Конвергенция

      Гэвин был уверен, что это утро начнется с суеты. Так всегда бывает: находишь душевное спокойствие, засыпаешь с близким тебе человеком, отворачиваешься от проблем, а они в итоге всаживают тебе нож в спину, ровнехонько между четвертым и пятым ребром.       Просыпаться не хотелось, но пришлось: ныла отлежанная за ночь рука и правый бок, а мочевой давило от выпитого накануне. Боль в пояснице он предпочел проигнорировать – это саднящее чувство, несмотря на свою малоприятность, носило исключительно положительных характер и будоражило положительными же ночными воспоминаниями.       Гэвин неловко – сонно, а потому кривовато – улыбнулся и, испытав срочную потребность в тактильном контакте, рукой нашарил бок все еще спящего, лежащего рядом с ним Девятого, оглаживая косые мышцы и мягко сжимая пальцами его расслабленное, теплое и такое непривычно мягкое тело.       Он проснулся, но теперь ему совершенно не хотелось вставать, но, опять же, пришлось, потому что стерпеть в этой жизни можно все что угодно, кроме давления в мочевом – эта херня иной раз рисовалась хуже войны и всех ужасов ее вместе взятых.       Девятый же поднялся как раз тогда, когда Гэвин, надев одни только ботинки и ничего больше, стоял почти у края обрыва в сиянии своей естественной красоты, сверху вниз смотря на такой крошечный отсюда Дитеон. Прокашлявшись, Девятый вперился в него полным сомнениями взглядом.       Гэвин обернулся за плечо, тут же поворачиваясь полностью и смешливо скалясь.       Он – обнаженный, но в ботинках; и Девятый – полностью одетый, но босой (потому что Гэвин не смотрел, куда сует ноги); рядом друг с другом выглядели предельно нелепо, видом своим оправдывая ту фразу, которая про притяжение противоположностей.       Временами Гэвин действительно задавался вопросом о том, почему и какими силами душевными Девятый его до сих пор не похоронил заживо, но озвучивать этот вопрос вслух не решался, не желая знать страшную правду.       — Прежде чем ты назовешь меня идиотом, я скажу, что ни о чем не жалею, и это – лучшее, что я сделал за последние полгода.       — Поздравляю, идиот. Оденься, пока не ослепил местное Солнце.       — Ну мы-то знаем, что главное, что с твоими глазами до сих пор все в порядке.       — Именно. И я предпочту, чтобы этим... — Девятый окинул его многозначительным взглядом, задержавшись в районе паха, после чего вновь возвел глаза к его лицу, — ты угрожал только мне. Договорились?       — Как скажешь, командир, — Гэвин сально усмехнулся и, проходя мимо, хлопнул его по заду, скрывшись в прохладном полумраке приютившей их на эту ночь халупы.       Кажется, суета все-таки откладывалась на неопределенный срок.       Спустя пару часов, как раз к началу полуденной кормежки, они уже были на Дитеоне. Девятый, разом растеряв все свое очарование, умчался куда-то с донельзя смурной рожей, оставив его в гордом одиночестве.       На смену, практически сразу, пришла показавшаяся из медблока Невия, приблизившись к нему с видом виноватым и вместе с тем потаенно воинственным, готовая, видимо, либо принести извинения за непрошеное вмешательство, либо прямо сейчас сорваться и перекусить Девятому горло.       Гэвин, полный нездоровым, оптимистическим энтузиазмом, приобнял ее за костистое плечо и направился в сторону столовой, не нуждающийся ни в извинениях, ни, тем более, в членовредительстве.       — Кажется, мне следует тебя поблагодарить, Неви-Нев. И я это серьезно, — начал он, ставя на стол подносы с едой – усиленный рацион для него, и набор декстро-пищи для нее.       Невия смущенно отвела взгляд в сторону, пару раз мягко щелкнув мандибулами. Гэвин хмыкнул, раскручивая дой-пак с тоником.       — Я ожидала того, что ты меня придушишь или выкинешь еще что.       — О, я хотел, но… Все сложилось даже лучше, чем я думал, и многое прояснилось. К тому же зачем мне тебя душить? Мы ведь оба знаем, что проще всего убить турианца штырем…       — …который можно вытащить из его задницы. Серьезно, Гэвин? Этой шутке буквально больше шестисот лет. Придумал бы хоть что-то новое.       — Все новое – это хорошо забытое старое, так и знай.       Невия закатила к затылку глаза, отмахиваясь и придвигая к себе свой поднос. Ровно в этот момент на пороге оживленного столового бокса нарисовался Девятый. Взбудораженный Девятый. Взбудораженный Девятый в полной боевой выкладке.       А вот, видно, подоспела та самая сучья суета, о которой он успел забыть. И часа не прошло.       За его приближением – решительным и неминуемым – Гэвин наблюдал, чувствуя на себе сочувственный взгляд Невии и ощущая смутный позыв к тому, чтобы убраться отсюда куда-нибудь подальше и прямо сейчас. С последней стычки и пяти дней не прошло, а над ним, кажется, опять навис дамоклов меч, сулящий невообразимую херню. А судя по тому, насколько мрачная у Девятого было ряха, херня будет похлеще перестрелки с кучей окрысившихся на род людской (и не только) ксеносов.       — Разведчики вернулись. Данные тем роекаарцем координаты оказались верны, по ним действительно нашли базу. Но, судя по всему, они намерены отбыть в ближайшее время, так что у тебя полчаса на сборы.       Гэвин потер пальцами переносицу, вспоминая, что он сам подписался на это, отказавшись от своего золотого билета в гипотетическое светлое будущее на Хаварле. И все же он не любил, когда его донимали за едой. Для него (особенно как для биотика, буквально нуждающегося в высококалорийной пище) всякая столовая была местом если не священным, то, как минимум, неприкосновенным.       — Вообще-то я ем, если ты не заметил. И это важно. Потому, что если я не буду есть, то толку от меня не будет. А если буду есть быстро, то у меня случится заворот кишок, и опять же от меня не будет толку. Ферштейн? Так что можно я спокойно пожру, а?       Девятый выслушал его тираду с максимально непроницаемым лицом, покосился на развертку часов и опять глянул на него сверху вниз. Гэвин поежился.       — Полчаса, Гэвин. Я жду у “Кочевника”.       Ладно, жрать, видимо, все-таки придется на ходу.       Машина, в итоге, была всего одна, а их было всего двое. Гэвин почему-то даже не удивлялся. Все это дело с самого начала показалось ему одной большой кучей дерьма с заделом на гипотетический героизм. Но не сбегать же ему, в самом деле? Хотя так подумать, ему и бежать-то уже некуда.       — Это самоубийство, достойное премии Дарвина, — прохладно поделился Гэвин, щелкая креплением ремня безопасности. Девятый промолчал, нажатием пары кнопок на панели вдыхая в “Кочевника” жизнь.       Девятый успел поделиться с ним тем, что для полноценного штурма им недостает людей, а полагаться на наемников для него, видите ли, глупо и уже несвоевременно: эта сила, по его мнению, слишком разрозненна и неорганизаванна, а если они допустят ошибку, то очень скоро станут покойниками. Зато Девятый счел достаточно умной идею о том, чтобы предпринять попытку скрытной диверсии.       И это, может, было бы даже умно, если бы в напарники он выбрал кого-то, кто не Гэвин Рид. Потому что Гэвин Рид и скрытность – это откровенная катахреза, глупость и две параллельные, которые вроде как знают о существовании друг друга, но которым не дано было пересечься.       До сегодняшнего дня, во всяком случае.       Кто-то из местных ангара поделился с Девятым планом здания, куда забились Роекаар. Когда-то это место было водоочистительной станцией, которую со временем забросили из-за проблем с дорогой и нападениями кеттов. Судя по плану внутреннего строения, лазеек там имелось в избытке: трубы, резервуары, некоторые достаточно укрепленные отрезки вентиляционной системы.       Единственная трудность их сиятельного дуэта заключалась в том, что Гэвин предпочитал заходить куда бы то ни было с парадного входа, и желательно – вышибая дверь ногой. Эдакая отличительная особенность, о которой Девятый отказывался даже слышать.       — Мы справимся. Верь мне, — вот что Девятый ему сказал, ободряюще сжимая в пальцах его колено.       Гэвин хмыкнул и отвернулся к окну, лениво наблюдая за пролетающими за стеклом пейзажами. Оставалось надеяться только на то, что веры Девятого хватит на них обоих.

. . . . . . . . . . . . .

      Лицо Гэвина не покидало выражение мрачного недовольства, заигравшего новыми красками, когда Девятый, остановив “Кочевника” за холмом, потащил его к пересохшему серному озеру. От озера, правда, осталась лишь скромная рытвина с зеленеющими на дне лужами едкой воды, но вонь, пропитавшая дно бывшего водоема до самого основания, до сих пор стояла страшная, просачиваясь даже сквозь фильтры плотно подогнанного к лицу респиратора.       Сложив руки на груди, Гэвин стоял за правым плечом Девятого на пологом выбеленном бережку дыры-озера, рассматривая закрытый решеткой зев сливной трубы. Или не сливной. Или не трубы. Хер его разберешь эти высокие технологии андромедовой цивилизации.       — Если мы сдохнем, то в каком раю окажемся – в нашем или в этом? — задумчиво затянул Гэвин, оставшись на берегу и наблюдая за тем, как Девятый, проскочив дно, принялся сосредоточенно резать решетку термическим резаком.       Гэвину даже орать не пришлось: внутренняя связь работала прекрасно. Девятый покосился на него с неприкрытым раздражением, и Гэвин равнодушно пожал плечами, совершенно не смущенный своим резко прорезавшимся любопытством в областях теологии.       Не умел он вести себя серьезно в такие моменты (особенно в такие моменты); чем серьезнее была задача, тем выше становился шанс того, что нет-нет, а ляпнет он что-нибудь нелепое. Защитные рефлексы, все дела.       — Если бы подобное явление вообще имело место быть, то сомневаюсь, что тебя встречали бы у Жемчужных врат. Скорее проводили бы к котлу. А ад, полагаю, везде одинаковый. Помоги мне тут, иди сюда и придержи…       Придерживать Гэвин ничего не стал, вместо того поднял руку, которую плавно потянул к себе, стоило искрящей биотике плотнее обтечь проеденные ржой прутья. Решетку откинуло в сторону, деформируя. Девятый от неожиданности неловко отскочил в сторону, едва не ступив в одно из кислотных пятен, за что наградил Гэвина еще одним испепеляющим взглядом. Гэвин опять пожал плечами, спрыгивая и приближаясь к открывшемуся откровенно не гостеприимному зеву.       Все это до сих пор выглядело как дерьмовая затея, сопровождаемая настолько же дерьмовым душком.       Буквально.       — Как думаешь, если спичку поднести – пизданет?       — Заткнись и лезь, у нас нет времени.       Воняло внутри страшно, вот просто пиздец как. Благодаря респиратору, фильтрам и закрытой системе циркуляции кислорода запах, может, и чувствовался не так сильно, но уже в середине пути Гэвин сильно пожалел о том, что пренебрег шлемом – вонь начисто выедала глаза, и оттереть то и дело выступающие на них слезы не было никакой возможности.       Наружу, в одно из технических помещений, Гэвин вывалился без всякого беглого осмотра территории, предосторожностей и прочей херни. Хотелось вытереть глаза, отдышаться и желательно свалить отсюда подальше. С последним имелись явные трудности, но остальное было вполне выполнимо. Тут же отойдя в самый дальний угол, он отсоединил заляпанную слизью перчатку, смахивая с глаз слезы и часто моргая.       Девятый показался следом за ним, явившись, в отличие от него, куда более изящно, и тут же активировал омни с целью проверки местной системы на уязвимости. Судя по удовлетворительному хмыканью, остатки системы обеспечения на этой станции оставляли желать лучшего.       Чем бы дитя ни тешилось, как говорится.       — Где-то тут должен быть вход в шахту.       Гэвин сдержался, лишь бы не застонать. Случайно оброненные слова про ад и котлы, видно, оказались пророческими, ибо после первого круга больно уж резко начался второй.       Для Девятого с его-то облегченной броней все эти акробатические трюки, может, и были херней несущественной, а вот Гэвину, предпочитающему защиту среднего, усиленного класса, все эти шпионские игрища грозили капитальными трудностями.       Но в итоге выход он, конечно, нашел.       Генерация тонкого поля массы вокруг тела не сильно жрала энергетический ресурс организма, зато позволяла двигаться не только относительно быстро, но еще и бесшумно, создав поглощающую шумы прослойку между ним и жестяными стенками воздушной шахты.       Размеренно и постепенно они добрались до центрального цеха. Гэвин снял люк-решетку, сдвигая его в сторону, и плавно спикировал вниз, поднимая руки и помогая спуститься вдруг задергавшемуся Девятому, демонстративно аккуратно опуская его на пол рядом и мельком, совсем не к месту думая о том, что, в общем-то, биотический покров Девятому вполне себе к лицу. Девятый по-кошачьи фыркнул и передернул плечами, всем видом своим генерирующий волны недовольства.       — Слишком сильно сжимаешь. Не люблю этого.       — О, детка, это все любовь, — нараспев отозвался Гэвин, увернувшись от не прицельного тычка в ребра.       — Будь серьезней.       Проще сказать, чем сделать. Механизмы психологической защиты не выбирают.       Пригнувшись, практически невидимые в тенях под потолком, они подобрались к краю нависающего над цехом балкона, выглядывая наружу. Беглый осмотр выявил явный перевес сил, не в их, конечно же, пользу.       Цех был огромным, забитый контейнерами, капсулами и суетливыми роекаарцами, среди которых яблоку было негде упасть. Внизу царила деловитая атмосфера сосредоточенной суеты, явно знаменующая экстренные сборы. Кто-то уходил, кто-то приходил, постоянно что-то выносили.       Там же, в мельтешащей толпе, Гэвин приметил группу сбившихся в кучу безучастных людей, которых уводили в один из внутренних коридоров, на которую указал кивнувшему в ответ Девятому. Гэвин, со всей его самоуверенностью и склонностями к ситуативной импровизации, никакого понятия не имел о том, как сквозь это можно проскочить незамеченным.       Лишь звучало в голове это твердое: “Верь мне”.       Но одной веры, правда, оказалось недостаточно.       Он ведь уже говорил, что все это дерьмо полнейшее?       — Ты че творишь, сука поехавшая?       Гэвин раздраженно зарокотал, почувствовав ткнувшееся в висок дуло выхваченного чужой рукой из его кобуры “Палача”. Еще горячее после отгремевшей стрельбы. Девятый предупредительно поднял руку, призывая к тишине и спокойствию, но знакомый жест на Гэвина в этот раз не оказал никакого влияния, выбесив еще сильнее.       Прямо сейчас ему очень не хватало дебильного антистресс-молотильщика и уверенности в том, что инфицированная, поехавшая по фазе стерва не продырявит ему башку, попытайся он применить к ней биотику. Одно благо: остальные четверо эвакуированных сбились в жалкую дрожащую кучу где-то сбоку и никак не вмешивались в происходящее, лишь пялились и блеяли что-то несвязное.       — Это блеф. Вы блефуете. Лжете! — Гэвин поморщился от визга. — Вы не лучше этих ублюдков! Кто вы?! Очередные пыточники? Палачи?! Как вам можно верить?!       Стерва была откровенно не в себе, но для смертельно больной хватка у нее была просто аномальной. Оставалось надеяться на то, что руки у нее не будут дрожать так, как дрожит голос. Глупо было бы сдохнуть вот так из-за чьей-то навязчивой обострившейся обсессии.       — Мое имя Ричард, мисс Беккер. Меня прислал Нексус… Доктор Чарли Беккер, ваш дядя, мисс, он крайне обеспокоен вашим отбытием. Позвольте мне прово…       — Заткнись!       Гэвин оскалился, чувствуя, как внутри, прямо под кожей, гудит и пульсирует с трудом сдерживаемая сила, искрящаяся синими всполохами на кончиках пальцев. Гэвин видит мрачный взгляд Девятого, но он не в силах контролировать собственный инстинкт самосохранения, требующий размозжить больной особи голову во имя самозащиты и спасения.       — Он. — Сука встряхивает его за плечо, вызвав очередной прилив раздражения. — Я чувствую, как он хочет убивать. Как хочет прикончить нас! Считаешь нас безнадежно больными, да? Да?! Ненужным мусором?! Ну, тогда ты разделишь эту участь с нами, — злобно зашипела она ему в ухо.       Все произошло быстро.       Беккер, откинув пистолет, потянулась к наморднику респиратора, срывая его с лица. Гэвин задержал дыхание – не то из страха, не то в оцепенении, – видя движение на периферии виденья. А потом все вокруг окрасилось в алый. Он только и успел что прикрыться руками, отворачивая спиной и чувствуя, как теплым и мокрым окатило затылок.       Девятый разнес Рут Беккер башку не моргнув глазом и сразу рванул к нему, оттаскивая в сторону.       — Гэвин. Слушай мой голос, Гэвин. Все хорошо. С тобой все будет хорошо.       Ладонь накрыла лицо и грубо прошлась вдоль, смахивая кровавые капли с щек. Гэвин зажмурился. Выдохнул. К коже тут же плотно притерся холодный пластик респиратора, дыхнув в лицо чистой кислородной смесью. Он вдохнул, открывая глаза. Растерянный. Испуганный. Дезориентированный. Удерживаемый в объятиях.       — Как думаешь, я все-таки сдохну?

. . . . . . . . . . . . .

      — Чисто. Патогенных телец TH-314 не выявлено.       Невия отложила датапад с результатами забора крови на стол и поднялась, широким, уверенным шагом подойдя к Девятому почти вплотную. Пощечина вышла настолько быстрой и звонкой, что никто из них не успел среагировать, а стоявшие на ближайшем столе мензурки и колбы зашлись тихим дребезгом.       — Я тебя преду… — она осеклась, поперхнулась собственными словами, схватившись за пережатое темной, биотической материей горло.       Девятый, накрыв ладонью обожженную оплеухой щеку, отшатнулся, оборачиваясь к кушетке. Гэвин теснее сдавил пальцы, наблюдая за тем, как Невия припала на колени, хрипя и кося искусственными своими голубыми глазами в его сторону.       — Еще раз тронешь его, и я переломаю тебе каждую кость и каждый сервопривод. Не смей прикасаться к тому, что принадлежит мне.       Гэвин расслабил руку, брезгливо встряхнув ей и фыркнув.       — Как прикажешь… Мясник, — не сказала – выплюнула, поднявшись и тут же последовав к выходу.       Гэвин оскалился в преувеличенно прямую спину, взглядом перебросившись на подошедшего ближе Девятого, который все мелел что-то о том, что ему “не стоило этого делать, потому что ведь она в чем-то права”. Еще одна пощечина прозвучала еще громче. Девятый сплюнул на пол красным, осекшись.       — Она перебесится и поймет. А вот я мог сдохнуть, блять, из-за тебя и твоих игр в ебучего бога, — огрызнулся Гэвин, не противясь, когда Девятый снова подался ближе, прижав его руки к кушетке.       Гэвин обхватил его ногами, прижимая теснее, и подался вперед, сталкиваясь с ним не в поцелуе, но в укусе — отчаянном, болезненном и жестоком — от переизбытка эмоций заскулив в чужие жадно ответившие губы. Девятый отпустил его, ладонями зарываясь в его волосы и позволяя сдавить в пальцах собственные плечи. Гэвин, поскуливая и рыча, вылизывал его рот с отупелым, лишенным разума бешенством и истовым желанием, прижимаясь к нему всем телом и подрагивая.       Он целовал так, будто это было последним поцелуем в его жизни.       — Я бы сделал это раньше, — Гэвин неохотливо отстранился, тяжелым выдохом окатывая алые, искусанные губы, — но не был уверен в том, что не заражу тебя.       — Я бы смог принять это. От тебя я бы принял что угодно, Гэвин.       — Как думаешь, мы еще успеем перепихнуться, пока не прибыли эти дебилы с центральной помойки?       Девятый вдруг посмотрел ему за спину и отстранился, и стоило зашуметь дверным приводам, как он резко вытянулся по стойке смирно, разом поблекнув выражением лица.       “Не успеем”, — кисло подумал Гэвин, оборачиваясь за плечо, чтобы взглядом столкнуться с теми самыми дебилами, о которых он говорил мгновение ранее.       Из семерых он узнал только Райдера-младшего и командира Кандроса; еще двое – высокая турианка и рассматривающий все вокруг ангара, – судя по всему, были ручными псами Первопроходца Райдера; еще трое – выряженные в бело-зеленые костюмы медицинского персонала – тут же рванули к криокапсулам с законсервированными в них инфицированными, и один из них, скорее всего, был Чарли Беккером (из-за которого все это дерьмо и началось), а остальные двое – его помощниками. Отличная компания на вечер грядущий, что тут еще скажешь.       — Вас будут судить за пренебрежение прямым приказом и за убийство важного свидетеля, агент Девятый.       Вот ведь уебок напыщенный.       Гэвин немигающим взглядом уперся в смолкшего Первопроходца, усмехнувшись, когда его выдрессированная сучка-турианка потянулась к пистолету, состроив недовольное ебальце.       Девятый молчал, покорно (агнец какой, блядский боже, только поглядите) склонив голову.       — А кто вам сказал, что стрелял он? — Гэвин усмехнулся шире и злей, чувствуя, как взгляды всех присутствующих разом стянулись в его сторону.       Он обернулся обратно к Девятому, одними губами произнося: “Верь мне”. Он же, в конце концов, ему поверил, когда соглашался на дебильную затею с бесшумным проникновением.       — Есть рапорт с детальной сводкой действий, — Кандрос подал, наконец, голос и приподнял руку, явно намеренный продемонстрировать тот самый рапорт всем сомневающимся, лишь бы подтвердить, что никакой ошибки быть не может. Ну, это мы еще посмотрим.       — Эту психованную суку, — Гэвин козырнул обернувшемуся в его сторону Чарли Беккеру, — пристрелил я, потому что она хотела пристрелить меня, а мне такая хуйня не по вкусу. А с агентом Девятым мы на досуге трахаемся, и он как мой верный бойфренд с комплексом одиозного героя решил прикрыть мою жопу от ваших ублюдских нексусовских ручонок. Еще вопросы?       Кандрос и Райдер, стоически проглотив подначку, обратились взглядами к Девятому. На него же посмотрел и Гэвин, хмурясь.       — Агент?       Девятый покосился на него, и Гэвин, коротко, едва заметно кивнул, обнадеживающе улыбнувшись.       “Верь мне”.       — Да, так все и было, сэр. Прошу прощения за мое самовольство, сэр. Я просто хотел защитить того, кто мне близок.       — В любом случае за лжесвидетельствование будет назначена своя мера наказания, Девятый. Условная, полагаю, и применить ее я смогу без участия суда.       — А, собственно, кто вы?       Первопроходец, до того безучастный к диалогу, вдруг нарисовался совсем рядом сбоку, подозрительный и напряженный, как взявшая след легавая. В его взгляде скользнула тень узнавания, но не более того.       — Я тот, кого Нексус вписал в списки покойников, и поверьте, Первопроходец, суд очень удивится, когда узнает, сколько грязи может развести один несчастный мертвец.       “И ты, малыш Райдер, тоже очень удивишься, когда поймешь, наконец, какой охуительный сюрприз я для тебя приготовил”.