившее в нём всё человеческое и превратившее его в ходячее растение; концерты своей группы, проходившие, казалось бы, как обычно, вот только приходившие туда люди были никем иными, как мертвецами с пустыми, ничего не выражающими глазами, механическими голосами подпевающими такому же мёртвому фронтмену; детей Джеймса, обвиняющих Ларса в том, что он сделал… В конце концов Ульрих не выдержал и полез в аптечку за снотворным. Перед этим он взял мобильник и набрал Кирку. — Какого чёрта, Ларс? — Хэмметт поднял трубку после третьего звонка, его голос звучал сонно и раздражённо. — Что тебе от меня нужно в четыре часа утра? — Я хотел извиниться за вчерашнее, — начал Ульрих, закуривая последнюю в пачке сигарету, — ты всё правильно сказал, Мастейн не виноват… — Давай поговорим на репетиции, — перебил Кирк, зевая, — я спать хочу. — А ты придёшь? Ларс вспомнил ещё один свой кошмар — студию, вечно пустую, так как никто туда больше не хотел приходить, и вечно запертую, из которой он не в силах был выбраться — и быстро сделал несколько затяжек, пытаясь унять неконтролируемую дрожь во всём теле. — Конечно приду, куда я денусь. Там всё обсудим, сейчас — не совсем подходящее для этого время. И ты тоже ложись, а то завтра уснёшь за барабанной стойкой. — Я найду способ взбодриться. — Даже знаю, какой, — Хэмметт усмехнулся, — а всё же, иди спать. — Ладно, тогда спокойной ночи. — Тебе тоже. Кирк бросил трубку, и Ларс отложил телефон в сторону, не забыв поставить на нём будильник. После разговора с другом на душе немного полегчало. Приняв снотворное, — нужно же подстраховаться, — Ульрих тут же уснул, забыв на пару часов о Дэйве, Джеймсе и всех остальных.